Глава 59-61. После случайной метки я стал всеобщим любимчиком (Новелла 18+)
— Пришёл проведать тебя, – с улыбкой отозвался Гу Чэнь. — Ты зачем правый глаз открыл? Левый заболит. Закрывай.
Ань Лэ не закрыл глаза, но отвернулся, не смея взглянуть на Гу Чэня. После операции он находился в VIP-палате. Ань Цян звонил в больницу и даже оплатил счёт.
Однако он точно помнил, что в палате был кулер. Он видел его, когда заходил оставить вещи перед операцией; он стоял у двери. Куда же тогда ушёл Сяо Сяо, если вода должна быть в палате?
Ань Лэ задумался, и тут он услышал вопрос Гу Чэня:
— Хочешь знать, что тебе написал Сяо Хэн?
Хотел, очень. Но он не хотел сообщать Гу Чэню пароль от своего телефона, поэтому промолчал.
Гу Чэнь, однако, взял его телефон, молча убавил громкость на минимум, а затем ввёл пароль и разблокировал его. Развернув сообщение Лу Хэна в ниспадающем списке уведомлений, он пробежал его глазами, не изменив статус «не прочитано», заблокировал, вернул громкость на исходный уровень и положил телефон обратно.
Ань Лэ не знал, что Гу Чэнь знает пароль его телефона. Ослеплённый повязкой, он просто гадал, что же этот человек делает с его телефоном, но попросить отдать телефон не решился. Про себя он умолял Сяо Сяо поскорее вернуться.
Видя, что Ань Лэ молчит, Гу Чэнь снова подал голос:
Гу Чэнь, кажется, уже собирался что-то сказать, но его перебил ворвавшийся в палату Сяо Сяо. Улыбка в его глазах застыла, он поднялся.
— А вот и твой друг вернулся, я пойду. Береги себя.
Сяо Сяо вошёл, неся в руках термос, и вздрогнул, увидев Гу Чэня. После его ухода он подбежал к постели Ань Лэ и спросил:
— Какого фига он опять здесь делает?
Ли Цзе говорил, что их частые встречи с Гу Чэнем настораживают, и велел быть осмотрительнее. Ань Лэ не знал, в чём именно крылась опасность, но с каждым разом его подозрения только усиливались.
— Ну… ладно, – Сяо Сяо встал перед столом, наливая Ань Лэ воду, и сказал:— Блин, я был железно уверен, что утром видел в палате кулер! Куда его, блин, убрали, а? Мне, прикинь, сказали, что кулер типа сломался, а за пользование чайником нужно внести залог. Охренеть просто!!! Выпишешься – я на них жалобу подам!
Сяо Сяо не на шутку разозлился. Налив воду, он тяжело плюхнулся на стул и насупился.
— Да всё в порядке, я не хочу пить.
— Да как так можно, я не пойму? Ты же пациент!!! После операции!!! А тебя в воде ограничивают?! Блин, кстати, как глаза? Как в целом себя чувствуешь? Болит? Сильно?
— Нет, не особо. Когда выходил из операционной, анестезия ещё не прошла, поэтому правый глаз не открывался. Было немного страшно, а так – вроде ничего.
Но только что, испугавшись Гу Чэня, он открывал глаза. Но, к счастью, боли он не почувствовал, поэтому и закрывать не стал.
— Ну и супер, – с облегчением выдохнул Сяо Сяо.
Глаза были давней раной Ань Лэ. Он надеялся, что теперь у него всё пойдёт на лад. Но, зная, что Ань Лэ может беспокоиться, он успокоил его:
— Ты отдыхай, я буду рядом. Ли Цзе отлучался в туалет, но уже вернулся. Так что никто тебя не побеспокоит, не бойся.
После операции нужно больше отдыхать, особенно глазам. Их нужно стараться держать закрытыми, и даже во время бодрствования лучше их не открывать. Им нужно время на восстановление.
Но Ань Лэ колебался. Он тихо сказал:
— Но… но я хочу посмотреть сообщение, которое мне прислал господин.
— Сообщение, которое он тебе прислал? Давай, закрывай глазюки, а я прочитаю.
Ли Цзе, через дверь услышав их разговор, с любопытством тихонько просунул голову в дверную щель. Неужто у этих двоих такие хорошие отношения, что друг от друга прямо-таки никаких секретов?
Будь у него такая жёнушка, как Сяо Сяо, он бы точно запер её дома. И чтоб на других мужиков даже не смотрела, а то он, в случае чего, готов был переломать ей ноги.
Ах, какая жалость. Он ведь не женат…
Ли Цзе сидел на стуле около палаты, слушая, как Сяо Сяо читает сообщение Лу Хэна и хохочте, и смеялся вместе с ним.
Ань Лэ тоже счастливо смеялся в голос. Дело было в том, что после его госпитализации к дому семьи Ань пришли две женщины-омеги с сыновьями. Одна привела подростка-альфу, другая – парнишку постарше. Одна играла «хорошего полицейского», другая — «плохого»; одна во весь голос скандалила, другая рыдала, притворяясь слабой и жалкой. Этот импровизированный дуэт исполнял концерт у ворот дома семьи Ань добрых полдня. Ло Пин, ушедшая играть в карты, так всполошилась, что поспешила вернуться посмотреть, что происходит, и так разозлилась, что хотела прогнать их, но обнаружила у порога толпу папарацци.
Когда Ло Пин спросила, чего они хотят, они в голос начали утверждать, что это внебрачные дети Ань Цяня и требовали признать их законными сыновьями. Якобы у них была связь с Ань Цянем, но он сказал им, что вдовец. А недавно они увидели интервью, где Ань Цянь с улыбкой показывал всем недавно обретённого любимого сына-омегу – Ань Лэ. Именно это видео подтолкнуло их попытаться добиться признания законности их детей. Они не требовали интервью и славы, они требовали включить «сыновей» в завещание.
От этого лицо Ло Пин позеленело от злости. Но сейчас законной женой Ань Цяня была именно она. Она добилась этого нелёгким трудом и совершенно не собиралась отказываться от привычной жизни. Глупой она точно не была. Поэтому она принялась на камеру рыдать, плачась, что Ань Цянь — хороший и честный человек, никогда не заводил интрижек на стороне, и у него попросту не могло быть внебрачных детей. А эти женщины, увидел интервью, просто почуяли наживу и пришли вымогать деньги.
Кроме того, она предусмотрительно объяснила всем, что в том самом видео было ясно сказано: Ань Лэ не внебрачный ребёнок Ань Цяня, а сын от его предыдущей жены; законный сын, тот, что вписан в семейную книгу.
Совсем разошедшись, она принялась со слезами просить папарацци вызвать полицию. Но тех двух женщин это не волновало; их волновало только, смогут ли их сыновья войти в семью Ань и получить долю семейного имущества. Угроза вызова полиции также их не напугала. Они утверждали, что готовы сделать ДНК-тест. Омеги, державшие за руки детей, были хорошенькими и хрупкими, но в их глазах читалась решительная свирепость.
В конце концов, шум утих только после возвращения Ань Цяня, хотя тем женщинам почти удалось переступить порог его дома. Что касалось того, признают ли их членами семьи, он ответил решительным отказом.
Лу Хэн прислал это сообщение, чтобы подбодрить и рассмешить Ань Лэ.
Хотя Ань Лэ не видел это своими глазами, Сяо Сяо прекрасно вжился в роль и читал, что называется, с выражением. Они словно вживую наблюдали эту уморительную картину.
— Значит, у него и другие женщины были... – задумчиво протянул Ань Лэ.
Он всегда думал, что у Ань Цяня, кроме его матери и Ло Пин, больше никого не было, и не ожидал таких новостей, а уж тем более он не ожидал, что он наплодит столько внебрачных детей.
— Да ясен пень, были! Он известный влиятельный мужик, да у них у всех куча баб! Э-э… Ты, знаешь ли, тоже будь внимателен. А то мало ли… Ну, вдруг у Лу Хэна тоже кто-то появится на стороне…
— Нет, это невозможно. Господин не такой человек, – говоря это, Ань Лэ всё же кольнуло лёгкое беспокойство.
— Ань Цянь тоже с виду кажется «не таким человеком». Нельзя судить о человеке только по внешности.
Хотя Сяо Сяо не сталкивался с этим лично, историй он слышал предостаточно. Подумав, он сказал:
— И даже если сейчас он реально не такой, кто сказал, что он и в будущем не изменится? Многие вначале правда в партнёре души на чают, но… время многих меняет.
Время незаметно меняет всех; и исключений нет ни для кого. На это Ань Лэ не ответил ни слова.
— Я просто говорю, что это возможно. Не волнуйся так. Ну, знаешь, говорят «надейся на лучшее, но готовься к худшему». Сейчас он любит тебя, и ты любишь его. Но, если вдруг он перестанет, лучше поступи как эта тётка, Ло Пин. Ты любыми способами должен оставить его рядом с собой. Заставь слушать тебя и уважать! Понимаешь, что я имею в виду?
— Понимаю, – Ань Лэ сжал руку Сяо Сяо, и тихо сказал: — Сяо Сяо, не волнуйся за меня так, я всё понимаю.
Больше он ничего не добавил, только слегка вздохнул.
То, что сказал Сяо Сяо, было правдой. Если бы он каждый день впадал в депрессию из-за того, что может случиться в будущем, жизнь была бы совершенно невыносимой; он так не поступит.
— Вот и хорошо, что понимаешь. Ладно, сообщение я тебе прочитал, ты теперь в курсе последних новостей. Всё, счастья полные штаны? Теперь-то отдохнёте, ваша милость?
Ань Лэ кивнул и решил поспать. Через несколько минут он и правда уснул. Сяо Сяо тихонько выскользнул из палаты и увидел улыбающегося Ли Цзе. Он нахмурился.
Ли Цзе беспомощно склонил голову.
— А почему мне нельзя улыбаться?
— Ладно, проехали, — закатив глаза, отозвался Сяо Сяо.
Решив игнорировать его, Сяо Сяо спустился вниз купить снеков. Особых хобби у него не было, но снеки он просто обожал и готов был есть их тоннами. Ань Лэ пока такого есть было нельзя, поэтому он с улыбкой наблюдал, как Сяо Сяо с аппетитом хрустит чипсами.
Доктор Ли лично пришёл снять Ань Лэ повязки.
Ань Лэ очень нервничал, когда снимали повязки, и инстинктивно зажмурился. Когда бинты упали на одеяло, мягкий успокаивающий голос доктора Ли попросил Ань Лэ открыть глаза.
Правый глаз. Медленно. Потом левый.
Открыв оба глаза, он увидел перед собой человека, но это был не доктор Ли. Это снова был Гу Чэнь.
Он хотел спросить, почему он снова в его палате, как попал сюда, но головой понимал, что прозвучало бы до ужаса невежливо, поэтому он оборвал фразу на полуслове.
Он быстро обернулся, чтобы посмотреть на остальных. Доктор Ли стоял позади Гу Чэня, и Сяо Сяо тоже, но Сяо Сяо не улыбался; он выглядел раздражённым.
Да, полностью оно не восстановилось, вдалеке всё по-прежнему было мутноватым. Но это и правда было ощутимо лучше, чем раньше. Это можно было считать успехом.
Ань Лэ был очень счастлив. И единственное, что омрачало эту радость, — это Гу Чэнь. Но и он почему-то выглядел довольным. Он спросил, как Ань Лэ себя чувствует и после этого спешно ушёл.
На следующий день после обеда Ань Лэ и Сяо Сяо собрали вещи и выписались из больницы.
Ли Цзе развёз их по домам. Когда Ань Лэ вернулся домой, в гостиной, широко и счастливо улыбаясь ему, стоял Лу Хэн.
— Так-так-таааак... И где же тебя носило? Уже вечер на дворе!
Теперь Ань Лэ видел левым глазом примерно на два-три метра. От ощущения, что он наконец-то может разглядеть лицо мужа обоими глазами, он не мог сдержать радости и трепета.
Лу Хэн знал, чему так рад Ань Лэ, но всё же подыграл и с улыбкой спросил:— На что смотришь? Забыл, как я выгляжу?
Ань Лэ не ответил. Он с улыбкой бросился в объятия Лу Хэна и крепко обнял его, взволнованно воскликнув:
Видя, что Ань Лэ счастлив, зная причину этого счастья, Лу Хэн почувствовал, будто у него гора с плеч рухнула. Однако действия Гу Чэня и у него вызывали плохое предчувствие.
Он поднял Ань Лэ на руки, как ребёнка, и спросил по пути наверх:— Ли Цзе сказал, ты несколько раз пересекался с дядей, пока меня не было?
Перевод и редакт: Внеклеточная
Прим.ред. Товарищи!!! Важный вопрос: мы шипперим Ли Цзе с Сяо Сяо или да?????????????????????????????
Лу Хэн уже знал, что они с Гу Чэнем несколько раз сталкивались. Ань Лэ прикусил губу. Он не знал, как именно Ли Цзе объяснил ситуацию Лу Хэну, и задумался, говорить ли вообще, но всё-таки кивнул:
Лу Хэн отнёс его наверх, уложил на кровать и, уже снимая с него одежду, признался:— Ли Цзе сказал, что вы с пару раз Сяо Сяо ходили к доктору и за это время несколько раз столкнулись с Гу Чэнем.
Ему и в голову не приходило подозревать Гу Чэня. В городе А было много влиятельных людей. Но таких, что могли по силе влияния сравниться с семьёй Лу, было всего пара-тройка. Естественно, он начал подозревать именно их. Лу Хэн «копал» долго и тщательно, но никаких следов, которые бы указывали на связь с Ань Лэ, найти не смог. И вот теперь главным подозреваемым стал член его, Лу Хэна, семьи – Гу Чэнь.
Гу Чэня нельзя было назвать человеком, который так запросто помогает малознакомым людям и сходится с ними, да и его сын, Гу Цянь – тоже человек непростой и неоднозначный… Так что…
Услышав слова Лу Хэна, Ань Лэ наконец понял, как Ли Цзе всё объяснил. Он облегчённо вздохнул и тихонько промычал:
Он тоже хотел рассказать Лу Хэну о том, что говорил Ли Цзе, — что в частые столкновения с Гу Чэнем – это ненормально и подозрительно, — но Гу Чэнь ведь был дядей Лу Хэна, его родственником. Более того, Лу Хэн как-то говорил, что у них с дядей хорошие отношения, поэтому он так и не решился рассказать о своих опасениях.
Гу Чэнь не сказал ничего необычного, ничего подозрительного; он просто ненадолго появлялся буквально из ниоткуда и быстро исчезал через несколько минут.
Лу Хэн кивнул – мол, понял. Он встал, повесил в шкаф пиджак и лёг на кровать к Ань Лэ.— Ты, наверное, плохо спал в больнице. Иди ко мне, я тебя обниму, подремлешь немного.
Ань Лэ просто обожал засыпать в объятиях Лу Хэна. Он тут же прижался к груди мужа и прошептал:— Господин, вы такой хороший!
Лу Хэн ничего не ответил – только улыбнулся. Ли Цзе сказал ему, что после операции Ань Лэ надо беречь силы и спокойно восстанавливаться. Поэтому он так старался поскорее уложить его спать.
Через некоторое время Лу Хэн, будто что-то вспомнив, встрепенулся:— Сообщения мои видел?
— Ага, – Ань Лэ немного удивлённо протянул: — Не думал, что он… настолько отвратительный.
Лу Хэн отправил ему не только то сообщение. Он прислал ему целую кучу сообщений, в которых говорилось о том, что происходит с Ань Цянем. Но, поскольку формально Лу Хэн был в командировке, те сообщения он отправлял не в повествовательном, а в вопросительном тоне.
В первый день он спросил Ань Лэ, правда ли, что к дому Ань Цяна пришли две женщины-омеги с сыновьями, чтобы устроить сцену. На второй день то же самое; пришло ещё две-три, некоторые с детьми, некоторые без; одни хотели, чтобы их детей официально признали, другие хотели долю в наследстве. Он, вроде бы, спрашивал, но в то же время подробно описывал эти события в мельчайших деталях.
Ань Лэ, заметно нервничая, сжался и пролепетал:
— Господин, вы забыли? Я же в больнице лежал и не знал, правда это или нет.
— Знаю, да. И всё-таки… ты мне не ответил.
— Ответил. Я вам голосовое отправил, – начал тоненьким голоском оправдываться Ань Лэ.
Те два дня из-за повязки читать он не мог; Сяо Сяо читал ему сообщения, а он потом отвечал голосовыми. Но боясь, что он отвлечёт Лу Хэна от работы, он отправил только одно голосовое сообщение, в котором испуганно пропищал, что он не дома и ничего не знает.
Лу Хэн, видимо, был этим недоволен, но ругать его не стал.
— На этот раз прощаю. В следующий раз одним коротеньким голосовым не отделаешься!— Да, господин.
В следующий раз, когда Лу Хэн отправит ему сообщение, он обязательно ответит! Трижды! Чтобы он ни в коем случае не подумал, что это отмашка, формальность.
В следующие несколько дней Лу Хэн не ходил на работу и ни на шаг не отходил от Ань Лэ. Он переживал, что, если он пойдёт на работу, Ань Лэ не будет беречь глаза, а потому решил остаться с ним и каждый день сам готовил для него еду.
Это всерьёз обеспокоило Ань Цяна. Если Лу Хэн не уедет в ближайшие дни, как же ему успеть уговорить Ань Лэ на встречу с «тем человеком»? Ему ведь надо не просто уговорить его, но ещё и встречу им устроить! Наблюдая, как они каждый день милуются, Ань Цян натянуто улыбался, но внутри сгорал от гнева. Ань И и вовсе тошнило от вида этих голубков, поэтому он сбежал к Цзян Мо.
Ань Цян то и дело намекал Лу Хэну, чтобы тот вернулся на работу и сосредоточился на карьере. Но Лу Хэн «заткнул» Ань Цяну рот дарственной на земельный участок. И это сработало.
Ань Лэ сейчас нужно было внимание и забота, поэтому Лу Хэн лишь ненадолго заходил в офис, пока Ань Лэ был на осмотре у врача; а всё остальное время он проводил с ним. Так прошёл целый месяц. Зрение Ань Лэ стабилизировалось, и только тогда Лу Хэн вернулся на работу.
Зрение Ань Лэ значительно улучшилось. Да, он видел всего на два-три метра, и не так чётко, как правым глазом, но… он видел. Он был очень счастлив. И каждый день после обеда он готовил для Лу Хэна говяжий суп. Так было и сегодня.
— Раз уж зрение стабилизировалось, пора бы встретиться с тем человеком. Он сказал, что ты обязательно его полюбишь.
Ань Цян повторял одно и то же каждый день, уже очень много раз, но Ань Лэ по-прежнему упрямился. В конце концов он потерял терпение и сердито сказал:— Или ты хочешь, чтобы я рассказал Лу Хэну про твоё зрение, а?
Ань Лэ, помешивавший суп, замер.
Ань Цян, видимо, без дела не сидел и всё разузнал. Узнал, что травма Ань Лэ никак не связана с Лу Хэном. Узнал, что Ань Лэ скрывал от мужа проблемы со зрением. Он всё это знал и теперь собирался использовать как козырь в игре против собственного сына.
— Если снова начнёшь в молчанку играть, я расскажу Лу Хэну, что ты слепой.
— Он ведь доминантный альфа, и весьма известный; думаешь, ты будешь ему нужен, если он узнает?
Ань Лэ повернул голову и взглянул на отца глазами, полными слёз и ненависти. Но Ань Цяна это совсем не волновало. Как он и ожидал, Ань Лэ прикусил губу и едва заметно кивнул.
— Ладно, - Ань Лэ перешёл на шёпот: — Я согласен встретиться с ним, но… но у меня есть одно условие.
Ань Цян думал, что условие Ань Лэ — не рассказывать Лу Хэну о его зрении, и торжествующе улыбнулся:
В глазах Ань Лэ стояли слёзы, и всё же он сдержал рыдания.
— У Ло Пин мамины украшения. Верни мне их. Все.
Ань Цян замер. Те драгоценности представляли огромную ценность; любое из них на аукционе можно было бы продать по баснословной цене. Ему было жалко отдавать их Ань Лэ, тем более все сразу. Он хотел было как-нибудь отвлечь его и отговорить, но сам Ань Лэ прервал его мысли.
— Если не вернёшь – никуда не пойду. Делай тогда что хочешь. Хочешь рассказать господину о моём зрении – рассказывай. Господин меня из-за этого не бросит, он не такой человек, я его знаю.
Ань Лэ, стиснув зубы, решил в точности следовать плану Лу Хэна. К тому же, бояться было нечего – операцию он уже сделал, и всё прошло хорошо.
Ань Цян, естественно, знал характер Лу Хэна. Но он совсем не был уверен в том, что Лу Хэн действительно откажется от Ань Лэ из-за проблем со зрением. Придётся согласиться.— Хорошо.
В конце концов, это просто украшения. Если у Ань Лэ с «тем человеком» всё пройдёт хорошо, он сможет хоть каждый день себе покупать такие побрякушки.— Поищи в её комнате. Это вещи твоей матери, так что забирай всё.
Лицо Ань Лэ сразу же просияло. Он положил ложку, накрыл кастрюлю крышкой, выбежал с кухни и бросился в спальню Ань Цяня и Ло Пин. Через минуту он вылетел из комнаты, бросился в прачечную и вернулся в спальню с корзиной для белья в руках.
Не колеблясь, он по порядку одну за другой открыл все шкатулки Ло Пин, вытащил те украшения, которые точно видел у мамы, и переложил их в корзину.
Лу Хэн застал Ань Лэ выходящим из комнаты Ло Пин. Он широко улыбался, а глаза сияли ярче бриллиантов, которые он нёс в корзине.
Глядя на корзину, Лу Хэн снисходительно улыбнулся.
Ань Лэ подмигнул ему и прошептал:
— Там ещё есть! Я сейчас пойду заберу.
Лу Хэн забрал у Ань Лэ корзину и улыбнулся.
— Давай-давай, иди. Подожду тебя.
Лу Хэн не прятался; он как ни в чём не бывало прямо с корзиной в руках уселся на диван и завёл с Ань Цянем разговор «о погоде».
Ань Цян стиснул зубы. В его голове без конца вертелась мысль «А я-то думал, с чего бы этот дурачок-недотрога вдруг начал со мной торговаться? Так его этот щенок Лу Хэн всему научил!». Но сейчас он не мог ничего сказать и вынужден был мило улыбаться и болтать с Лу Хэном.
А Ань Лэ тем временем со счастливым лицом летал между спальнями с корзиной. Он наполнил ещё одну, но кое-чего всё-таки не хватало… Пары сапфировых серёжек. Это были любимые серёжки его мамы. Ему ужасно не хотелось, чтобы именно любимая вещь мамы досталась Ло Пин; Ань Лэ хотел во что бы то ни стало найти их, почистить и отнести на могилу матери. Хотя… Эти вещи уже носила другая женщина. Не обидится ли мама, если он принесёт именно их? Ань Лэ решил, что продаст эти серьги, а на вырученные деньги закажет для мамы точно такие же.
Тем временем вернулась Ло Пин. Но в глаза ей не бросилась ни непривычная суматоха, ни корзина, что стояла у ног Лу Хэна. Ло Пин поздоровалась с мужем и со спокойным лицом прошествовала у себе в спальню.
А там, в спальне, она застала Ань Лэ, который рылся в её шкатулках. Повисшую тишину прорезал её визг:
— Ань Лэ, ты что творишь? Что ты забыл в моей комнате? Зачем корзина? Что у тебя там? Что? Ч-что?! Это моё!!! Мои вещи!!! Быстро верни обратно! Положи назад!!!
Она кричала как сумасшедшая, и испуганный Ань Лэ отступил, но шкатулку из рук не выпустил. Ему было очень страшно, но было кое-что, что заглушило это чувство.
В ушах Ло Пин он увидел сапфировые серьги мамы.
Ло Пин увидела, что половина её драгоценностей исчезла, и чуть не рухнула в обморок. Если бы просьба Ань Цяна «сохранять лицо» при Ань Лэ, она бы давно набросилась на него с кулаками и дала волю рукам.
В это время в комнату ворвались Лу Хэн и Ань Цян, которые прибежали на шум. Лу Хэн тут же бросился к Ань Лэ и крепко обнял его.
Сегодня он почти вернул все драгоценности своей матери, и те, что в ушах у Ло Пин, нужно было забрать сегодня же.
Сегодня Ань Лэ удалось вернуть почти все украшения мамы. Оставались только те сапфировые серьги. И всё-таки он был очень счастлив. Поэтому он с жаром обнял Лу Хэна в ответ и шепнул ему на ухо:
— Я в порядке, она меня не ударила.
Увидел эту трогательную сцену, Ло Пин со слезами тоже бросилась в объятия мужа.
— Дорогой, как ты мог позволить ему войти в нашу комнату и забрать мои вещи? Это же всё моё, у-у-у…
Ань Лэ с невозмутимым лицом наблюдал, как Ло Пин всхлипывает в объятиях Ань Цяна. Сам Ань Лэ не боялся ни отца, ни мачеху – с ним рядом сейчас был Лу Хэн. Поэтому он крепче прижался к нему и прошипел:— Прекрати истерику! Верни… верни мамины серёжки!
Лу Хэн с некоторым удивлением взглянул на Ань Лэ. Очаровательно-свирепый зайка, по-другому и не скажешь. Лу Хэн едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос. Какой у него смышлёный и послушный зайчонок-омега! Всего пара подсказок – и он уже сам может себя защитить! Прелесть!
— Нет! Это мои вещи! Дорогой, скажи же что-нибудь! Прикажи ему всё вернуть! – протестовала Ло Пин.
Если бы не обстоятельства, Ань Цян бы на пушечный выстрел не подпустил сына к спальне жены. Но сейчас на кону стояло кое-что другое.
Ань Цян обнял Ло Пин и сказал:— Дорогая, я же тебе говорил… Лэ Лэ захотел пожить дома, помнишь? Отдай ему это всё. К тому же, изначально эти украшения носила его мать; ты их больше десяти лет носила... Может, хватит?..
Услышав это, Ло Пин мгновенно подняла голову, глядя на Ань Цяня полными скорби и печали глазами. Видимо, из-за этого самого взгляда ему стало неловко, поэтому он, понизив голос, сказал:— Я тебе ещё куплю. Даже лучше!
Ло Пин смогла удержаться в семье Ань и была здесь хозяйкой уже больше десяти лет. Это говорило о том, что Ань Цян любил её – и неважно, за красоту ли или за характер. Эта женщина ему подходила. Ло Пин была умна – она никогда не спорила с супругом, всегда слушалась его, была нежной и покорной. Так произошло и в этот раз. Она молча сняла серьги и швырнула их на туалетный столик.
Ань Лэ, заметив это, высвободился из объятий Лу Хэна и метнулся к столику, на ходу схватив лист бумаги. В него он завернул серьги, а потом бережно уложил их в шкатулку. Прихватив набитую драгоценностями корзину для белья, он взял за руку Лу Хэна и с деловитым видом молча вышел из комнаты. Это было для Ло Пин самой настоящей пощёчиной, но отомстить она не могла; сейчас Ань Цяна был полностью на стороне Ань Лэ. Ло Пин прекрасно понимала: закати она истерику, её очень быстро вышвырнули бы из дома, а её место заняла бы какая-то другая женщина.
Она боялась этого. Поэтому… терпеть. Сейчас ей пришлось проглотить снедающие её обиды. Оставалось только наигранно дрожать и всхлипывать в объятиях Ань Цяна. И это сработало – он пообещал ей купить три самых дорогих ожерелья, которые она выберет. Только тогда Ло Пин успокоилась.
Вернувшись в комнату, Ань Лэ вывалил содержимое шкатулок на пол и достал из комода влажные салфетки. Устроившись на полу вместе с Лу Хэном, они принялись одно за другим тщательно начищать украшения.— Господин, смотрите, это мамины любимые серёжки. Сапфировые.— Очень красивые. Тебе нравятся?— Очень нравятся.
Это были любимые серьги его мамы. Конечно, они казались ему самыми красивыми на свете. Жаль только, фотографий совсем не осталось...
— Жаль, вы не видели... Раньше фотографий было много. Мама ведь так любила фотографироваться… А потом… всё выбросили…
Ань Цян был жесток. Он не оставил Ань Лэ ничего. Ни единого воспоминания о матери.
— Но я… я научился рисовать! – глаза Ань Лэ внезапно загорелись, губы тронула улыбка. – Я обязательно нарисую её! Специально для вас, господин. Мама была очень красивая!
— Не сомневаюсь. Ты ведь у меня такой милый! Сразу видно, что в маму, – с улыбкой сказал Лу Хэн, продолжая протирать кольца.
Ань Лэ с застенчивым видом опустил голову и ничего не ответил. И вдруг он, резко вскочив, взволнованно вскрикнул:
И пулей слетел вниз по лестнице – на кухню. Лу Хэн, совершенно не понимая, что происходит, спешно пошёл вслед за ним. Он застал Ань Лэ на кухне. Он что-то помешивал в большой кастрюле.
— Фух! Слава богу, не выкипел!!! Фуууууух…
У Ань Лэ отлегло от сердца – суп не выкипел, не пригорел, и на вкус был просто отличным! Обернувшись, он увидел в дверях Лу Хэна. С довольной улыбкой он налил ему громадную тарелку супа.
— Лэ Лэ, какой ты умница! – с улыбкой сказал Лу Хэн.
Лу Хэн знал, что Ань Лэ очень любит, когда его хвалят – его каждый раз выдавали светящиеся от счастья глаза. Может, ему казалось, но после операции эти глаза будто сияли ещё ярче, делая Ань Лэ ещё более прекрасным и очаровательным.
Ань Цян в спальне утешал рыдающую Ло Пин, а на кухне Лу Хэн с Ань Лэ, устроившись рядом, ужинали супом.
Лу Хэн понимал, что раз Ань Лэ вернул драгоценности матери, значит, он согласился встретиться с «тем человеком». Успокаивая, он погладил Ань Лэ по руке.— Ничего не бойся. Я буду рядом.
Ань Лэ кивнул. Его господин был самым лучшим на свете. Скормив мужу последнюю ложку супа, Ань Лэ, краснея, заговорил:
Ань Лэ сжал губы. Он знал, что этот разговор может огорчить Лу Хэна. И всё же он хотел спросить.— Господин, вы столько сделали для меня! А как же вы сам?
Набравшись смелости, Ань Лэ очень тихо пробормотал:— Я тоже хочу помочь господину.
Лу Хэн молчал. За столом повисла звенящая тишина. Ань Лэ почувствовал, как в глазах защипало.— Господин, я же вижу… Иногда вы выглядите несчастным. Я вижу, что вам бывает грустно. Но, господин, вы никогда не говорите мне, что вас так печалит…
Он знал, что Лу Хэн, конечно, не захочет рассказывать. Он ведь и сам кое-что скрывал от мужа. Может, Лу Хэн тоже переживал из-за чего-то… Значит, надо было спросить напрямую – так же, как Лу Хэн когда-то просил его довериться ему и ничего не утаивать.
Глядя на понурого Ань Лэ, Лу Хэн вдруг тепло улыбнулся и покачал головой.— Лэ Лэ, с тех пор, как у меня появился ты, я очень редко грущу.
— Тогда почему раньше грустили? Что вас расстраивало?
Улыбка Лу Хэна померкла. Он почувствовал, как пульсирует старый шрам на его брови. Коснувшись шрама, он прошептал:— Почему грустил?.. Может быть… из-за того, что со мной обошлись несправедливо.
Ань Лэ хотел узнать больше, но увидел, что по лестнице спускается Ань Цян, обнимая Ло Пин за плечи. Ему не хотелось в их присутствии продолжать разговор о тревогах Лу Хэна. Но сам Лу Хэн с совершенно спокойным лицом сказал:— Это всё уже в прошлом. Я больше не грущу, правда. Лэ Лэ, ты наелся? Может, приготовить тебе что-нибудь?
Ань Лэ покачал головой.— Я не голодный, спасибо. Супа вполне хватило.— Тогда пойдём наверх? Надо закончить.— Хорошо!
Взявшись за руки, они поднялись наверх, чтобы дочистить оставшиеся украшения.
Ло Пин подумала, что они, вероятно, отправятся прямиком в постель, и вся сжалась от отвращения, скривив лицо. Мерзость, какая же мерзость! Но на лице её, как обычно, сияла лучезарная улыбка.— Дорогой, ты договорился насчёт встречи с тем человеком?— Да, на днях. Когда у него выдастся свободный день.
Только бы Ань Лэ ему понравился! Тогда у их семьи и вправду начнутся золотые деньки.
Ань Цян торжествующе улыбнулся:— Надеюсь, он не пойдёт по стопам своей дурной мамаши и не начнёт выкобениваться.— И правда, лучше бы ему не создавать проблем, да?
Украшений оказалось куда больше, чем показалось на первый взгляд, поэтому Лу Хэн с Ань Лэ довольно долго провозились с чисткой.
На следующее утро Лу Хэн притворился, что уезжает на работу, но на самом деле держался неподалёку и следил за каждым шагом Ань Лэ и его отца. А Ли Цзе с неизменной сигаретой во рту, прислонившись к двери, играл в телефон.
На этот раз ему крупно повезло – работёнка непыльная: стой себе у дверей да карауль. Защиту Ань Лэ полностью взял на себя Лу Хэн. Нужно было ослабить бдительность Ань Цяна, отпустить поводок.
После отъезда Лу Хэна Ань Цян, наконец, «зашевелился». Он позвал Ань Лэ к себе в кабинет.— Ну, закончил чистить побрякушки?— Мм, закончили.— Раз так, мы в расчёте. Пора бы тебе кое с кем встретиться.
Ань Лэ всем своим видом показывал, насколько ему этого не хотелось, поэтому Ань Цян начал угрожать:— Если ты и сегодня откажешься – заберу все украшения назад.
Сделав вид, что проскользнул мимо Ли Цзе, он сел в машину Ань Цяна. Они ехали долго и остановились в каком-то курортном городке. Ань Лэ не знал, что это за место. Ань Цян провёл его на узкую тропинку и улыбнулся.— Ступай. Тебя уже ждут.
Теперь выбора у Ань Лэ и правда не было. Он оглянулся, но увидел только Ань Цяна. Где же господин? Он вообще знает, что он здесь?.. И снова Ань Лэ решил довериться Лу Хэну.
Перед уходом он резко обернулся и спросил:— Пап, если я буду встречаться с тем человеком, можно будет приходить к тебе в кабинет?
Ань Лэ, скрывая отвращение, назвал Ань Цяна «папой», что его, кажется, очень обрадовало.
— Конечно! Если будешь встречаться с ним, я на тебя половину активов перепишу! Что там в кабинет – куда хочешь сможешь заходить!
Ань Лэ ему улыбнулся чарующей, загадочной улыбкой. Ань Цян почувствовал, словно земля уходит из-под ног. Перед ним будто вновь стояла мать Ань Лэ.
Ань Лэ шёл вперёд и чувствовал, как бешено колотится сердце. Тропинка изгибалась. Повернув за угол, он увидел Гу Чэня. Широко распахнув глаза от удивления, Ань Лэ инстинктивно сделал пару шагов назад. Но Гу Чэнь пошёл ему навстречу.— Ань Лэ! Какое совпадение! Мы снова встретились.
Ань Лэ не смел шевельнуться; он чувствовал, как кровь приливает к голове. Из-за шока и перенапряжения он не мог и слова вымолвить.
Из прострации его вырвал звонок телефона. Одеревеневшими пальцами он достал телефон. Это был Ань Цян. Голос в трубке был разочарованным.— Возвращайся. Тот человек сказал, что у него сегодня дела, и он не сможет приехать. Поехали домой, встречу перенесём на другой день.
Так он не приехал?! Значит, это был не Гу Чэнь?
Только тогда он смог поднять глаза на Гу Чэня, облегчённо вздохнув, но по спине всё же побежали мурашки.
Видя эту странную реакцию, Гу Чэнь мягко спросил:— Что-то случилось? Я тебя напугал?
Ань Лэ открыл рот, но это «дядя» сказал не он... Оглянувшись, он увидел Лу Хэна.
Лу Хэн подошёл к нему и, улыбнувшись, крепко обнял и прижал к себе.— Дядя, как вы здесь оказались?— У меня здесь была встреча с клиентом, но всё сорвалось, представляешь?
Если бы на тропинке его встретил кто-то другой – кто угодно – Ань Лэ не было бы так тревожно. Но это был Гу Чэнь. Снова. Даже после звонка Ань Цяна Ань Лэ по-прежнему был в смятении. Он боялся заговорить с ним, боялся посмотреть на него. Поэтому он снова спрятался в самом надёжном месте – в объятиях мужа.
Лу Хэн, словно будучи уверенным, что загадка наконец разгадана, холодно бросил:— Встреча сорвалась, говоришь? Неужели?
Перевод и редакт: ВнеклеточнаяПрим.ред. У меня от этого чела, Гу Чэня, прям мороз по коже………….. Даже если это окажется не он, а я уверена, что это он, я уже фиг отделаюсь от этого мерзотного склизкого ощущения…