N / ' Nothing Else Matters.

рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: повседневность, слэш, романтика, флафф, барные посиделки, пьяная нежность, little drunken confessions, touch-starved, songfic ( metallica — nothing else matters ) С Е Ч А Н Ы

бар был наполнен разными звуками, в большинстве своём — приглушённым многообразием голосов. чанёль прищурился, оглядывая пространство, когда они зашли сюда впервые: мысль была только одна — «нет ли здесь трупов?»

сейчас уже всё стало привычным и даже любимым. красное свечение лампочек больше не раздражает, в возможности еле разглядывать человека на расстоянии вытянутой руки есть свои прелести, как оказалось. начинаешь интуитивно ощущать собеседника и это так... интенсивно. а вокруг ещё всё обклеено плакатами с лозунгами, постерами с группами и вырезками из старых комиксов dc, что не знаешь, куда заглядеться. аутентично, одним словом.

недалеко от барной стойки стоял старый, продавленный диван, на который никто в трезвом состоянии старался не садиться, потому что бог знает, сколько людей там трахалось, не стесняясь проходного двора посетителей. в другой части стоял выступ, ну или небольшая сцена, как угодно, на которой была возможность сыграть кавер на что-то или выступить со своим, если владелец в хорошем настроении. чанёль никогда не решался сыграть — наверное, потому что ему хватало и дома на гитаре бренчать.

сегодня на повестке седьмой на неделе пятницы был агрессивный сет-лист metallica, ровно до момента, пока на сцену не взошёл владелец (читать как: господь бог сего местечка) и не провозгласил на весь зал, что исполнит кавер на прекрасную песню, о которой чанёль мог сказать только два слова.

— это любовь, — прошептал пак, скрещивая руки на стойке, как только услышал знаменитый рифф хэтфилда. он уронил голову вниз, шлёпнувшись щекой в ладони. рядом с чаном сидел вечно молчаливый о сехун, и мужчина искренне наслаждался его профилем, размытым красным свечением. какой же, на самом деле, сехун красивый. он тоже наслаждался композицией, казалось, его губы даже слегка двигались, но он тут же отпивал ещё немного холодного пива, не решаясь подпевать. они знали свою любовь к этой песне, и слова были лишними в такой момент. так казалось... чанёлю оставалось лишь прислушиваться к бархатному голосу певца и размышлять о чём-то высоком. в груди приятно грело, ему было всё равно, насколько он пьян, — хотелось зарыться в эти цвета воронова крыла волосы и вдохнуть запах шампуня вперемешку с табаком. это место навсегда оставляло свой след на тебе. от амбре ещё неделю не отмоешься, а уж с той частотой посещения, коей славились сехун и чанёль... миссия была провалена, ещё даже не начавшись.

ах, как же хороша nothing else matters...

сехун бы хотел продинамить чанёля с его откровенными задатками наброситься на младшего прямо здесь. но когда дыра, прожигаемая в нём старшим, невольно зачесалась, хун всё-таки перестал лицезреть мигание неоновой вывески за спиной у бармена. посмотрел на чанёля в ответ. сердце пропустило удар и сжалось. старший лежал головой на руках и одними губами читал текст, который знал наизусть. сехун, к своему ужасу, хотел их поцеловать сильнее, чем обычно. вот что с ним делает эта рок-баллада. чанёль был прав, когда говорил, что эта песня интимнее, чем самый лучший секс. под перебор ритм-гитары сехун бы хотел, чтобы ёль наконец-то накрыл его руку своей и томно прошептал... хоть что-то. не нужно философии, не нужно огромного монолога о признании в любви. нет, ничего не нужно. сехун протянул руку, длинные пальцы прикоснулись к плечу, чуть сжимая. чанёль открыл глаза, не шелохнувшись, когда рука скользнула дальше, огладив спину. уже ничего не нужно. сехун передумал, когда прищурился, чтобы уловить эти большие тёмные глаза в полумраке заведения. эта песня говорила всё за них...

жизнь — твоя, и тебе ею распоряжаться. всё остальное не важно.

чанёль очнулся, когда музыка резко стихла, а щёки обжег прохладный воздух. рефлекторно запахнув кожаную куртку, пак прижался горячим лбом к плечу сехуна и обхватил его талию, сжимая в пальцах кашемир его пальто. сехун мяукнул что-то в оттопыренное ухо, на что чанёль ответил коротким звуком, тоже не напоминающим человеческую речь. видимо, выбор был принят за двоих, и следующий десяток минут пара шагала к дому о сехуна под аккомпанемент шаркающих об асфальт подошв ботинок. чанёль успел немного протрезветь и выпрямиться на свежем воздухе, но ему всё ещё казалось, что тот лонг-айленд перед серией из пинт пива был лишним. рука всё ещё покоилась на боку сехуна, согревая и не встречая сопротивления. мозг чанёля воспринял это как откровенное приглашение, но синапсы пока не успели передать информацию во все инстанции организма, так что он просто как тупица (ну, почему же «как»?) улыбался и остановился, только когда сехун выскользнул из его объятий, чтобы открыть дверь в подъезд. домофон пиликнул, пропуская их внутрь, потом немного неловкого молчания в лифте — и вот они уже заходят в квартиру младшего. чанёль садится на корточки, с грацией мешка с картошкой стягивая ботинки; сехун же легко избавляется от обуви и не глядя вешает пальто, проходя дальше в ванную. чанёль замечает ноги младшего ещё раз, но только когда тот проходит уже в спальню.

— подожди меня! — закончив с обувью и не снимая куртки, чанёль топает следом. он бы хотел, чтобы сехун снова был рядом, в его руках, но приходится надуться на серьёзный тон младшего и пойти мыть руки, как «нормальный человек». действительно, они ведь самый нормальный дуэт в этом городе, не так ли? ну что за невезение. чанёль ополаскивает ладони, следом намыливает их и утыкается глазами в редкую пену, разрастающуюся по мере движений рук. выглядит так вкусно, ещё и пахнет свежестью... мятой и чем-то цитрусовым. сехун любит апельсины, кстати, может, купить небольшую связку на следующую встречу? чёрт, кажется, голова кружится: всё-таки десять минут на свежем воздухе было маловато, чтобы окончательно протрезветь.

из спальни доносится приглушённая музыка. сехун, видимо, решил создать атмосферу на оставшийся вечер. чанёль как раз хотел спросить, почему они не остались дослушать песню, но потом замер на выходе из ванной. ему показалось, что это мозг над ним прикалывается, потому что он услышал ту же композицию из бара, только в оригинальном исполнении. голос джеймса чанёль вполне мог узнать из тысячи других, даже будучи в дрова пьяным, да и особенность этой лирики... он тут же оказался около двери в спальню, оперевшись плечом о косяк. внутри его встретила замечательная картина, которую не жаль маслом расписать.

сехун уже переоделся в домашнее, сидя в одной майке и шортах на полу. в руках он рассеянно перебирал страницы книги, а спиной прижимался к боковине постели, покачиваясь в ритме музыки. как всегда, наградил чанёля нулевым вниманием, но старший всё равно заметил детали: пальцы замерли, как только он появился в дверях, только затем снова коснулись страницы; а ещё ноги — сехун их скрестил, сильнее обнажив острые колени, от которых пак был без ума (он, признаться, от всего сехуна без ума пребывал уже долгие годы).

— а ты знаешь, почему эта песня такая чувственная? — чанёль прошёл в комнату, прикрыв за собой дверь. сехун хмыкнул, подняв глаза на старшего, и качнул головой в сторону старого плеера — потому что у сехуна был оригинальный cd альбома, подаренный тем же чанёлем.

— ты же не успокоишься, пока не расскажешь, а я люблю тебя слушать. расскажи.

чан фыркнул, приняв это за согласие и обогнул всю комнату. встал около cd-плеера, наблюдая, как диск крутится, будто гипнотизируя. история у песни могла бы показаться прозаичной, на первый взгляд, но если задуматься...

— солист написал её, потому что скучал по своей возлюбленной, находясь в долгих гастролях, — чанёль мазнул взглядом по лицу сехуна, стараясь не отвлекаться, потому что, глядя в это внимательное выражение, можно было забыть и имя собственное, не говоря уже об истории возникновения баллады.

— ...говорят, всё случилось, когда джеймс свободной рукой перебирал струны гитары и просто прошептал ей в трубку «nothing else matters». звучит как полный бред, но... романтично же, да?

вопрос был риторическим, но сехун прикрыл книгу, оставив внутри палец вместо закладки, чтобы не потерять место.

— да, действительно, — участливо заметил о, его голос был низкий, немного напряжённый. чанёль отошёл от плеера, меряя медленными шагами пространство. размышления могли помочь ему прийти в себя, чтобы потом спокойно дойти до дома. однако, где-то внутри подсознание ему говорило, что домой он точно не уйдёт. слишком был расслаблен, слишком хотел остаться рядом с сехуном, слишком много слишком...

— хэтфилд, короче, вообще не хотел её никому показывать. думал, не впишется в их... ну, в эту кровавую эстетику группы. эта лирика была слишком, — пак запнулся, подбирая нужные слова, — личной, уязвимой... а ларс, барабанщик, случайно услышал и настоял, чтоб она вошла в альбом. так мир и услышал. повезло нам.

подытожив рассказ, чанёль медленно опустился на пол. под руками тут же оказался длинный, пушистый ворс ковра, и это тактильное ощущение напомнило ему о том, как он устал за сегодняшний день. хотелось завалиться прямо здесь спать, но поверхность слишком твёрдая, даже на ковре. сехун смотрелся таким приятным в тёплом свете лампы, и чанёль стянул с себя куртку, бросив рядом, назло младшему.

надеялся, что сейчас сехун заворчит, попросит убрать, потянется к нему... но сехун лишь моргнул и таким же усталым взглядом наградил пака, напомнив, что им уже давно не по пять лет, чтобы не сметь излагать свои чувства словами (желательно не только в пьяном полубреду). молчаливый диалог мог длиться ещё минуту, но чанёль сам пересёк личное пространство, на четвереньках приблизившись к сехуну, и растянулся на полу прямо у ног ошалевшего от такого перформанса о. чанёлю показалось, он мог реально услышать, как младший хлопает ресничками, не зная, что сделать: ударить или приласкать. пак в своём состоянии и то быстрее сообразил — двинулся в сторону, доверчиво прижался щекой к бедру и прикрыл глаза, расслабившись.

— ты очень мягкий, а я так хочу спать...

и плевать, что поза, мягко говоря, компрометирующая. плевать, что в любую секунду сехун просто мог всыпать ему за такую вседозволенность. в глубине души оба знали, что сехун этого не сделает. он, наоборот, иррационально расслабился, уложив ладонь на спутанные чанёлевы волосы, зарылся пальцами в густые пряди. шок прошёл, сменившись родной нежностью, а острые скулы тронул мальчишеский румянец, делающий сехуна гораздо моложе, чем он есть на самом деле. может, хун просто смирился, что не сдвинет эту тушу и что чанёль своего любой ценой добьётся.

— ладно, пусть это будет наградой за весь день, что мы провели вместе, — сехун хладнокровно подытожил всё, сделав вид, будто у него не затрепыхались бабочки в животе. немного дрожащей ладонью он раскрыл книгу на нужной странице и продолжил вглядываться в буквы, стараясь прочесть хоть что-то. получалось скверно, потому что его отвлекало размеренное дыхание чанёля и его вторая рука, увлечённая чесанием по височной части черепушки пака. были бы там мозги, цены бы ушастому не было... но сехун его и таким любит.

да, любит. так близок к истине, что уже не важно, как от неё далёк. и действительно так искренне сехун ещё никогда не говорил с метафорическим «я».

нужно быть самим собой и верить в себя. а всё остальное не важно.