Перевод лекции профессора Рональда Хаттона о Гекате
От редакции: хотим поблагодарить Linden Oak МаргаРита, которая перевела звук лекции в текст и Igor TS, который осуществил перевод текста.
Пожалуйста, поприветствуйте профессора Рона Хаттона.
Дамы и господа, добрый вечер. Мои извинения за то, что остаюсь сидеть во время этого выступления. Мне только что прооперировали колено, и медики разрешили мне приехать сюда при условии, что я не буду слишком долго стоять.
Во-вторых, мм, маленькая ремарка о произношении. Та дама, о которой я буду говорить сегодня вечером, пришла к нам от древних греков, которые, вероятно, произносили её имя как Хекатей, как сегодня уже никто не говорит. Так что существует целый ряд возможных вариантов произношения. ХекатИ, ХекАти, Экатэ, даже шекспировское Хэкат — со всеми вариантами всё в порядке. Так что, когда дело доходит до произношения, расслабьтесь.
Более интересно то, что она — богиня с биографией. У некоторых древних божеств, по сути, нет биографий. Другими словами, то, что вы видите в них в конце античного мира, — это то же самое, что вы видите, когда они впервые появляются в истории. Другие действительно претерпевают некоторые трансформации, но такие перемены проходят слишком быстро и мы не всегда можем даже за ними уследить. Но Геката принадлежит к третьей категории богинь и богов, которые прошли через длинную последовательность изменений, превративших их в тех божеств, которых, как нам кажется, мы знаем сегодня, и которых мы можем проследить на каждом этапе их развития.
В своих истоках она вовсе не греческая. Она появляется в истории в качестве главной богини Карии, области на юго-западе Малой Азии, современной Турции. Как таковая, она покровительствовала жизни и смерти в целом, и силам, связанным с ними, таким как плодородие, процветание, военная мощь и человеческие страсти, а также выступала в роли общей защитной фигуры. В этом своем качестве, она также является распространенным типом богини на древнем Ближнем Востоке, будучи, по сути, карийским эквивалентом Кибелы в Лидии, Артемиды в Лидии, Афродиты на Кипре, Астарты в Сирии, Иштар в Месопотамии, Инанны в Шумере и так далее.
Её великий храм находился в Лагине, где, как и Кибелу, её, по утверждениям источников, обслуживали евнухи-жрецы. Некоторые из этих очень могущественных и агрессивных богинь считались сравнительно безопасными только для мужчин, лишившихся своей мужественности.
Греки густо заселили побережье Малой Азии в IX и VIII веках до н.э. и вступили в контакт с местными божествами. Их мифология в некотором отношении представляет собой попытку ассимилировать этих экзотических существ в свой собственный религиозный мир. Одной из самых ранних и известных попыток сделать это был поэт Гесиод около 700 года до н.э. Он ввёл её в греческое божественное семейство, назвав её богиней неба, связанной и с солнцем, и с луной. Он рассказал, как верховный бог Зевс был настолько впечатлён небесными силами Гекаты, что почтил её выше всех других божеств. Поэтому греческие богини и боги даровали ей уникальное право действовать в каждой сфере мира: на небе, на земле, в океане и в подземном мире. Из всех других божеств только Гермес имел эту привилелию исполняя роль Божественного Вестника.
Естественно, имя богини — карийское, язык, который вымер в древние времена и который мы сейчас не понимаем. Итак, мы не знаем, что означает её имя. Однако оно было несколько похоже на греческое слово «хекатон», означающее «сто». Соответственно, ко времени Гесиода она уже стала богиней-покровительницей миллионеров или будущих миллионеров. Любой, кто хотел быстро разбогатеть, призывал Гекату. Также делали и люди, желавшие успеха и процветания в любой другой сфере жизни. Это был одно из наследий её первоначальной роли локальной Великой Богини-Матери. Гесиод также приписывал ей особую заботу о путешественниках. Это была побочная роль от её замечательной способности путешествовать между мирами. Как таковая, она стала богиней, охраняющей дороги и проходы - опять же, в качестве некоего женский аналога Гермеса. Ранние греческие изображения Гекаты часто показывают её с ключом, как божество, отпирающее пути внутрь и наружу. Одним из её титулов был «Владычица путей».
Как хранительница лиминальных, промежуточных мест, ко времени Гесиода она также была богиней зари и сумерек, «Владычицей сумерек». Ещё раз совпадение в звучании её имени помогло другой ассоциации. Оно звучало как женская форма «Гекатос» — «дальностреляющий» по-гречески, что было одним из традиционных греческих эпитетов, данных богу Аполлону. Это заставило некоторых греков ассоциировать её с сестрой Аполлона, Артемидой, богиней диких животных и диких мест. Эта богиня, как хозяйка зверей, приобретала особое значение ночью, когда многие из них выходили наружу. Поэтому греки уделяли особое внимание её свету как свету луны.
Два образа — Артемиды и Гекаты как богини процветания — сошлись ещё ближе в VI веке, через сто или двести лет после времени Гесиода. Геката стала ассоциироваться в особенности с изобилием даров природы, таких как дичь, фрукты и рыба. Её стандартный образ превратился в образ молодой женщины, несущей по факелу в каждой руке, с бегущими рядом собаками, который был заимствован из иконографии Артемиды.
Таким образом, архаический греческий образ богини был в целом благосклонным. Но в нём уже тогда был и другой аспект, хотя всё ещё приглушённый. Божества, защищавшие своих последователей, по логике вещей должны были быть готовы сражаться с врагами этих людей. В этом отношении Геката была особенно могущественной, потому что, как дарительница процветания, она имела всю полноту власти, чтобы его отнять.
Архаическая эпоха закончилась около 500 года до н.э., и Греция вступила в свою классическую эру — эпоху знаменитых пьес, храмов, философов и скульпторов - а также культурного господства Афин. Именно афиняне в течение V века совершили ещё одно великое преобразование в образе богини. Это было изображение её в тройственном виде - имеющей три тела, сомкнутых вокруг колонны и смотрящих во всех направлениях. Первая такая статуя была установлена у входа в цитадель Афин, Акрополь, в честь её роли хранительницы входов. Однако вскоре большинство богатых домов в городе обзавелись маленькой копией, чтобы защищать жителей от внешних опасностей.
Почти наверняка эти три формы отсылали к трём уровням существования — небесам, земле и подземному миру, — в которых она была одинаково как дома. Однако они быстро слились с ещё одним из её более ранних аспектов — богини путешественников, чтобы сделало перекрёстки её священными местами. Перекрёстки сами по себе стали святилищами Гекаты - с масками, повешенными на каждом из расходящихся путей в качестве её символов. До этого перекрестки уже считались мистическими и ужасающими местами, полными опасностей и надежд, где могут собираться духи и задерживаться призраки.
Поэтому афиняне стали посвящать ей время "черной Луны" (новолуния) как время, особенно связанное с мёртвыми. Каждый дом в Афинах раз в месяц в это время ритуально очищался, с подношениями еды и питья, выставленными для домашних духов. Теперь уже стало обычаем убирать эти подношения в конце ночи и оставлять их на перекрёстке в новолуние в качестве жертвы Гекате — такие подношения получили название «Гекатейя» или «Ужин Гекаты». К концу V века эти нараставшие, как снежный ком, атрибуты — подземный мир, мёртвые, перекрёстки, особые жертвы — начали придавать ей новую репутацию - образ покровительницы магии. Для греков магия, «магейя», была по своей сути зловещей. Это было нечто, что делали плохие, дерзкие или отчаявшиеся люди, чтобы ниспровергнуть естественный порядок вещей и приобрести божественные силы для самих себя.
С этого времени её резные изображения снова изменились. Она осталась молодой женщиной, за которой следуют собаки и которая несёт факелы. Теперь, однако, у неё были сверкающие глаза, змеи вместо волос, венок из дубовых листьев и свита адских духов и беспокойных мёртвых.
Вот литературный эквивалент тех художественных изображений — фрагмент из утраченной пьесы великого афинского драматурга Софокла "Зельекопы". Его произносит группа женщин, срезающих корни для использования в магических зельях на перекрёстке:
"Ты, о Гелий-владыка и пламень святой, Перекрестков царицы, Гекаты, доспех! Ведь тобой на высотах Олимпа она Потрясает, тебя по распутьям несет, Увенчавши дубовой листвою главу И плетеньем из змей ядовитых."
К IV веку считалось, что колдуны и маги призывают беспокойных и злых или безнравственных духов и призраков, чтобы те выполняли их приказы, и что для этого творяшим волшбу нужно было заручиться разрешением их владычицы, Гекаты. Она сохранила некоторые из своих прежних благосклонных аспектов, в качесвте проводницы странствующих сквозь ночь и помощницы в обретении потерянных вещей. При этом её связь с темнотой и потусторонним теперь становилась основной и подавляющей. В этом она всё больше сливалась с фигурой Артемиды как ночной богини, и её древний небесный аспект становился всё более выраженным аспектом лунного божества. К римскому периоду она переняла некоторые реальные обряды Артемиды, такие как подношение ей в полнолуние маленьких круглых лепёшек, в окружении свечей.
Греки издавна почитали саму луну богиней, Селеной, но, как и в случае божественного духа солнца, Гелиоса, это божество практически не интересовалось людскими делами. У греков не было культа Селены и не было храмов в её честь. Теперь Геката стала восприниматься по всей Римской империи и как божество, с которым люди могли иметь дело (каким она всегда и была), и как персонализированных дух луны. Её тройная форма, которая символизировала три уровня космоса, а затем перекрёстки, теперь также стала ассоциироваться с тремя видимыми ликами лунного цикла.
В результате этой новой ассоциации, а также смешения народов по всей империи, к III веку христианской (или нашей) эры поэты и литературоведы начали использовать имена Селена, Геката, Диана (римское имя Артемиды) и Луна (римское имя спутника Земли) в качестве взаимозаменяемых синонимов. К IV веку Персефона также начала смешиваться с ними как подземный аспект этой композитной богини. Вот что пишет учёный Сервий в комментарии к самой знаменитой из всех римских поэм, «Энеиде» Вергилия, наприсанной вероятно, около 400 года н.э.:
Некоторые имеют обыкновение говорить, что Геката — это то же, что Диана и Персефона, и что у неё три лица: Луна, Диана и Персефона. Когда Геката над Землёй, она считается Луной. Когда на земле — Дианой. Когда под Землёй — Персефоной. Таким образом, эти люди согласны с тройственной версией, потому что луна имеет три формы: новая, полная и старая.
Этот пассаж Сервия, отфильтрованный через викторианских и эдвардианских учёных, оказал огромное влияние на современных оккультистов и язычников. Он помог вдохновить Роберта Грейвса на развитие его образа Великой Богини как Девы, Матери и Старухи, соответствующих трём видимым фазам луны. Он также появляется, несколько искажённо, но всё же очень величественно, в сочинениях писательницы-оккультистки XX века Дион Форчун:
Тенистая тропа расходится на три - Диана небесных путей и Геката - Селена-Луна, Персефона, Ярко светит полная Луна в зените; О услышь призывные слова, услышь и явись. Шаддаи эль Хаи и Рея, Бинах, Гея.
Её новая идентичность как композитной богини лунного света и тайны придала новую силу тем её более старым ассоциациям, которые отмечали её как богиню ночи и магии. Собаки остались её самыми постоянными спутниками, с дополнительной причиной, что они воют на луну, которая теперь была её символом, восхваляя её. Однако она также приобрела хорьков и ласок, смелых ночных охотников, в качестве своих любимых животных. Никогда не недооценивайте ласок. Они очень быстрые, умные и храбрые.
Её особым деревом остался чёрный тополь. У него необычно глубокие корни, и греки верили, что они уходят прямо в подземный мир и таким образом связывают земной мир с тем, так же как и сама Геката. Так что вы могли шептать послания листьям чёрного тополя, и они доставлялись в мир мёртвых.
Высококвалифицированные маги утверждали, что могут сладить с Гекатой, хотя, надо признать, они, как правило, появляются только в художественных произведениях. Роман Лукиана из Самосаты, вероятно, написанный в 170-х годах, содержит персонажа, который утверждал, что встретил Гекату в лесу ночью, и с ней иных ужасающих существ. У богини была единственная нога, подобная каменному столбу. Персонаж был вооружён магическим кольцом, которое он повернул в ладони так, что сила его камня потекла через мага. Увидев это, Геката просто сдалась, топнув по земле своей единственной ногой так, что твердь разверзлась и поглотила её. Впрочем, Лукиан — сатирик. Ладно, этого мы от него и ожидаем, и он даёт понять, что читатели не должны верить ни одному слову из сказанного.
Он возвращается к теме богини в рассказе, ещё одной сатире, о гиперборейском маге, который также высмеивается Лукианом с большой помпой. Причина могучего заклинания, использованного героем, в том, что молодой человек Глорис воспылал страстью к привлекательной жене соседа, женщине по имени Крисис. В этом нет ничего плохого, не правда ли? Влюбленный, мягко говоря, молодой человек, нанял гиперборейского мага. Должен пояснить, что ни один грек или римлянин на самом деле не знал, где находится Гиперборея, кроме того, что это где-то далеко на севере. После оживлённого, не слишком достойного торга о точной оплате услуг этого человека последовала следующая драма, рассказываемая воспитателем Глориса, который изначально и придумал использовать магию, чтобы решить проблему вожделения молодого человека:
Маг дождался, пока луна начала прибывать, ибо это время, в которое обычно совершаются подобные обряды. Затем он выкопал яму во дворе дома, и около полуночи он вызвал для нас отца Глориса, который умер семь месяцев назад. Старик разозлился, что его сын вожделеет к замужней женщине, и вышел из себя. Но в конце концов он с явным неудовольствием дал сыну разрешение продолжить это дело. После этого маг вызвал Гекату, и она привела Цербера, трёхголового пса, охраняющего подземный мир. Затем маг провел ритуал "Низведения Луны". Она являлась в различных обличьях, постоянно меняя внешность. Сначала она пришла в форме женщины, затем великолепного быка, а затем щенка. В конце концов гипербореец сделал куклу из глины и сказал ей: «Ступай и приведи Крисис». Кукла вылетела в окно, и вскоре Крисис постучала в дверь. Она вошла и обняла Глориса, как будто совершенно обезумевшая от страсти, и они занимались любовью, пока раздалось пение петухов. Затем луна взлетела обратно на небеса. Геката нырнула обратно под землю, а все другие проявления бесследно исчезли. Крисис же на рассвете вернулась домой.
Обряд низведения Луны был любимым у вымышленных греческих и римских магов и колдуний. Он заключался именно в том, что вы только что услышали, — в буквальном низведении Луны с неба на землю. Это название перешло в современную языческую религию Викку в качестве одного из самых важных и определяющих обрядов. Но там оно означает нечто совершенно иное — воплощение богини в человеческом существе, которое затем может говорить от лица божества. Это также часть древнего наследия, но встречается в совершенно другом корпусе текстов — Греческих магических папирусах. Они датируются поздним римским периодом и были найдены в долине Нила в XIX веке.
Они содержат, среди прочего, самое мощное и замечательное заклинание для призыва Гекаты, фактически созданное для использования реальными практикующими магами. Мы можем услышать его сейчас и, делая это, возможно, поразмышлять о том, в каких аспектах древние и современные восприятия божества остались прежними и насколько они разошлись.
Ныне, Геката, приди! Великанша, Дионы охранница, Персия, Баубо, Жаба, — на зов мой приди, стреловержица! Непобедимая, дева Лидийская, неукрощенная, Ты, провожатая, высокородная, факелоносица, Гордые выи клонящая долу, — о Кора, услышь меня! Ты, адамантовых врат отворившая створы нетленные, О Артемида могучая, ты, искони мне защитница, О госпожа, что покровы земли разверзает, владычица Свор и распутий, триглавая, всем усмиренье несущая, О светоносица, дева священная, ныне зову тебя! Ланеубийца, искусная в ковах, Аида насельница, Ныне, Геката, приди, перекрестков богиня столикая! Призраков свиту веди свою, пламенем дышащих, Ты, что владеешь дорогами страха и грозными чарами! Ныне, Геката, зову тебя с теми, кто умер безвременно, С теми героями, что ни жены, ни детей не оставили, В сердце несущими ярость и голод, свирепо шипящими. Ныне ступайте к такой-то и, вставши у ней в изголовье, Сладостный сон у нее отнимите! Не дайте сомкнуться Векам усталым, но сделайте так, чтобы, тяжко страдая, Мыслью бессонной она лишь ко мне устремлялась; Если же с кем-то другим возлежит она в сладких объятьях, Да оттолкнет его прочь и расстанется с ним, не промедлив, Дабы принять меня в сердце и встать перед дверью моею, Ложа любви моего вожделея душою покорной. Ты же, Геката, приди, именами обильная, Кора, Дева, искусная в ковах, хранящая ток молотильный, Кров и прибежище, Персефонея, богиня триглавая, Ты, что блуждаешь, объята пламёнами, ты, волоокая! Ныне приди, о Геката, исполнена замыслов огненных, Ты, что покровы земли разверзаешь, кобыла подземная, Горных ручьев госпожа, морморон токумбай; Ныне такая-то к двери моей да придет, обезумев, Да позабудет о детях своих и об отчем жилище.
В другом обряде образ Гекаты можно проследить от реальной древней магии до самого сильного изображения её в римской литературе. Он сочинён поэтом Овидием и состоит из церемонии, совершённой в его воображении греческой колдуньей Медеей.
Когда луна сияла в полной силе, Медея вышла из своего дома, одетая в струящиеся одежды, босая, с неприбранными волосами, струящимися по плечам. И совершенно одна она вышла в глубокую тишину полуночи. Люди, птицы и звери погрузились в глубокий покой. Не было ни звука в окружающем мире. Листья висели безмолвные и неподвижные. Росистый воздух был неподвижен. Только звёзды мерцали. Простирая к ним руки, она трижды повернулась на месте. Трижды она окропила водой, зачерпнутой из текущего ручья, свою голову и трижды громко воззвала. Затем она опустилась на колени на землю и взмолилась: «О Ночь, хранительница тайн, о Луна и звёзды, чьи золотые лучи сменяют огни дня. Ты, трёхобразная Геката, что приходишь на помощь магии. И вы, о Земля, что даруешь свои могущественные травы, вы, ветерки и ветры, вы, горы, ручьи и озёра, духи лесов, силы тьмы, будьте со мной сейчас!»
В другом обряде Медея призывает подземных духов и призраков людей, традиционную свиту Гекаты. Это, по сути, ритуал, который греки и римляне в целом считали необходимым для любого вызова адских сил. На него есть мимолётные ссылки в текстах с VIII века до н.э., но Овидий даёт полное описание. Медея возвела два травяных алтаря во имя Гекаты, жизни и смерти, на лесной поляне. Затем она выкопала две ямы или рва рядом с ними. Затем она сняла всю одежду, так что, по выражению Овидия, «только небеса покрывали её», буквально это переводится как «небопокрытая», и влила в ямы сначала свежую кровь, затем вино и, наконец, молоко и произнесла своё заклинание.
Древнейшая репутация Гекаты среди греков как богини, способной странствовать между мирами, дала ей новую и важную роль в конце античного мира. Это произошло в небольшой группе языческих интеллектуалов, известных историкам как неоплатоники, и особенно среди тех, кто практиковал теургию. Теургия это греческое обозначение для обрядов, предназначенных позволить людям напрямую контактировать с божествами и, возможно, даже сливаться с ними. Основным текстом этого движения и самым близким к священному писанию среди поздних языческих интеллектуалов была коллекция писаний, известная как «Халдейские Оракулы». Их происхождение туманно, и можно лишь с уверенностью сказать, что они появились в конце II века. Их значение загадочно, отчасти потому, что они сами по себе мистичны, а отчасти потому, что полный текст их был утерян в средние века. Они сохранились только во фрагментах, цитируемых более поздними авторами.
То, что эти фрагменты действительно проясняют, так это то, что Геката была любимой богиней теургов, потому что её способность путешествовать между мирами делала её, по-видимому, идеальной фигурой для посредничества между человеческой и божественной сферами. Она была для теургов богиней передачи, трансформации и инициации - Гекатой Сотейрой, Гекатой Спасительницей.
Её власть над духами усиливала эту роль, поскольку именно духи могли действовать в качестве вестников между этими двумя мирами, посылаемые божествами или призываемые людьми. Особенностью позднего язычества — и вы должны иметь в виду, что сейчас мы более чем на тысячу лет ушли от Гесиода — было то, что богини и боги начали казаться всё более и более отдалёнными и отстранёнными от деятельности человечества. Набожные люди начали чувствовать необходимость в посредниках между ними. И духи Гекаты, даймоны, как раз и выполняли эту роль. Намёки на связанные с этим обряды встречаются в «Халдейских Оракулах», и они звучат вполне похоже на те, что в магических папирусах. Они в значительной степени зависят от призыва божественных существ для общения с людьми, но делают больший акцент на медитации и других практиках для очищения души перед магической работой. Как и магические папирусы, и как более поздняя ритуальная магия, они подчёркивают использование определённых камней, растений, видов благовоний, слов и звуков, связанных друг с другом и используемых в сочетании для достижения конкретных эффектов. Вот слова самой Гекаты, как они произнесены в «Халдейских Оракулах»:
Я покидаю незапятнанный, безмерный дом верховного Бога и прихожу на питающую землю по вашим приказам и по убеждению ваших неизречимых молитв, посредством которых смертный наслаждается прельщением духов бессмертных. Зачем вы зовёте меня, богиню Гекату, из быстрых эфирных сфер силой, которая может даже призвать божественное? И ясно, что у вас должен быть хороший ответ на этот вопрос.
Теург визуализировал Гекату как чистый и бесформенный огонь, из которого исходил голос, спускавшийся с небес, чтобы вселиться в статую или человека и передать мудрость её последователям. Существует только одно свидетельство об обрядах инициации в её мистериях. Его оставил биограф неоплатоников Евнапий и рассказывает он о том, как последний языческий император Юлиан отправился в Эфес в 360 году, чтобы быть посвящённым знаменитым тамошним философом и теургом Максимомусом Ефесским. Евнапий записал, что в кульминации обряда Максим поклонился статуе Гекаты, сжёг для неё частицу благовоний и пропел ей гимн. Немедленно факелы в руках статуи спонтанно вспыхнули пламенем, и она улыбнулась Максимусу и Юлиану, а её тело двинулось. Было ли это настоящим божественным откровением, трюком, обеспеченным механизмами, используемыми Максимомусом и его помощниками, или результатом изменённого состояния сознания у наблюдателей, сейчас никто не может сказать. И, действительно, сам Евнапий не знал. Однако это чудесный образ. Судьба Максимуса не была счастливой. Юлиан был убит в бою всего пару лет спустя, оставив христианского преемника, который казнил Максимуса.
С концом античного мира Геката, наряду с другими древними божествами, перешла в мир искусства и литературы, чтобы вновь появиться как активная богиня с развитием современного язычества и ритуальной магии. Как я уже упоминал выше, её атрибуты оказали большое влияние на современный оккультизм, и особенно на Викку. Однако сегодня я хотел бы закончить, вернувшись в античный мир к одному из самых известных литературных текстов, в котором фигурирует Геката - возможно, самому известному в новое время. Он особенный по ряду причин. Одна из них — это самое раннее сохранившееся художественное произведение о реальной современной человеческой колдунье, в отличие от мифической волшебницы давних времён. Оно было написано в III веке до н.э. одним из самых известных и искусных греческих поэтов, Феокритом. Он сочинял для богатого и изысканного общества Александрии, греческого города, основанного в Египте и в своё время, вероятно, самого большого скопления людей в мире. Можно сказать, что именно александрийцы изобрели ежедневные поездки на работу, пробки и городское загрязнение.
Поэма называется «Фармакейтрия», что просто означает «Колдунья». Она рассказывает о женщине из высшего общества, которую только что соблазнили, а затем бросили, и которая, возможно, совершила ужасную ошибку. Я предоставил текст магического действа сам по себе, убрав предшествующий раздел, который знакомит с самой дамой по имени Симифа и её служанкой Тестулой. Он также описывает, как она встретила упомянутого бабника, наблюдая за играми в городском амфитеатре. Но давайте перейдём к её реакции, когда она поняла, что её бросили после соблазнения. Найдёте ли вы последующее ужасающим или приятным, должно очень сильно зависеть от вашего собственного отношения к магии, но также к женщинам и мужчинам.
Где ветви лавра? где любовный мой напиток? Фестилида, неси!.. вот чаша: поскорей Поставь ее в огонь и разверни над ней Багряного руна завороженный свиток... Пускай всю силу чар изведает теперь Мой вероломный, ветреный любовник, Страданья моего безжалостный виновник! Двенадцать дней прошло, а он ни разу в дверь Ко мне не постучал, и не узнал, жестокой, Жива я или нет? Он от меня далёко... О, для меня сомнений больше нет: Киприда и Эрот, во злобе несказанной, Зажгли другой огонь в душе непостоянной; Но завтра я пойду в гимназий Тимагет, Найду его и всё узнаю при свиданье, А нынче совершу над ним я заклинанье... Луна! укрась венцом лучей Твое чело! зову тебя трикраты, Зову тебя, владычица ночей, В сообществе подземныя Гекаты! Геката, ты пугаешь даже псов, Когда в ночи, стезею потаенной, Скользишь незримо меж гробов Стопой окровавленной. Геката страшная, приветствую тебя! Пребудь со мной и тайну чар поведай, Чтоб я сравнилася, соперницу сгубя, С Медеею и с русой Перимедой... О птица вещая, верни его ко мне! Уже ячмень совсем сгорел в огне... Теперь, Фестилида... несчастная рабыня! Где у тебя, проклятой, голова? Сыпь соль и говори волшебные слова: "Богиня! Я кости Дельфиса сжигаю на огне". О птица вещая! верни его ко мне! Да, Дельфис моего страдания виновник - Я за него жгу лавр; он пламенем одет, Трещит, рассыпался - и пеплу даже нет: Пусть так сгорит дотла неверный мой любовник На медленном, невидимом огне. О птица вещая! верни его ко мне! Как мягкий воск мой пламень черный. Пусть так же Дельфиса растопит страстный жар! Как вкруг моей руки вот этот медный шар, Пусть так вокруг меня вращается коварный И наяву, и в сне... О птица вещая! верни его ко мне! Теперь в огонь я брошу горсть мякины... Геката! ты могуществом красы Смягчаешь сердце твердого мужчины В самом аиде... Чу!., рабыня! лают псы... Их вой вещает нам в протяжных отголосках... "Спешите в медный щит ударить: видим мы Богиню тьмы На ближних перекрестках". А вот двенадцать дней не вижу я его? Ужели он забыл меня для новой милой? Но нет! с Симетою он связан клятвы силой, И, если пренебречь задумает мной он, Клянуся парками, подземный Ахерон, Увидит скоро он твой ток огнисто-бурный: Затем что яд училась составлять У ассирийца я - и знаю сберегать Его на дне волшебной этой урны. Прости, луна! направь своих коней На отдых и на сон - в чертоги Океана... А мне не отдохнуть с печалию моей... Прости, сереброчёлая Диана, Простите также вы, светильники ночей, Вы, спутники ее беззвучной колесницы, Ее, ночей блистательной царицы!"