Mon âme sœur. ' / Mon Dieu .
рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: vampire au ( tvd ) , токсичные / абьюзивные отношения, собственническое поведение, одержимость, дисбаланс власти, психологический хоррор, неконсенсуальность, графические описания насилия, эмоциональная манипуляция, побег, погоня
чонин мог бы заплакать, но это лишь уменьшило бы его и без того мизерные шансы на выживание. адреналин вытеснил из жил кровь, в висках стучало, а в ушах стоял невыносимый шум, переходящий в боль. хотелось сжать челюсти так, чтобы зубы затрещали. он нёсся по коридорам, мелькая в стенах этого проклятого места, мысленно уже похоронив себя в его каменных недрах.
ночь слишком долго скрывала кая, но прятаться вечно было невозможно. это здание на ближайшие несколько часов стало его личной тюрьмой, погружая разум в ужас наяву. ким оказался заперт в замкнутом пространстве с чудовищем, от которого ему никогда не избавиться. и самое страшное заключалось в том, что чудовище было не одиноко в своей извращённой игре. те, от кого чонин так отчаянно бежал — превозмогая боль, спотыкаясь, падая, но продолжая идти, — знали его как свои пять пальцев. они знали каждый его шаг, предугадывали каждое действие. на каждом повороте каю чудился ледяной смех сехуна или ядовитый шёпот чанёля. тишина в здании была обманчивой. в ней не было покоя, только тягучее, густое ожидание этих двоих. воздух становился плотнее с каждым шагом, будто сам сгущался, чтобы замедлить его бег. стены то сжимались, то отступали, сбивая с толку. это была не галлюцинация. это была их воля. игра на его нервах, доведённая до совершенства.
очередной пролет бесконечных однотонных стен. в какой-то момент кай споткнулся и рухнул на пол, проскользив несколько мучительных метров. ему захотелось завопить — плечо обожгла дикая боль, и теперь оно пульсировало в такт сердцу. нос неприятно хрустнул, встретившись с полом, и по губам потекла солоноватая кровь, которую язык тут же слизал. в его глазах вспыхнуло что-то древнее и беспощадное. мысленно кай уже вырывал сехуну хребет и впивался зубами в горло паку. он выгрызет себе свободу, даже если это будет стоить ему всего. самое страшное было в том, что кай не издал ни звука. он знал: стоит подать голос — и он точно умрёт. вместо этого ноги сами подняли тело и понесли дальше, минуя ещё один поворот. ким не мог думать ни о чем, кроме того чтобы не останавливаться. чувствовал на себе этот липкий взгляд. уже два взгляда. ему всюду мерещилась чужая спокойная поступь — казалось, даже шум крови в ушах не мог заглушить эти звуки. его бросало в жар, граничащий с безумием, а сквозь этот жар пробирался леденящий холод, сводящий мышцы судорогой. кай вылетел на лестницу и спрыгнул вниз, чтобы не переступать ступени. где-то сверху раздался тихий, почти одобрительный смешок, заставивший волосы на его шее встать дыбом. о-се-хун? он тоже наслаждался игрой. от перенапряжения ноги подкосились, и кай чуть не упал снова, но вовремя вцепился пальцами в перила. грудь тяжело вздымалась, пока он пытался отдышаться.
« ну не стой на месте, нини. беги ».
ужас обхватил каждую клетку тела. чонин тут же дёрнулся, перепрыгнул через перила и скатился вниз, распахнув широкие двери последнего этажа. последний этаж этого проклятого места — и он сможет найти выход из кошмара. ким замер, оглядевшись, затем схватил всё, что можно было оторвать или сдвинуть, и забаррикадировал проход, из которого только что вырвался. нельзя было допускать это всё. эти два ублюдка заплатят за тот страх, который ему пришлось испытать, пока он бегал от них, прячась в сточных канавах рядом с гниющим мусором. притаившись, чонин сделал шаг в сторону, прижавшись к стене. стёр остатки крови с губ, вздохнул с облегчением, что она сама остановилась. его нечеловеческий слух уловил какое-то копошение сверху. затем створка окна дрогнула — и распахнулась. кай выругнулся тихо и оглядел себя. плечо казалось неестественно вывернутым. он надавил на выпирающую кость, стиснул зубы, обхватил рукой шишку и резко ударился плечом о стену. хруст прозвучал оглушительно громко в давящей тишине. кость встала на место. ким прижался лбом к холодной поверхности, сдержав дрожь и едва не прикусив язык.
господь... или дьявол. лучше уж дьявол. молю тебя, я хочу выбраться отсюда живым. не хочу сгореть заживо на рассвете, не хочу оказаться в его руках. в их руках, как тебе угодно. возьми всё, забери мою душу. я больше не хочу находиться в этом кошмаре.
ровная спина оторвалась от стены. чонин уже подсознательно понимал, что бегать бессмысленно, но сдаться не мог. он шёл по пустому коридору, как на плаху, мысленно повторяя свою мантру. о боге и дьяволе. о прощении и мести. с каждым шагом его спокойная походка набирала скорость, пока не переросла в бег трусцой, и он не миновал последние повороты. один коридор отделял его от парадных дверей, за которыми едва ли начинал просыпаться город. ночь уступала место дню слишком медленно, монстры ещё не успели попрятаться по норам. услышав щелчок, чонин среагировал инстинктивно — рванулся в сторону и увидел, как свежий деревянный кол пролетел мимо, врезавшись в дверь кабинета. деревяшка тут же разлетелась на мелкие щепки. нини показалось, точно так же сейчас на кусочки рассыпалось его сердце. он повернул голову и полными ужаса глазами уставился на тёмную фигуру чанёля, неподвижно стоящую в отдалении.
— ты не попал, — мягко заметил кто-то другой, с лёгкой усмешкой на устах. — молодец, кай. почти вырвался, какая жалость.
уже без надежды чонин обернулся к выходу и увидел источник голоса. сехун помахал ему рукой и встал между ним и дверями, блокируя самый прямой путь к свободе. его поза была расслабленной, но глаза — хищными и внимательными. внутри растеклось горькое чувство упущенного шанса. он ведь итак был таким крошечным... но ким рванул вперёд, проскочил мимо пака без сопротивления и бросился к дверям, влетев в объятия прежде, чем сехун успел что-либо обдумать.
— сехун, я прошу тебя... сехун...
кай захлёбывался, вцепившись пальцами в ткань чужого пиджака, всем видом умоляя о помощи. своего единственного друга. сехун смотрел на него, со смесью любопытства и азарта, без капли сострадания. казалось, вот-вот подхватит — ладонь бережно легла на талию, подтягивая к себе. всё могло бы здесь закончиться, если бы не одно маленькое «но»...
они охотились тандемом. чанёль бесконечно гнал, сехун отрезал пути к отступлению. и чанёль среди них троих единственный, кто не прощает ошибки никогда.
пак чанёль добивается своего любыми способами. даже если это значит навредить своим любимым. это во благо, по его мнению, а с другим он считаться не намерен. этот побег безумно разозлил пака, а когда руки сехуна по-свойски коснулись талии чонина, внутри разгорелось настоящее пламя. на это уговора не было, они работали вместе скорее вопреки, чем по согласию.
— прочь от него! — голос чанёля прозвучал как раскат грома. вибрация прошла по всему коридору, и кай вздрогнул в объятиях.
— ты же знаешь... он — мой, сехуни.
склеры глаз чанёля медленно налились кровью, а чёрные вены поползли по нижнему веку и щекам, создавая витиеватые узоры, похожие на фигуры лихтенберга. мужчина сделал несколько широких шагов вперёд, сокращая расстояние. склонил голову набок, сжимая кулаки, его лицо исказилось, обнажив истинную натуру чудовища. пак скривил губы, а затем растянул их в улыбке, обнажая длинные клыки. их разделял всего лишь коридор, но опасность была настолько явной, что сехун и чонин инстинктивно ответили тем же. их лица исказились в той же манере, что и у пака. теперь три пары налитых кровью глаз парализовали друг друга. лобовая атака с чанёлем была последним, чего им хотелось, но как контролировать то, что заложено в природе? это было жуткое напоминание: они все — часть одного вида, хоть чан и считал себя охотником, а кая — своей самой любимой жертвой.
— не делай глупостей, — голос чонина звучал неестественно хрипло. он зажмурился, откашлялся и выпрямился, встав с подобием достоинства. остатки гордости терять не захотел. — ты же не убьёшь меня, чанёль?
— mon âme sœur, да я бы никогда...
голос звучал так, будто его владелец был поражён чужой жестокостью. от нервов и абсурдности ситуации каю хотелось рассмеяться. как чанёль может звучать так правдоподобно шокированным? увидь он себя со стороны — он ведь мгновение назад едва не всадил своей душе кол в грудь. если бы чонин не увернулся... он не хотел об этом думать. бледная рука сехуна всё ещё обнимала его талию. он единственный среди них пока не предпринимал действий, молча оценивая обстановку. чанёлю не нравилось, что рука о сехуна лежит на талии. на талии его чонина. всё это безобразие ему ужасно надоело. пусть чан и не самый смирный бессмертный, но он любит кая. любит больше, чем сам смысл существования. недаром зовёт его «mon âme sœur» — моя родственная душа.
— я начинаю думать, чонин, что тебе не нравится моя компания. раньше тебя ничто не смущало, а теперь окончательно спутался с сехуном и возомнил о себе невесть что? бегать от меня тебе не стыдно? поджав хвост, как дворняга и...
— а я начинаю думать, чанёль, — перебил его сехун, изогнув бровь. — что твой единственный способ удержать кая это насилие и нездоровая привязанность. этот путь проваливается вот ты и бесишься, что не можешь его приручить. может, просто потому что не способен? не знаешь, чего он хочет...
— и что же он хочет, по-твоему? — голос чанёля стал тише и опаснее.
— адреналин, но не такой. он должен чувствовать, что это игра, — ответил сехун, и его взгляд скользнул по дрожащему чонину. — а не вечные цепи. ты постоянно пытаешься сломать его дух, а я... я готов играть с ним вечно...
движение было мгновенным. воздух наэлектризовался от ярости. чанёль использовал свои нечеловеческие способности на полную мощность. он владел ими в совершенстве и был старше кая и сехуна вместе взятых. неудивительно, что ёлю понадобилась доля секунды, чтобы оказаться у них за спиной. сехун и кай успели лишь инстинктивно отпрянуть, но не отразить угрозу. влажный хруст нарушил давящую тишину. встречая рассвет, на пыльный пол рухнуло тело сехуна, его голова была неестественно запрокинута из-за свёрнутой шеи. чанёль выдохнул, похлопал в ладоши, сбивая несуществующую пыль, а кай просто застыл в шоке, глядя на безмятежное лицо друга. секунду назад он был готов вырвать сехуну язык за эти слова, был готов сломать руку чанёлю в попытке бежать и даже, уже совсем не против, сгореть к чертям под этим солнцем. ибо спину уже припекало от беспощадных лучей. сейчас же его ноги, уже который раз за эту бесконечную ночь, наконец подкосились. он упал на колени и пополз прочь — и от тела, и от пака. нет, нет, нет... ничто не поможет, его никто не спасёт. он никогда не выберется из этого дерьма. чонин смотрел на чанёля, видел знакомый холод в его глазах и качал головой, словно это могло помочь, словно чанёль был кошмаром, от которого можно избавиться, просто поверив в его нереальность. по крайней мере, сехун не умер — это не была бессмысленная жестокость. и тем не менее, жест был унизительным. как вообще обычно такой характерный, циничный о сехун согласился свернуть себе шею? или это было не согласовано? они не действовали сообща на самом деле? просто объединились, чтобы было легче поймать чонина? он и так был унижен с головы до ног уже. его голос дрожал, как и руки, судорожно царапающие ледяной пол.
— mon dieu... — предательские слёзы навернулись на глаза. чанёль вмиг отреагировал на обращение. кай моргнуть не успел, как он оказался рядом, опустился на одно колено и хищно прищурился, склонив голову.
— теперь я снова твоё «божество», нини. ты... сплошная двуликость. это жестоко. как ты можешь возносить меня так высоко, чтобы затем низвергнуть? мой дорогой предатель...
чанёль говорил предельно ласково. его рука поднялась и коснулась виска чонина, смахивая каплю холодного пота. кай вздрогнул, прикрыв глаза. как бы ни было страшно, он невольно потянулся к ласке мучителя. от этого противоречия хотелось стошнить, разбить себе голову об стену, чтобы хоть ненадолго перестать страдать, как лежащий неподалеку сехун.
чанёль до сих пор не знал другого языка любви. он искусно балансировал между болью и желанием, заставляя изнывать от внутренних противоречий. ревнивый до безумия, он не позволял чонину сближаться ни с кем сильнее. сехуна и так было слишком много, и то он бесконечно раздражал чанёля. эти трое ни дня не жили спокойно. чан даже записал в календаре день их знакомства как одновременно лучший и худший в своей жизни. лучший — потому что чонин стал его всепоглощающей страстью. худший — потому что обрести такого безумно раздражающего младшего брата, как сехун, нужно было ещё суметь. а теперь эти двое решили встать у него на пути... какая жалость.
— прости меня, нини, — чанёль запустил ладонь в волосы младшего, слегка взъерошил их, затем положил руку на затылок и притянул кая к груди, обняв обеими руками. чонин обмяк, не сопротивляясь, а затем неуверенно обхватил плечи чанёля в ответ.
наступило утро. чонин пережил эту ночь, но вернулся обратно к своему зверю. он всегда возвращался. на рассвете чанёль снова надел на палец кима дневное кольцо, чтобы его душа не сгорела на солнце.
— нам пора домой, ma joie... — шёпот отозвался тёплым прикосновением губ к макушке. кай доверчиво прикрыл глаза.
а затем послышался ещё один хруст шейных позвонков. широкие парадные двери хлопнули, оставив здание пустовать с последствиями безумной погони.