Лабиринт кривых зеркал

Я лесбиянка из России, пожалуй, самая молодая из всех участниц антологии — мой год рождения 2004. Мое детство пришлось на золотые нулевые — годы новых ветров свободы после духоты советского затворничества, подростковые годы — на санкции после аннексии Крыма, а взрослость на мировой ультраправый поворот. За свое взросление я успела попасть под влияние тех тревожных трендов на трансгендерность, которые уже давно захватили западное общество. Несмотря на то, что российское общество значительно отличается от американского и европейского, российская молодежь после распада СССР в основном поддерживает америко- и евроцентричность, из-за чего подростки и молодые взрослые, бунтующие против консервативного старшего поколения, с легкостью попадают под влияние любых американских и европейских трендов. Моя история не исключение.

О своем детстве я помню очень мало. Несвязные обрывки событий в моей памяти проигрываются как немое черно-белое кино на поврежденной пленке. На них я почти всегда вижу себя со стороны, а изнутри — очень редко.

Я была аутсайдеркой. В детстве меня не интересовали другие люди, как будто я не задумывалась о том, что можно иметь подруг. Я не чувствовала себя одиноко, и не придавала значения случайно возникающим связям с другими людьми, даже в своей семье я часто ощущала себя чужой. Хотя будет правильнее сказать, что все люди были для меня чужими.

В общем, предпочтений в том, с кем общаться, у меня не было. Пожалуй, только благодаря политике разделения полов, поддерживаемой в консервативной России, я, как девочка, оказывалась в обществах других девочек в детском саду, летних детских лагерях, школах, детских кружках. Заметить противопоставление женщин и мужчин в обществе было несложно, и детини вокруг меня, еще не успевшие осознать свою причастность к униженной касте, сплочались против противоположного пола. Девочки считали, что мальчики тупые, а мальчики считали, что девочки дуры. Забавно, что взрослые считают это детской игрой, а не конфликтом интересов. Но когда мы взрослеем, мужчины сохраняют солидарность на основании ненависти к женщинам, а нас, женщин, окунают в океан принудительной гетеросексуальности, и вынуждают забыть свою детскую неприязнь к мужчинам.

И всё-таки, «девочки дуры» перевесило. Я знала, что я «другая», что означало, что я вовсе не дура, и вовсе не девочка (или по-крайней мере, не такая, как другие девочки). Это означало, что если розовый цвет — для девочек, то я ни за что не надену вещь розового цвета. Это означало, что если девочки играют в куклы, то я люблю машинки, а завалявшимся в ящике игрушек куклам будут оторваны головы. Я ненавидела все маркеры «девчачьего».

К моменту, когда мои ровесницы уже перешагнули свое первое десятилетие, я больше не могла не замечать, что меня отвергают, и легко становилась целью насмешек или травли от других девочек, которые становились все больше погружены в практику «взрослой» феминности. Впрочем, я не хотела иметь с ними что-либо общего, потому что не могла понять, почему они не чувствуют отвращения к тому, что принадлежат к касте, обслуживающей тупых мальчиков. Я чувствовала себя преданной. Возможно, в это время я и научилась диссоциировать.

К подростковому возрасту другие люди стали для меня не только чужими, но и враждебными. Я разочаровалась в реальности, и начала всё свободное время проводить в интернете, общаясь в онлайн-играх или сообществах по интересам. Интернет был для меня совсем другим миром, и, в отличие от реальности, совсем не враждебным. В интернете никто не знала меня, а я не знала никого, и тем проще мне было быть «не мной», потому что «я» никому не нравилась.

По стечению обстоятельств, интернет-сообщества, в которых я проводила время, в основном состояли из женщин. Многие из этих женщин писали о себе как о мужчинах, но они обычно не идентифицировали себя как «квиров» или «трансов» — просто была такая мода в российском интернете в те года, и они не скрывали свой пол. Впрочем, даже те, кто делали вид, что они на самом деле мужчины, на проверку почти всегда оказывались женщинами. Поскольку женщин было много, а женская группальность нулевой, к «очередной» женщине относились как к сорняку на грядке.

Мне было всего 11, когда я столкнулась с невысказанным, но явным пренебрежением ко мне от того, что я «очередная» женщина, еще и ребенка. Я узнала, что женщина — это скучно (мне было интересно с женщинами). Женщина — это несерьезно (я была твердо намерена завоевать внимание других женщин). Женщина это вам не то что мужчина.

Так я решила завести аккаунт под мужским именем и стала заново вливаться во все сообщества, в которых я общалась, как взрослый мужчина. Сама я никогда не была близка ни с одним мужчиной, поэтому я копировала образы персонажей-мужчин из фэнтези романов (которые были написаны женщинами). Я стала воплощением иллюзорного образа, которым кормили гетеросексуальных женщин. Конечно, меня моментально полюбили.

Сами собой напрашивались выводы о том, насколько хорошо родиться мужчиной. Я не могла отрицать наличие у мужчин не только преимуществ женского внимания, которого я страстно желала, но и в целом простой жизни: никаких месячных, удобная одежда, и самое главное — статус человека. Было ясно вне всяких сомнений, что мужчины — это главные герои. Только у мужчин бывают глубокие переживания, а чувства женщин поверхностны. Только мужчины наделены человечностью, природной эстетикой и стилем, а женщины поголовно пустые сосуды. Конечно, мне — изолированной подростке, склонной к эскапизму, хотелось быть личностью, а не женщиной.

Когда я узнала, что существуют операции по смене пола, я решила на нее копить. Хотя у меня не было никакого заработка, и карманные деньги от родителей уходили на мелкие радости, я мечтала однажды все-таки стать мужчиной.

Мечты, однако, были далеки от воплощения в реальность. Пожалуй, я хорошо понимала, что реальную меня невозможно спутать с мужчиной, поэтому даже не пыталась перенести мое альтер-эго из интернета в реальность. У меня были длинные волосы, я носила платья и юбки и немного красилась, хотя и считала себя слишком уродливой, чтобы пытаться стать конвенционально красивой. Я завидовала другим девушкам-подросткам, которые могли удачно скрывать свою грудь или даже делали операции по ее удалению, и которые были похожи на мальчиков. Жестокая и враждебная реальность имела для меня мало смысла. Я не хотела стараться ради нее.

Но женщинам из интернета я нравилась, и это было главное. Однако я столкнулась с серьезным личностным конфликтом, когда я, как образ гетеросексуального мужчины, начала получать романтическое внимание от других женщин в интернете. Мне очень нравилось это внимание. Я не могла ответить себе на вопрос, как я должна относиться к этому, будучи женщиной в реальности.

Что ж, мне всегда было сложно отрицать материальные факты. Так я пришла к выводу, что я лесбиянка. Ведь как иначе назвать то, когда ты всю жизнь влюбляешься в женщин и страстно жаждешь женского внимания, сама являясь женщиной?

Как лесбиянка, я не дружила с женщинами. Всех женщин я делила на две категории: те, с которыми я бы хотела вступить в отношения, и те, с которыми не стала бы. Практически любая женщина, которую я встречала, оценивалась на предмет моего потенциального романтического интереса к ней. Про каждую я думала хотя бы один раз: «я бы не смогла с ней встречаться, потому что …» или «я бы попробовала с ней встречаться». Я могла фантазировать о захватывающей яркой любви, нашей совместной жизни или даже поцелуях и сексе — и хотя в этих фантазиях я никогда не была мужчиной, я видела их «мужским взглядом».

Под влиянием квир-культуры я была уверена, что половая ориентация — это врожденное качество, и ее, в отличие от пола, нельзя поменять, можно лишь докопаться до истины, кто ты есть. На самом деле, я также не считала, что пол можно поменять (сложно отрицать материальные факты, ага), скорее, я считала, что можно родиться не в том теле, и что транс-переход помогает вернуть отношение общества на место. Что ж, я была близка к истине.

В один момент у меня появилась первая интернет-подруга. Впервые я не думала о другой женщине в романтическом плане. Мы обе общались с мужских аккаунтов, но не скрывали подруга от подруги, что мы на самом деле женщины. Мы много обсуждали наш опыт дисфории, и она познакомила меня с радикальным феминизмом. Как ни забавно, смысл радикального феминизма для нас был в ненависти к трансгендерам. К тому моменту я уже оставила мысли о транс-переходе, как и перестала отрицать свой пол. Я просто смирилась с тем, что я неудачница, родившаяся женщиной в этом мужском мире.

К сожалению, наша подружба не продлилась даже год, и я вернулась к своему задумчивому одиночеству. С погружением в чтение разнообразных интернет-сообществ, посвященных радикальному феминизму, я обнаружила, что радикальный феминизм — это не просто гендерная критичность, но целая система взглядов, оспаривающая каждый аспект нашей жизни как женщин в мире мужского превосходства. Через время я сама присоединилась к одному из таких сообществ, чтобы помогать выпускать переводы постов англоязычных радикальных феминисток из соц-сетей. Я твердо решила посвятить свою жизнь борьбе за женское освобождение.

Важно заметить, что значительная часть русскоязычного радфем-пространства ориентирована на западный радикальный феминизм, что пять лет назад, что сейчас. Поскольку в России не происходило исторических событий, ставших причиной реакционного появления радикального, революционного и после — лесбийского феминизма в Америке и Великобритании, и поскольку как страна Россия уже долгое время изолирована от взгляда англоязычных мыслительниц, идеи, известные как «радикальный феминизм», для российских феминисток являются «импортными». За годы изучения и распространения мыслей, опыта и истории западных радикальных феминисток, российские феминистки провели и проводят до сих пор всестороннюю работу по адаптации западных идей и инструментов радикального анализа к российским реалиям, а также по развитию нашей собственной теоретизации механизмов работы культуры мужского доминирования и способов выживания в ней, и теоретизации путей разрушения мужской культуры.

В этот период тема лесбийства для меня отошла на задний план. В целом по основной массе российского радикально-феминистского сообщества можно сказать, что лесбийство из него выделено и отодвинуто подальше, закрыто «общеженскими» проблемами, на самом деле являющимися проблемами гетеросексуальных женщин. Лесбиянки оказываются вдвойне невидимы. Поднимание темы лесбийства как политически важной темы может встретить обвинение в интерсекциональном подходе — поскольку лесбиянки представляются большинством российских феминисток как еще один социальный дефект, а не политическая сила. Тогда я думала, что мне просто «повезло» «родиться» лесбиянкой и повезло рано «осознать» себя как лесбиянку, не попав в ловушку отношений с мужчинами, которые для меня всегда казались пришельцами с другой планеты.

Однако быть лесбиянкой было стыдно. Стыдно было даже подумать о том, что это политически важно — заявлять о себе, как о лесбиянке, или о том, что у лесбиянок может быть своя культура, свое сообщество, своё видение. Стыдным и отвратительным для меня стали и половые отношения с женщинами, поскольку везде под словом «секс» подразумевался пенетративный половой акт между мужчиной и женщиной, сама мысль о котором для меня всегда была противна. И хотя на самом деле лесбиянки были повсюду, среди активных деятельниц российского фемрунета, никто не смела заикнуться о любви к женщинам.

В этой атмосфере политические лесбиянки представлялись мировым злом. В коллективе, которым мы выпускали переводы постов англоязычных радфем, слово «политическая лесбиянка» всегда шло рядом со словом «мизогиния». «Политические лесбиянки — это гетеросексуальные женщины, принуждающие себя вступать в отношения с женщинами и заниматься с ними сексом, и пытающиеся принудить других». «Политические лесбиянки стирают настоящих лесбиянок». «Политические лесбиянки — агрессивные женоненавистницы и вичхантерки, устраивающие травлю гетеросексуальных женщин». «Политические лесбиянки устанавливают иерархию среди женщин на основании половой ориентации, где на вершине  — Голд Стар лесбиянки». Я оценивала вред политического лесбийства для женщин на уровне вреда транс-идеологии. Стоит ли говорить, что я сама никогда не была знакома ни с одной политической лесбиянкой?

Несколько лет я кидалась камнями в соломенных чучел. Я чувствовала гордость за свой успех в защите «реальных» лесбиянок от толерантности к политлесбийству, когда у меня получалось убедить кого-нибудь в том, в чем я была убеждена. Соломенные чучела не двигались, и я решила, что это знаменует о том, что я всё делаю правильно. За это время мне так ни разу и не довелось встретить какую-либо политическую лесбиянку во всем пространстве интернета. Тогда для меня это значило, что я успешно держу оборону.

Мой мир перевернулся, когда я познакомилась с политическими лесбиянками в своем городе. Я не сразу узнала, что они были политическими лесбиянками, и когда по своему обычаю начала гнать на политическое лесбийство в их компании, то впервые встретила сопротивление. С одной из них у меня завязался спор, и мы долго, несколько дней подробно обсуждали наши позиции, я — про вред политического лесбийства для женщин и лесбиянок, она — про то, что мои аргументы не имеют ничего общего с реальностью.

В тех спорах я узнала много нового о том, в чем, как мне казалось раньше, была амбассадоркой. Многие вещи, на которые я не могла найти ответ, наконец стали иметь смысл. Как будто всю жизнь я бродила в лабиринте кривых зеркал, и эти зеркала теперь были разбиты. Соломенные чучела были сожжены, и пепел от них стал удобрением для саженцев идентификации с женщинами. Здравый смысл победил, и я встала на сторону политического лесбийства вместе со своими новыми подругами. Теперь я, чувствовавшая себя аутсайдеркой всю свою жизнь, смогла почувствовать, что оказалась на своем месте.

Я стала читать много литературы. Моему пониманию того, как исторически конструировалась гетеросексуальность, помогло «Сотворение патриархата» Герды Лернер. Ответ на вопрос «что значит лесбиянка» я нашла в эссе Мэрилин Фрай «Увидеть и быть увиденной». Памфлет «Возлюби врага своего» открыл мне глаза на то, что вокруг политических лесбиянок возводят те же мифы и расставляют тех же соломенных чучел, что и 50 лет назад. «Лесбийская революция» Шейлы Джеффрис дала мне надежду, что однажды мы еще возродим лесбийскую культуру: песни, фестивали, мероприятия. Многие другие тексты западных лесбиянок я читала, чувствуя много новых эмоций: злость, гордость, обиду, восхищение, вдохновение, благодарность, солидарность. Но главное, что теперь опыт единения с лесбиянками я могла взять за основу моей жизни.

«Лесбийская ересь» Шейлы Джеффрис стала для меня ключом к пониманию моего подросткового опыта. Я наполнялась яростью и сожалением, читая о культуре декаданса, атаках садомазохизма (которым я была увлечена подросткой) на лесбиянок, и индустрии проституции и порнографии. Я была зла на всех анти-лесбийских активисток за то, что боль, насилие, унижение и отчаяние стали новой любовью и сексуальностью. Я винила их в том, что мое взросление было блужданием в кривых зеркалах. Теперь, спустя столько лет, я все-таки нашла выход.

Лесбийский феминизм вдохнул в меня новую жизнь. Политическое лесбийство это не просто то, что помогло мне покончить с кривыми зеркалами, теперь я знаю, что оно является логическим развитием идей феминизма. Оно делает феминизм законченной системой убеждений, и отвечает на вопрос: «Что нам делать?». Ответ таков: каждый доступный выбор, который мы совершаем, должен быть выбором интересов женщин, а не мужчин. Я убеждена, что только став лесбиянками — женщинами, чья жизненная страсть сосредоточена вокруг женщин — мы сможем дать отпор фаллократии.

Теперь я знаю, что политические лесбиянки не стирают «настоящих» лесбиянок, и мы не не гетеросексуальные, бисексуальные, асексуальные — мы и являемся лесбиянками в феминистском, а не квировском, понимании этого слова. Мы не принуждаем себя «идти против природы» и любить женщин, как будто женщины — это нечто противное, неинтересное, мерзкое, не заслуживающее любви, и как будто мы сами не женщины. Напротив, мы делаем самое логичное, что может сделать женщина — встаем на сторону своих, женских, интересов. Теперь я знаю, почему столь многие политически гетеросексуальные женщины боятся, избегают и отвергают нас. Потому что они чувствуют в идее о выборе построения своей личности на основе опыта привязанности к женщинам угрозу разрушения своей личности. Однако если лесбиянки что-то и разрушают, то это только то, что существует вокруг мужских интересов.

Теперь мне не стыдно сказать этого: лесбиянки повсюду. Лесбиянки были образующей силой женского движения на западе — лесбиянки стали этой силой и в России. Развитие радикального и лесбийского феминизма в России произошло благодаря женщинам, которых обвиняют в женоненавистничестве за то, как отчаянно и глубоко они любили других женщин — женщин, отказавшихся ответить взаимностью. Лесбиянки стоят за сетями помощи женщинам, женскими пространствами, женской прессой, женской культурой. Вот почему мы столь опасны, что нас атакуют не только сторонники мужского доминирования, но и, нередко, сестры по движению.

Я хочу закончить эту историю благодарностью моим подругам, без которых мне было бы сложно помыслить этот путь. Теперь я думаю в случайные моменты моей жизни: «Как круто, что я родилась женщиной. Как замечательно, что я лесбиянка». Я оцениваю опыт лесбийской подружбы как поистине исцеляющий и спасительный, в мире, вовлекающем женщин в обслуживание интересов мужчин. Я хочу сказать каждой лесбиянке, читающей этот текст: спасибо, что ты лесбиянка.