❮ демоны не спят. ночью я уеду в ад. и ты один можешь достать меня со дна. ❯
все рушится.
кирпичик за кирпичиком, все то, что годами выстраивал когда-то совершенно потерянный грешник – все рассыпалось в прах. образы смешались воедино, а ценности, в которых он наконец-то сам стал уверен, потеряли свою значимость так же быстро, как и возымели. абсолютный, совершенный крах.
или все уже разрушилось?
день за днем пролетает с такой скоростью, что и моргнуть не успеваешь. он совершенно потерян – в памяти всплывают отголоски счастливых воспоминаний, которые были, кажется, получены не этим злополучным путем. а точно ли? он не уверен. он не помнит. эйфория поглотила его, словно коррозия, и ее переизбыток вызывает лишь острую, глубоко ранящую боль.
почему оно вернулось?
работа, дом, цветы, трава, работа, цветы, трава, дом, трава, цветы, трава, т̏͝р̵а̫в̨ͦа̵̑̕, т̶͈́͘͝р̴̴̫̙̟͖́̄̍̐̀̃а̷͇̩̗̟̀̌̃̃́в̴̴̸̯̠̠ͭ̕͝͞а̷͛̄̇̈͝...
непрекращающийся гул, шум, кипение крови в висках – хочется взвыть, вырваться из этой оболочки, убежать и спрятаться туда, где она никогда не найдет. не вернется за ним и не утащит громоздкой косматой лапой в пучину зависимости. не будет топить его в этом болоте, злорадно усмехаясь над тем, как он изо всех сил старается барахтаться и хватать ртом остатки кислорода и последние надежды на выживание.
это чувство, возможно, никогда и не покидало его – он улавливал ее тягучее, до мерзкого склизкое ожидание в глубине своей души каждый раз, когда заваривал очередную настойку. оно смогло охватить его полностью только тогда, когда душа грешника, по неизвестным причинам, оказалась крайне опорочена и уязвима. тогда, когда он сам не смог бы узнать себя, будучи в здравом сознании. тогда, когда собственная личность вызывает лишь презрение и желание смыть с себя эту неправильную сущность.
это холодящее душу ощущение снова начало заползать под кожу. оно кололо, контролировало и пожирало его нутро – но уютно устраивалось в сознании, как в старом, давно покинутом доме. побег от нее ощущался как что-то невозможное, словно маленькие копытца так и будут застревать во всех неровностях этой извилистой и устрашающей тропы.
удар.
сумбурная какофония пробилась сквозь поток гнетущих мыслей. в голову ударила не эйфория, а огромный молот, шевеля внутренний колокол едва соображающего сознания. баран с тихим мычанием попытался раскрыть слипшиеся глаза – в помещении было совсем слабое, тошнотворное неоново-розовое освещение. морда упиралась в твердую поверхность, а раздраженного носа касалась небольшая горстка, ставшая последней перед тем, как левандер отключился.
он поморщился, поднимая отяжелевшую голову. взгляд прояснился – ну, насколько это было возможно, – и зацепился за насупившегося паука, сверлящего его обиженным взглядом. контраст его внешности с воспоминаниями вызвал смятение – разве он не был его милым, до невозможности нежным энджелом, с которым всегда было тихо на душе и так совершенно спокойно? а откуда он вообще взял такого энджела? кажется, наркотик завладел им слишком сильно.
слух улавливал гулкое возмущение, но совсем не мог разобрать ни смысла, ни причины. отключился он – да и черт бы с ним, разве нет? левандер пихнул одну из его рук плечом, с раздражением разглядывая содержимое стола. он только очнулся, а уже хотелось заткнуть всех – себя, собственный разум, а в особенности этого проклятого, слишком разговорчивого паука. зачем он его вернул в реальный мир? стряхнув со стола не получившуюся дорожку, он откинулся на диван, пытаясь сфокусировать взгляд при помощи висящей посреди чужой комнаты гирлянды.