地獄で仏 , My Dear .
рейтинг: R / Mature (M) , тэги/предупреждения: hurt/comfort, ангст, повседневность, пост-травма, уединение, разлука, упоминание якудза возможный броманс/романс ( ваша интерпретация )
юта открыл глаза, но не поднялся с футона сразу. годы не отпускали его усталость, заставляя прикладывать титанические усилия даже для того, чтобы просто встать и начать день. в последнее время всё стало ещё хуже. хотя после той травмы и кровопотери он вообще удивлялся, что остался жив. мужчина медленно повернул голову. минималистичный интерьер дома, праобразом которого стал минка, успокаивал его. юта так привык к этому месту, что уже почти не мог вспомнить свой родной дом в шумном токио.
токио... кровь, боль, мучения. и шотаро.
накамото заставил себя подняться. терпение и труд — всё перетрут. он подошёл к окнам и распахнул сёдзи, впуская свежий влажный воздух. за окном шумели птицы. юта скучающе разглядывал сад и нежно улыбнулся, вспомнив, как они с шотой обустраивали всё здесь вместе. отпрянув, он широко зевнул, собрал футон и убрал его в шкаф, а затем просто покинул спальню.
небольшой остров в архипелаге нансэй, у западного побережья якусимы, стал их домом после того, как шотаро вырвал его из когтистых лап смерти. сначала было трудно: двое парней, выросших в городе, совершенно не были приспособлены к сельской жизни. но самое нужное в маленьких островах — нелюдимость. их соседи, преимущественно старики, доживавшие свой век, позволяли поддерживать нейтральные отношения и держать дистанцию. здесь один маленький магазинчик, совмещённый с почтой, и единственная связь с миром — паром, который ходил раз-два в неделю до более крупной окинавы. просто мечта для двух беглых членов якудза, один из которых оказался её непутёвым главой.
сначала шотаро взял всё хозяйство на себя, юте требовалась поддержка и помощь. парень буквально выходил его, залечив и физические, и душевные раны. юта никогда этого не забудет. как только он встал на ноги, то принялся помогать шотаро в полную силу. вместе они расширяли саэн в ура-нива, украшали сад не только огородом, но и цветами, растворяя негативные мысли в работе. но главной гордостью юты был маэ-нива — сад перед домом. он выполнял эстетическую функцию, и его красоте накамото уделял огромное внимание. начал ещё тогда, когда шотаро впервые вывел его из дома на своих двоих, а закончил уже скача по огороду и выезжая на пароме в город за тем, чего не было в комбини. шотаро избавил его от страха перед людьми и позволил снова начать жить. это было больше чем спасение. его верный союзник, почти брат, стал для него всем.
юта очень хорошо помнил день, когда всё это начало исчезать. сначала шотаро стал чаще пропадать, уезжая на пароме не раз, а два. и делал он это один, оставляя накамото на хозяйстве. осаки постепенно отстранялся. юта не мог понять почему. в какой-то момент он перестал спать с ним на футоне, возвращался поздно, засыпая на татами в гостиной. юта всегда находил его нахмуренным и опечаленным, если шотаро не спал. видел, как он задерживает взгляд на шрамах, покрывающих тело накамото. это смущало, заставляло стыдливо прикрываться рубахой или просто уходить. а потом они перестали разговаривать...
однажды в особо печальный день что-то, может, одна из старых татуировок напомнила о страшном прошлом. фантомная боль вызвала спазм, и юта не удержался на ногах, рухнув на татами. шотаро тут же помог ему сесть, прижал к себе, испуганно вцепившись пальцами в прилично отросшие волосы. в его глазах накамото увидел гремучую смесь эмоций, но главным был ужас. в тот день шотаро сказал, что скоро снова уедет. паром придёт через несколько дней.
странно, но в глубине души юта знал, что отпускает его зря. нужно было плюнуть на всё и не дать уплыть. взгляд осаки шотаро будет сниться ему в кошмарах. каждый раз, закрывая глаза, он вспоминал боль, отчаяние и страх той ужасающей ночи. он больше не мог спать, не мог есть.
накамото юта просто делал, что нужно. следил за огородом, выращивал овощи, ухаживал за цветами. несколько ночей прошли в болезненном ожидании, а потом он понял — шотаро не вернётся.
это значило, что нужно просто продолжать жить. юта перераспределил силы, создав ежедневный список дел, чтобы справляться с домом в одиночку. он учился жить заново. это был ещё один ад, в который он вошёл, едва выбравшись из прежнего.
через пару недель юта перестал заходить на кухню. шотаро любил готовить им оякодон, обжил её всю, создавая кулинарные шедевры. кухня, единственная (не считая половины ванны), напоминала современное пространство, чужеродное в этом аутентичном минимализме. вместо неё накамото научился готовить на ирори, оборудовав очаг не только для тепла, но и для готовки. раньше он даже не задумывался об этом, а теперь этот квадрат в полу заменил все удобства. ничто не нарушало его одинокой жизни. дом окончательно стал тихим.
днём его сопровождало лишь пение птиц, а ночью — шелест листвы, стрекотание цикад и шум океана.
юта вошёл в гостиную, босиком прошёл по отполированному полу и опустился на колени, завязав длинные волосы в хвост. ему потребовалось время, чтобы развести огонь, приготовить еду и заварить чай в два захода. завтрак был минимальным — рис, мисо-суп, фрукты из комбини, зелёный чай. накамото закончил трапезу в два раза быстрее, чем готовил.
единственное, что мешало, — это навязчивые мысли. юта то и дело отвлекался, беспокойно скользя взглядом по татами. он ловил себя на том, что прислушивается. хотелось вновь услышать чьё-то дыхание в доме, кроме своего. шотаро так любил таскать сюда книги. он читал вслух в зоне отдыха, пока перебинтовывал повреждённые места накамото. чертовски тщательно, чертовски нежно... чёрт. как же его всё это достало. руки дрогнули в очередном спазме, чашка со звоном упала на пол. мужчина тяжело вздохнул и обессиленно опустился всем корпусом на деревянные доски. просто завалился на бок. рядом с ирори было очень тепло. тлеющие угли напоминали ему его сердце — тусклое, но ещё не потухшее.
и он ждал. ждал, пока эта волна, это навязчивое напоминание о боли, перестанет терзать его изнутри. тогда он поднимется. и начнёт жить дальше. словно ничего и не было.
через какое-то время он снова был на ногах, чтобы убрать разлитое, привести очаг в порядок и сменить одежду на что-то уличное. затем быстрым шагом направился на выход. он шагнул в гэнкан, надел обувь и отправился в ура-нива. немного времени ушло на осмотр. и дом, и сад выглядели прилично. юта поработал на огороде, припахивая землю руками, а затем зашёл в небольшую хижину, она была построена для хранения инструментов, генератора и цистерны с дождевой водой. накамото пытливо осмотрел ящик с принадлежностями и почесал затылок. в итоге взял тряпку и небольшой молоток, чтобы подбить углы наспех сколоченного строения. это вам не дом из суги, защищённый по технике сяку-суги-бан. хижину они с шотаро обустраивали из того, что было, и она вечно нуждалась в починке.
первая половина дня прошла в работе. перед обедом юта совершил небольшую прогулку по лесной тропе, вдохнул красоту субтропиков, а затем вернулся, вымыл ноги и босиком зашёл в дом готовить. он подкинул дров в ирори, разжёг огонь, сварил рис, потушил собранные накануне овощи. пока еда готовилась, он перетащил нагретые горшочки к низкому столу — это было утомительно, но наблюдение за пламенем действовало медитативно, и трапеза проходила медленнее.
после обедa он переваривал пищу, отдыхая в кресле-мешке с книгой странной японской литературы, и незаметно задремал, прижав том к груди. он всё ещё боялся просыпаться от кошмаров, поэтому после работы старался не спать.
вторая половина дня принесла тревожную необходимость — сходить в деревню. посетить комбини, проверить почту, купить яйца, фрукты, странных сладостей. тётушка за прилавком сказала, что паром придёт сегодня, но накамото давно отучился ждать. он отмахнулся, как от назойливой мухи. в деревне его знали как вежливого, но совершенно молчаливого парня. бабушки помнили, что раньше он жил с другом, и теперь иногда сочувственно подкладывали ему лишнюю сладость. приходилось низко кланяться в благодарность.
начинало темнеть, и накамото спешил домой с бумажными пакетами в руках. вечером бывают редкие моменты, когда он посещает кухню, чтобы убрать скоропортящееся. затем юта выходит в сад, собирает овощей на ужин и завтра, всё вымывает и окончательно возвращается в дом.
ужин был самым сытным приёмом пищи. на углях он развёл небольшой очаг, приготовил рыбу, овощи, рис. мягкий свет фонарей на солнечных батареях создавал непередаваемый антураж слияния времён. после еды юта всё убрал и, пока ирори не остыл, заварил сэнтя, сидя с чашкой у очага до тех пор, пока угли окончательно не погасли.
закончив, он взял из прихожей охапку дров и направился в ванную. подойдя к офуро, проверил воду. она была ещё чистой и пахла травами. юта подкинул дров в печь под деревянной купелью, заткнул поддувало опилками и поджёг их, чтобы вода нагрелась, пока он принимал душ. в офуро нельзя мыться, оно создано для расслабления. лишь быстро смыв с себя день, он вернулся к купели. вода нагревалась не сразу, приходилось ждать, прежде чем окунуться в неё по плечи.
купание в горячей воде под звёздами, сиявшими в окно, способствовало здоровому раннему сну. юта лениво скользил взглядом по небу, глади воды и тёмным очертаниям дороги, по которой скользил чей-то силуэт.
накамото резко вздрогнул, опёрся о край офуро и поднялся, расплескав воду. выругавшись, он снова повернулся к окну, почти прижавшись к стеклу. к его дому, вокруг которого ни души, кто-то шёл. точно не бабушка со сладостями. он зашёлся в такой панике, что сердце готово было выпрыгнуть. накамото вылез из купели, кинул на пол полотенце, зачерпнул воды и залил угли. пахло гарью, но ему было не до того... мокрый, он выбежал из ванной, влетел в спальню, накинул пижаму на влажное тело и почти не обуваясь выскочил из дома. испуганный, с ещё мокрыми волосами, он шёл в сторону пляжа и замер, уже чётко увидев силуэт.
кто-то приближался, а внутри у юты всё трескалось на мелкие кусочки, рассыпаясь внутри засохшим цветком.
что-то похожее на слёзы обжигало щёки, высохшие на прохладном воздухе. странное чувство дежавю не давало покоя. неужели снова пришёл вытащить его из очередного ада? только в этот раз ад был внутри, и вытянуть из пучины апатии не так просто, как спасти от смерти. может, это и не шотаро вовсе, а кто-то прознал о его убежище и пришёл закончить начатое. добить.
в японском есть идиома 地獄で仏 (дзигоку дэ хотокэ). дословно: «будда в аду».
так говорят о лучшем свете в кромешной тьме. о помощи или утешении, пришедших в самый отчаянный момент, когда уже не надеялся. но сама ситуация при этом остаётся ужасной. настоящим адом.