Пока чай не остыл
Томоэ ждал у школьных ворот дольше обычного. Дождь превратился в мелкую морось, оседая на его куртке каплями. Он проверял телефон — ни сообщений, ни звонков.
"Странно", — подумал он. Миюки никогда не опаздывала без предупреждения.
Он уже собирался идти искать, когда заметил ее фигуру в дальнем конце коридора. Она шла медленно, странно ссутулившись, будто стараясь стать меньше.
Она вздрогнула, но не обернулась.
Когда он догнал ее и взял за плечо, она резко дернулась, как от удара.
Левый глаз заплыл, губа была рассечена, а очки — те самые, которые она так берегла, — висели на одном ухе, с разбитым стеклом.
— Это... — его голос внезапно стал низким, почти животным, — ...Он?
Миюки ничего не ответила. Просто стояла, дрожа, сжав в руках порванный ремешок от сумки.
Томоэ потянулся к ее лицу, но она резко отпрянула.
— Я сказала, не надо! — ее голос сорвался на крик, и тут же она схватилась за голову, будто сама испугалась собственной громкости.
Вокруг уже начали собираться любопытные.
Томоэ огляделся, схватил ее за руку и почти потащил за собой.
Он вел ее через черный ход, по мокрой тропинке за школой, к старому сараю, где хранили спортинвентарь. Замок был сломан — Томоэ знал это, потому что сам его и сломал когда-то, чтобы курить в тишине.
Внутри пахло пылью и резиной. Он запер дверь изнутри, достал из кармана фонарик.
Миюки медленно опустилась на ящик, все еще сжимая в руках свои разбитые очки.
Томоэ достал влажные салфетки, воду.
Она выхватила салфетку, прижала к губе, сморщилась от боли.
Тишина повисла между ними, густая, как туман.
Томоэ сел напротив, на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.
Она подняла на него глаза — и в них было что-то такое, от чего у него сжалось внутри все.
— Ты же знаешь, — прошептала она.
Она кивнула, один раз, едва заметно.
Томоэ сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Ты не понимаешь! — она вдруг вскочила, зашаталась. Он подхватил ее, но она вырвалась. — Ты не понимаешь, что он может сделать!
Его крик эхом разнесся по сараю.
Миюки замерла. Потом медленно, будто против своей воли, опустилась обратно на ящик.
— В средней школе... — голос ее дрожал, — ...он уже делал так.
Томоэ сел рядом, не касаясь ее.
— После школы, — наконец выдавила она, — он привел меня в пустой спортзал. Сказал... что хочет поговорить.
Томоэ почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Они держали меня, — голос Миюки стал монотонным, будто она рассказывала не о себе, а о ком-то постороннем. — А Акио... снимал.
— Он сказал... что если я кому-то расскажу, он выложит это видео. С подписью... что я сама этого хотела.
Слезы текли по ее лицу, но она даже не замечала их.
— Я не ходила в школу две недели. А когда вернулась... все уже знали, что я "сама напросилась".
Томоэ встал, отошел к стене, ударил по ней кулаком. Раз. Два.
— Почему ты не сказала?! — он обернулся к ней, и в его глазах стояла такая боль, что она отпрянула. — Почему не рассказала кому-то?!
— Кому?! — она вдруг закричала, вскочила. — Учителям, которые верили ему? Родителям, которые сказали "не выдумывай"? Или полиции, которая даже заявление не приняла?!
Она схватила свой рваный рюкзак, швырнула его в стену.
Томоэ подошел к ней, осторожно, как к раненому зверю.
— Ты... не представляешь, что он может сделать.
— Представляю, — он осторожно взял ее за руки. — И теперь он ответит.
— Как?! — она засмеялась, и это был страшный, сломанный звук. — Ты что, вызовешь его на дуэль?
Он поднял ее разбитые очки, внимательно осмотрел.
— Мы сделаем то, чего он не ожидает.
— Мы соберем доказательства. И уничтожим его его же методами.
Миюки смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Томоэ впервые за вечер улыбнулся. Неприятно, холодно.