Обзор на книгу «(Не)женская экономика» Линды Скотт
Для более глубокого понимания перспективы авторки, я приведу небольшую сводку о ней.
Линда Скотт — экономистка, социологиня и активистка за экономические права женщин, воплотившая и продолжающая воплощать множество проектов за поддержку женщин и девочек в странах Азии, Африки и Запада. В своих исследованиях Линда сотрудничала с тысячами женщин и девочек, а также с государственными чиновницами, корпоративными менеджерками, педагогинями, владелицами магазинов и медицинскими сестрами, чтобы помочь улучшить условия жизни женщин в развивающихся странах. Она работала с Procter & Gamble, Avon, CARE International, ЮНИСЕФ и многими местными НПО и компаниями над реализацией программ помощи женщинам и детиням в некоторых из беднейших регионов мира. Благодаря этой обширной работе Линда зарекомендовала себя как ведущая экспертка по женскому предпринимательству и расширению прав и возможностей на развивающихся рынках.
В первой главе, названной «Женская экономика», Линда Скотт закладывает основной тематический вектор книги, в общих чертах описывает масштабы и специфику проблемы — исключение женщин из экономики:
«Начавшийся в 2005 году и небывалый до того момента поток данных показывает следующее: в разных странах мира для экономического неравенства, связанного с женщинами, существует особый паттерн с характерными и одинаковыми везде механизмами. Барьеры на пути вовлечения женщин в экономику повсеместно не сводятся лишь к работе и зарплате, а охватывают также права собственности, капиталы, кредит и рынки. Экономические препоны вкупе с традиционными культурными ограничениями — такими как отсутствие свободы передвижения, уязвимость в репродуктивной сфере и постоянная угроза насилия — формируют уникальную для женщин теневую экономику, которую я называю «женской экономикой»
Линда также описывает влияние этой проблемы на ВВП стран, коротко проходится по причинам и последствиям экономической дискриминации женщин, а также активно указывает на те позитивные изменения, которых можно достичь расширением экономической представленностью женщин. В качестве подкрепления важности темы Скотт приводит много графиков и статистических данных, в чем, безусловно, большой плюс книги.
Вторая глава проводит читательницу за кулисы больших данных. Линда сообщает, что вне зависимости от развитости страны — что в Африке, что в США, — наблюдается склонность исключительно на количественной информации делать выводы, которые принижают женщин. Более того, в западных странах людини считают себя выше дискриминации, но многие элитные школы продолжают придерживаться закостенелого, не имеющего ничего общего с реальностью образа мышления. Например, о проведенном среди профессорок(ов) опросе по поводу гендерного нарратива, Линда пишет:
«Все мои собеседницы винили в первую очередь господствующую в школах систему убеждений, особенно ту, которую проповедуют финансисты. По их словам, основополагающая идея “крайне рыночной экономики”, как некоторые её называли, заключалась в том, что рынок совершенен, неумолим и лишен предвзятости и иррациональности. Что бы он ни порождал, каким бы несправедливым это ни казалось, результат верный. Всё, что нужно людиням, рынок дает автоматически. Всё, что он не дает, людиням иметь не следует. “Героические усилия” по изменению рынка обречены на провал. Большинство моих респонденток считали такие взгляды достойными презрения».
Линда также описывает обстановку в высших учебных заведениях Среднего Запада и США, настолько агрессивную и мизогинную, что женщины просто не выдерживают в ней. Мужчины не стесняются шутить про задницы и совокупления. Дальше по этому поводу авторка пишет:
«Некоторые женщины, получив постоянную должность, оказывались в атмосфере еще большего притеснения и неприязни как раз из-за того, что они выиграли битву. Перейти в другое место у многих из них не получалось: в научной среде это означает смену вуза, что почти всегда связано с переездом, а у многих были мужья с собственной работой. В результате они чувствовали себя на рабочем месте, где их не ценят, как в западне. Коллеги-мужчины это понимали, и подобное положение дел, казалось, только убеждало их сохранять ту же линию поведения [полную неуважения и сексуализированной агрессии] без страха быть наказанными».
«Таким образом, и в Африке, и в США первопричина, стоящая за числами, на самом деле связана не с женщинами, а с мужчинами, которые диктуют свою волю посредством институтов, где сами и доминируют, а также путем монопольного принятия решений и контроля над ресурсами. Исследование показало, что агрессивное мужское поведение продолжается до тех пор, пока оно вознаграждается. В бизнес-школах сотрудникам-агрессорам платят больше всех, и они требуют всеобщего почитания. Отцы в Африке благодаря продаже дочерей получают деньги и укрепляют свое положение среди других мужчин. Даже насильники имеют секс без последствий и самоутверждаются: такая “доблесть” придает им статус».
В третьей главе, «Под властью нужды», Линда концентрирует внимание на правах владения землей в развивающихся странах и принципах ее наследования, которые, разумеется, полностью исключают женщин:
«Те немногие женщины, которые все же владеют землей, имеют меньшие по размеру и не такие плодородные наделы, а также меньше возможностей их развивать, из-за чего выше вероятность потерять то, что имеешь. Сельское хозяйство — рискованный бизнес, и в случае катастрофы женщинам сложнее оправиться: у них меньше активов для реализации и меньше других способов заработка. Повышенная уязвимость отбивает охоту идти на риск, что в сфере финансов часто воспринимается как трусость. Финансисты не учитывают, что риски у женщин совсем другие, и их способность восстановиться куда скромнее».
Отсутствие капитала и возможности свободно им распоряжаться — не единственная проблема:
«Тяжелое сельскохозяйственное оборудование разработано под мужчин, поэтому женщинам, которые не могут им пользоваться, приходится нанимать рабочих. Те обычно не хотят работать на женщину и откладывают подобные заказы на конец сезона, что ведет к снижению урожаев. Из-за всех этих неблагоприятных факторов итоговое производство сельскохозяйственной продукции фермершами падает на целых двадцать-тридцать процентов. Наконец, плохой доступ к производительным ресурсам ставит их в невыгодное положение на рынках, где и без того есть много своих гендерных барьеров».
Линда описывает также и практику присваивания заслуг женщины мужчиной:
«Муж возьмет все, что посадила, вырастила, обработала и упаковала жена, продаст это на рынке, а деньги присвоит себе. Женщине он даст лишь на то, что ему кажется необходимым».
График, отнесенный к этим словам, изображает, что этапы производства кофе от выращивания кустов до перевозки на рынок выполняют от 70 до 90 процентов женщин, а получение денег от продажи зерен и то, кому принадлежит кофе, доступно лишь от 5 до 13 процентов женщин против 87-95 процентов мужчин соответственно.
«В обществе, где земля и деньги всецело находятся под контролем мужчин, женщины могут получить еду и кров только благодаря их защите и милости и из-за этого тотально от них зависимы и пугающе уязвимы. Судьба женщины и качество её жизни почти целиком определяется характером мужчины, за которого она вышла замуж, причем обычно не она его выбирала. Женщины — такие же людини, но их покупают и продают для брака, и это подрывает их права. Мужчины часто видят в жене вещь, которой можно распоряжаться по своему усмотрению».
«В разных странах и культурах и в разные времена закономерностью является экономическая зависимость, которая ведет к ограничению свободы передвижения, риску быть лишенными пищи и крова и подвергнуться насилию, за которое никого не накажут».
В главе четыре, «Нелепые оправдания недопустимого отношения», Линда обозревает распространенные патриархальные аргументы против предоставления женщинам экономических возможностей и прав, хотя бы близких к мужским. В общем авторка рассматривает пять из них:
- «мужское доминирование естественно и необходимо»;
- «мужчина — это добытчик»;
- «женщинам природой предписано сидеть дома и заботиться о детях»;
- «мужчины выполняют более трудную, опасную и важную работу»;
- «мужское доминирование повсеместно и неизменно».
В процессе Линда замечает: «мужчины действительно ведут себя рискованно значительно чаще, чем женщины, однако их поиск опасности — необязательно позитивное качество. ... Если смотреть на картину в целом, нет смысла платить больше людям, которые рискуют по-глупому, и меньше тем, кто с большей вероятностью останется кормилицей». Далее Линда справедливо указывает: «Как и с охотой, дело не столько в неспособности женщин пахать, сколько в том, что никто не замечает, когда они этим занимаются. На протяжении многих веков им приходилось брать на себя этот труд каждый раз, когда умирал или терял трудоспособность муж или отец».
В заключении главы она пишет: «Мужское доминирование в человеческой истории — такое же всеобщее явление, как войны и болезни. Однако с конфликтами и инфекциями мы мириться не хотим, вот и к патриархату нужно подходить таким же образом. ... Мужское доминирование привело человечество на грань краха».
Пятую главу «По любви, не ради денег» Линда начинает точной фразой: «Женщина не может владеть имуществом, потому что она сама имущество».
Авторка развивает исторический экскурс на правовое и экономическое положение женщин в древности до нашей эры, рассказывая, как видоизменялись формы подчинения женщин в периоды господства разных общественных укладов. В любой момент истории, как бы ни менялись культурные и политические устройства общества, женщины оставались в экономической зависимости и подвергались риску насилия со стороны мужчин, которым были подчинены. По окончании этого обзора Линда заключает:
«Подчиненное положение женщин в экономике начинается с того, что мужчины силой принуждали их к сексу под видом торговли, — и в сущности, с сексуализированного рабства. Во всех несправедливых экономических порядках, которые я изучила, за женским выбором стоит страх перед агрессией со стороны мужчин, даже если это только предчувствие возможной агрессии, на которую намекает гнев партнера-мужчины».
Я хочу напомнить, что насилие, совершаемое мужчинами над женщинами посредством полового акта, не имеет ничего общего с сексом и называться так не должно.
Следующая, шестая, глава носит название «Побег с кухни». В ней Линда Скотт описывает взаимоотношения между браком или его отсутствием, а также культурными обычаями, и правами женщин как рабочих. Авторка вновь связывает возможность для женщины работать за деньги с экономическим развитием страны, которое, однако, сдерживается патриархальными представлениями о роли женщины и ее принадлежности мужчинам. Однако и это не всё. И в Западных странах, и в Южной Азии, мужчины всегда предпринимали все возможные способы удержать женщин на самом низу иерархии:
«Женщины упоминали, что у них есть обязанности по дому, и не хотели показаться неумелыми. Обратите внимание, что им приходилось работать по десять часов шесть дней в неделю и после этого все равно выполнять домашнюю работу, пока муж отдыхает. Если женщина беременела, ее увольняли, а после возвращения на рабочее место заставляли “начинать заново” и карабкаться наверх с нижней ступеньки».
«Временный характер женского труда, а также недостаток карьерного роста поддерживались стереотипами: считалось, что незамужние женщины не имеют мотивации делать больше необходимого минимума, так как связывают свое будущее с другим местом. Очевидно, что такой человеке никто не поручит сложных, серьезных, ответственных задач, поэтому женская работа была не просто «временной» и требующей лишь “общих” навыков, но еще и “простой” и “несерьезной”».
Что интересно, в этой главе Линда также описывает противодействие домохозяек женскому освободительному движению во второй половине двадцатого века и связывает его с, по мнению этих женщин, покушением феминисток на зависимость жён:
«Для самых молодых вторая волна в значительной степени была бунтом против образа сидящей дома мамы. ... поскольку движение было сосредоточено на правах трудящихся и объявляло о разрыве с послевоенными семейными идеалами, неработающие женщины почувствовали себя отвергнутыми и пришли к убеждению, что эта борьба подрывает семью и брак».
От поверхностного упоминания штрафа за материнство в предыдущих главах, в седьмой главе — «Карающее материнство» — Скотт переходит непосредственно к этой теме. В этой главе авторка устанавливает связь между данными о демографическом кризисе по всему миру, спровоцированным мерами по сокращению темпов рождаемости, и отсутствием каких-либо жизнеспособных мер по поддержке материнства, а также с барьерами в трудовом и экономическом секторах, установленными для матерей:
«Стоимость жизни в богатых странах ... слишком высока и не позволяет новоиспеченным родительницам полагаться на доход лишь одной из них. Мать не может не работать, и тем не менее работающих матерей «штрафуют» и подвергают остракизму работодатели. Государство либо игнорирует их потребности, либо ставит им палки в колеса устаревшими правилами. Коллеги враждебно относятся к декретному отпуску и другим родительским льготам. Непредсказуемый график превращает каждый день в рекламу средств от изжоги. ... Перед лицом угрозы бедности, депрессии, стигматизации и вечного стресса молодые женщины всё реже делают выбор в пользу детинь».
В конце главы Линда нехитрыми расчетами заключает:
«... доступный и качественный уход за детинями окупает себя сам. ...увеличение налоговой выручки, полученной благодаря работающим матерям, хватит на обеспечение ухода за детинями в любом случае. Женщины сейчас платят значительную долю налогов, собираемых правительством США. Считать важную для них услугу расточительством неприемлемо».
В восьмой главе Линда Скотт возвращается к рассмотрению аргументов против включения женщин в экономику. Главу «Мозговеды» она посвящает, наверное, самому излюбленному сексистскому мифу о врожденной разнице между женским и мужским мозгом. Авторка рассматривает историю исследований о попытках доказать или опровергнуть заложенность неполноценности женщины в биологии мозга. В частности, она отмечает, что многие обнаруженные учеными «гендерные различия» оказываются тривиальными, но ради публики их преподносят как «статистически значимые»:
«Если нанести на график оценки за речевые навыки у девочек и мальчиков, получается два множества, которые накладываются друг на друга настолько, что показать различия между ними получится только самым тонким карандашом. Тем не менее люди игнорируют колоссальное сходство между девочками и мальчиками и раздувают крохотные различия между ними».
На самом деле, последние социологические исследования показывают, что девочки не просто не отличаются от мальчиков, но часто их превосходят во всём, что касается обучения. Однако, когда по статистике образованности женщины начинают обгонять мужчин, поднимается возмущение о том, что такая система образования дискриминирует мальчиков. Однако большее присутствие женщин в колледжах и вузах имеет не совсем уж позитивную причину:
«Настоящее объяснение более низкого числа юношей в колледже заключается в том, что им просто не нужно подтверждать свой уровень так, как женщинам, чтобы занять ту же должность. Исследование ста двадцати двух миллионов профессиональных профилей в североамериканских странах показало, что инжеренкам по программному обеспечению требовалась степень магистрки там, где мужчине было достаточно степени бакалавра. Мужчины быстрее делали карьеру, больше зарабатывали и монополизировали руководящие должности, даже если были менее образованы».
Таким образом, не имеет значения, насколько хорошо женщины встраиваются в текущую систему — они всегда останутся в проигрыше. Когда к процессу образования, построенный мужчинами для мужчин, адаптируются женщины и начинают в нем догонять или превосходить мужчин, оказывается, что это на самом деле не предоставляет им никакого значимого преимущества. Выгодоприобретателями как были, так и остаются мужчины, сколь долго эта взаимосвязанная господствующая структура патриархата будет оставаться на своем месте.
В девятой главе «Провал равной оплаты труда» Линда описывает историю законопроектов в Великобритании, США и ЕС в целом, которые были направлены на установление гендерного равенства в оплате труда, и их беспрецедентную фиктивность. Их составители-мужчины заботились скорее о том, как не обидеть мужскую часть населения мерами по улучшению правового положения женщин.
Линда вновь напоминает в этой главе, какой громадный ущерб экономике наносит разрыв в оплате труда. Это не только деньги, которые теряют сами женщины, и которые они соответственно не могут потратить, но и деньги, потерянные из-за ухудшения производительности. И до сих пор даже после скандала 2018 года правительства противятся реальным реформам. Линда пишет, что одна рассерженная женщина заявила The Guardian:
«Мы пытаемся что-то изменить, но рычаги власти в руках мужчин. Ждать, что угнетатели сами изменят систему — это как просить индеек голосовать за Рождество».
«В 2010 году Европейская комиссия выпустила ... отчет, где были проанализированы возможные механизмы реформы. Они пришли к выводу, что прежде всего нужно снять ответственность за применение законов о гендерном равенстве с плеч самих женщин. Надзор и правоприменение необходимо возложить на государственные органы — в принципе, так уже выявляют и преследуют уклонение от налогов, банковское мошенничество и нарушения техники безопасности. Нужно ввести правила и требования к отчетности, создать учреждения, которые будут следить за их соблюдением, назначить людинь, которые будут периодически оценивать конкретные организации, ввести штрафные санкции. Жалобы должны рассматривать специальные органы, а профсоюзы следует обязать получать одобрение коллективных договоров».
В десятой главе «Рождество на восемьдесят процентов» Линда Скотт высказывает интересную идею для борьбы женщин с игнорированием наших требований к экономике. Она описывает гипотетическую ситуацию, когда женщины ежегодно сокращают расходы на двадцать процентов на такие глобальные праздники, как Рождество, китайский Новый год, Пасху и так далее — это был бы ад для корпораций:
«Ни один из этих праздников не состоялся бы, если бы не женщины. Они производят и покупают все необходимое. Они же целиком контролируют расходы. Такая акция — верный успех.
Потребление — это область экономики, которую нечасто замечают и не слишком ценят как экономистки, так и феминистки. Но именно решения о покупке, которые влияют на потребление, приводят в движение экономику и аналогичным образом влияют на решения об инвестициях. Никто не имеет больше власти над выбором покупок, чем женщины. В Западной Европе и Северной Америке они контролируют до семидесяти пяти процентов потребительских расходов. ... Это единственный элемент экономической жизни, где женская экономика правит бал. Так почему же эта мощь тратится впустую?
Я думаю, дело в том, что женское движение давно купилось на производствоцентричное видение экономики. Согласно этому ориентированному на мужчин подходу, делать вещи важно, а покупать — нет, потому что этим занимаются девочки. Мы упускаем из виду власть покупательниц над экономикой — и женщины обрели ее лишь недавно».
По процессу исследованию способности женщин влиять на принятие бытовых решений о покупках в Уганде, Скотт отметила:
«Та или тот, кто уполномочены решать, что купить для дома, своим выбором дает ход одним привычкам и не поощряет другие, одним членкам семьи предоставляет то, что им нужно для развития и рушит мечты других. Она или он вольны отложить деньги на образование детинь или пропить их в пивной».
Потребление — это важнейшая часть экономической, правовой и социальной обеспеченности, оно же может быть влиятельным способом организованной борьба за права женщин, чем забастовки и другие традиционные акции, которые с большей вероятностью плохо отразятся на самих работницах. Кроме того, отмечает Скотт:
«Покупки человека делает в одиночестве, поэтому меньше шансов быть замеченной или столкнуться с местью».
В одиннадцатой главе «Травля в мире денег» авторка обращает внимание на то, как женщин не допускают до возможности владеть деньгами и быть причастными к «высокой» экономике в принципе. В том числе, что меры, принимаемые в разные моменты с целью привлечь женскую аудиторию, но при этом не обижая мужскую, действуют с ровно обратным эффектом:
«Гендерно нейтральные программы в итоге приносят пользу именно мужчинам, так как игнорируют особые неблагоприятные условия, в которых находятся женщины. ...
Банки часто применяют такую стратегию: продукты, которые должны быть привлекательны именно для женщин, преподносятся в нейтральной форме под тем предлогом, что нельзя оскорблять их клиентов-мужчин. ... этот аргумент ... выставляет их традиционную клиентуру в очень невыгодном свете».
Линда также проливает свет на то, как во всех финансовых центрах женщинам не доступно пользование услугами банков наравне с мужчинами из-за особых принятых ритуалов общения кредитных специалистов-мужчин с клиентами-мужчинами. Это могут быть караоке-пьянка в Чжэцяне, танцы со стриптизом в Лондоне и Нью-Йорке, баня в Восточной Европе:
«Какой бы ни была специфика, сексуализированно двусмысленный и опасный ритуал, который отгораживает женщин от денежной системы, присутствует всегда. Учитывая такое отношение и практику, не стоит удивляться, что предложения, разработанные “специально для женщин”, но доступные клиенткам обоего пола, как правило, не влияют на доступ женщин к финансированию. Какими бы ни были намерения, из-за предвзятой практики мужчинам легче воспользоваться этими услугами».
В двенадцатой главе «В своих руках» Линда концентрируется на теме инвестирования, спонсирования и возможностей развития женского предпринимательства. Она описывает, с какими сложностями сталкиваются разные женщины в попытке развить свой бизнес и получить финансирование и насколько сексистской является эта сфера. Как авторка уже продемонстрировала на десятках других областях экономики, мужчины держатся за свои предрассудки, привилегии и эго, как бы это ни вредило глобальному экономическому развитию.
«И дело вовсе не в том, что венчурные капиталисты не знают о своей предвзятости. Они просто ничего не делают чтобы хоть что-нибудь изменить, несмотря на то что их предрассудки приводят к плохим результатам».
Как обычно, Линда предлагает подход внедрения большего числа женщин во все отрасли для повышения их доступности и подружелюбности для других участниц экономики:
«Я надеюсь, что движение за экономические права и возможности женщин привлечет внимание инвесторок и приведет к созданию женского инвестиционного сообщества, которое будет поддерживать разумную основу для развития, обеспечиваемого женщинами. В случае успеха это также поможет создать больше рабочих мест, где женщины будут равными, и положительно скажется на наших сообществах».
Тринадцатую главу «Выйти на глобальный рынок» авторка начинает с описания того, какие попытки предпринимали и предпринимают женщины в стремлении занять место в глобальной экономической системе. Она раскрывает специфику, которая присуща именно женщинам-производительницам в виду нашего продолжительного угнетенного положения — и если жительницы развитых государств имеют один набор возможностей, то женское население стран развивающихся не имеет и половины от него. Традиционные меры, которые могли бы быть приняты для решения подобных вопросов экономической поддержки просто бессмысленны без учета этих деталей.
«Международная политика, которая одобряет только бизнес, имеющий капитал для современного производства, по сути, исключает из торговли бедных женщин и отдает ее в руки мужчин, которые уже контролируют богатство».
В конце главы Линда переключается на рассмотрение критики Декларации о правах женщин 2017 года, призванной актуализировать гуманитарную и глобальную экономическую повестку.
«”Прогрессивные” наблюдательницы считают, что надо противиться любым мерам помощи женщинам до тех пор, пока не будет решена целая уйма мировых проблем, — или до тех пор, пока мировой порядок не сгорит дотла и на его месте не вырастет что-то другое».
«Современные критикессы часто относятся к капитализму так, как будто это единственная форма патриархата, которая когда-либо существовала на планете. Они отрицают, что женщины долго и страшно страдали от бесконечного множества разновидностей и воплощений этой единой силы. С их точки зрения, не было патриархата палеолита, патриархата собирательниц, земледельческого патриархата, патриархата кочевниц, патриархата воинов и сельскохозяйственного патриархата. Разумеется, социалистического, коммунистического и советского патриархата не бывает тем более.
Сторонницы этой позиции не признают, что женщины — жертвы уникального набора ограничений, из-за которого они не могут на равных участвовать в экономике любого типа. На самом деле, это косвенно подразумевает, что проблемы женщин нужно отложить в сторону, не бороться с их исключением из экономики и позволить им мучиться до тех пор, пока не настанет идеальный мир.
... Можно ждать нового мирового порядка, в котором все проблемы исчезнут ... А можно сделать женские вопросы приоритетом именно сейчас».
Наконец, в заключительной четырнадцатой главе «Путь к искуплению» Линда Скотт подводит итог своему повествованию, вновь обличая системность и всеобщность женского угнетения и мужской монополии на ресурсы. Авторка утверждает, что несмотря на мужскую ярость и противодействие, мы должны выстоять и проломить путь к становлению женской экономики, и это выгодно ВСЕМ. Я бы хотела привести всю эту короткую главу цитатой, но ограничусь самым ёмким ее абзацем:
«Неблагоприятное положение женщин, настаивают экономисты, наверняка стало результатом самоотбора. Эти мужчины пытаются нас убедить, что женщины во всех странах мира, во все времена, во всех отраслях, во всех профессиях и во всех сферах мировой экономики либо принимают одни и те же вредные для себя решения, либо им всегда не хватает какого угодно качества, необходимого для успеха. Однако женская экономика восходит к трагической истории, а не к миллионам отдельных женщин, которые совершают одинаковые ошибки или имеют одни и те же недостатки.
Если взглянуть на неблагоприятные обстоятельства, которые неуклонно мешают женщинам во всем мире, становится очевиден паттерн структурного неравенства, вызванный не тысячами случайным проявлений женской иррациональности, а целенаправленным исключением. Эти черты характерны для древнейшей и крупнейшей непривилегированной группы людинь. Давайте вместе постараемся ... построить мир процветания».
Большое спасибо, что дочитали!
Рекомендую саму книгу к прочтению, в обзоре опущены многие интересные и важные моменты, поскольку это все-таки не пересказ (я очень старалась в него не скатываться). Вывод простой: капитализм — зло, но если мы будет бултыхаться в одной только идее далекой призрачной революции, не предпринимая шагов по выгрызанию своих прав уже сейчас, мы так и замкнемся на одном месте, пока миллионы женщин продолжают страдать. И это не столько адаптация к системе, сколько создание себе условий для продуктивного стачивания основ патриархального строя.