«Если ты забыл, где споткнулся в первый раз, ты обречен повторять этот маршрут до самой смерти».

Исаак замер, позволяя тишине между ними натянуться до предела, прежде чем медленно опустить бокал с вином на поднос проходящего мимо официанта. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие его собственного кинжала, теперь беспрепятственно скользил по мужчине, стоявшему напротив. Перед ним был не просто очередной гость. Кристиан де Виль — имя возникло в памяти Исаака мгновенно, выхваченное из досье, которое он изучал в среду. Но досье было лишь набором букв, а реальность... реальность обладала запахом. Исаак вдохнул, активируя свою синестезию, и замер. От Кристиана пахло формалином, старой кожей и едва уловимым, сухим ароматом озона — так пахнет буря, запертая в стерильной лаборатории. Беккер оценивал его как инженер — деталь за деталью. Безупречный тёмный костюм-тройка, сидящий так, словно был второй кожей. Галстук, затянутый с хирургической точностью. Но больше всего Исаака заворожили чёрные кожаные перчатки. В мире, где каждый стремился коснуться роскоши, этот человек сознательно закрывался от неё. Это был не просто стиль — это был барьер. Исаак почувствовал в этом родство: он сам выстроил вокруг себя крепость из климата и силы.

— Добрый вечер, — произнес Исаак. Его голос, обычно напоминающий шелест сухой листвы, в этот раз прозвучал чуть более глубоко, вибрируя от скрытого предвкушения. — Исаак Беккер — это для реестров и налоговых служб. Мои друзья и... те, кто мне симпатичен, называют меня Ти Джей. Прошу вас, Кристиан, следуйте их примеру.

На его лице расцвела та самая «влитая» вежливая улыбка, которую он оттачивал десятилетиями, но в глазах по-прежнему горел ледяной янтарный огонь. Он протянул руку для рукопожатия, его татуированные предплечья на долю секунды напряглись, когда манжеты рубашки чуть сдвинулись, обнажая хищные узоры и черную сталь кинжала на запястье.

— Подождите мгновение, — Исаак вдруг сделал паузу, изящным жестом доставая телефон из внутреннего кармана жилета. — Кажется, дела компании не знают выходных.

Он опустил взгляд на экран. Уведомление от BleeP. Его зрачки едва заметно расширились. На экране светилось фото: бледная кожа, белый хлопок распахнутой рубашки, безупречные линии торса, тонущие в полутени. Подпись сочилась раздражением, которое Исаак теперь ясно видел в глазах мужчины перед собой. Беккер почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это было оно. Последнее звено в цепи. Тот, кто только что пожимал ему руку, и тот, кто присылал ему интимные кадры в темноте кабинета, были одним лицом. Не отрывая взгляда от экрана, Исаак быстро набрал ответ. Его пальцы двигались с пугающей скоростью:

Он нажал «отправить». Спустя секунду в тишине между ними раздалась короткая, резкая вибрация. Телефон в кармане Кристиана ожил. Исаак медленно убрал свой телефон обратно, его улыбка стала шире, обнажая зубы в почти волчьем оскале. Он наклонился чуть ближе к де Вилю, так, чтобы тот мог почувствовать его холодный, стерильный аромат.

— Кажется, вы очень востребованы, Кристиан, — негромко произнес Беккер, его серые глаза буквально впились в лицо собеседника. — И кто же пишет вам такие настойчивые сообщения в столь поздний час на моем вечере? Неужели еще один «начальник», который не может без вас дышать?

Исаак не сводил глаз с лица Кристиана, наслаждаясь моментом, когда осознание, подобно медленно действующему яду, проникает в сознание собеседника. Вибрация телефона в кармане де Виля была финальным аккордом в этой немой симфонии узнавания. Беккер чувствовал, как внутри него всё поёт от хищного удовлетворения; мир Сентенции, всегда такой предсказуемый и подчинённый его воле, внезапно преподнёс ему подарок, достойный его внимания.

— Выглядите не важно, Кристиан. Или это игра теней от моего черного хрусталя? — Исаак чуть склонил голову, и татуированная бабочка на его шее словно качнула крыльями в такт движению. — Впрочем, здесь слишком шумно для настоящих откровений. Этот сброд слишком занят тем, чтобы казаться важными, а мы с вами... Кажется, есть что обсудить.

Он жестом подозвал официанта, который нес поднос с тяжелым хрустальным декантером и двумя чистыми бокалами. Беккер не любил, когда его прерывали, но сейчас он сам создавал паузу, наполняя пространство значимостью каждого жеста.

— Предлагаю сменить декорации, — Исаак взял один из бокалов, наполняя его темным, почти непрозрачным вином, которое пахло выдержанным дубом и кровью земли. — В моем кабинете на втором этаже гораздо более подходящая акустика для бесед, которые не предназначены для чужих ушей. И поверьте, там я смогу предложить вам нечто более изысканное, чем этот светский виски.

Он протянул бокал Кристиану, внимательно следя за тем, как затянутые в черную кожу пальцы патологоанатома коснутся стекла.

— Идемте. Я уверен, у нас много тем для бесед, а может и куча вопросов. И, возможно, я даже позволю вам задать их… в более приватной обстановке.

Кабинет Исаака встретил их оглушительной, почти осязаемой тишиной. Как только массивная дверь из мореного дуба закрылась, шум банкета исчез, отрезанный безупречной звукоизоляцией. Здесь пахло старой бумагой, дорогим табаком и той самой стерильностью, которая была родной для обоих мужчин. Исаак прошел к своему столу, но не сел. Он встал у окна, заложив руки за спину, позволяя Кристиану осмотреть его «логово». По стенам тянулись полки с механическими игрушками, которые сейчас молчали, ожидая завода своего хозяина. Исаак хотел было начать диалог, но позволил тяжелому молчанию кабинета поглотить последние отголоски светского шума, доносившегося из-за двери. Его поза стала менее напряженной: он отошел от окна и слегка откинулся назад, опершись бедром о край массивного стола из мореного дуба, и жестом пригласил Кристиана к одному из глубоких кресел, обтянутых темной кожей.

— Впрочем, оставим драму для тех, кто остался внизу, — произнес Исаак, и его голос теперь звучал мягче, лишившись той стальной режущей кромки, которая была слышна в зале. — Вы выглядите как человек, который проделал долгий путь не ради того, чтобы выслушивать очередные загадки. Сентенция сегодня особенно негостеприимна к тем, кто за рулем.

Он медленно покрутил бокал, наблюдая за тем, как густое вино оставляет «ножки» на прозрачных стенках хрусталя. Янтарный блеск его глаз потеплел, становясь уютнее, подстраиваясь под приглушенный свет кабинета.

— Скажите, Кристиан, как вам дорога? — спросил он с искренним, почти будничным интересом. — Мои люди докладывали, что на подъезде к скалам туман стал настолько плотным, что едва видно капот. Я всегда нахожу это пограничное состояние города завораживающим, но для гостя это, должно быть, сомнительное удовольствие.

Исаак сделал небольшой глоток и перевел взгляд на Кристиана, изучая его теперь без профессионального цинизма лидера Синдиката, а скорее с любопытством коллекционера, встретившего редкий экземпляр.

— И как вам виски у бара? — добавил он, едва заметно улыбнувшись краем губ. — Я лично отбирал этот сорт для вечера. Мне показалось, что ноты торфа и дыма — это единственный достойный ответ на сырость сегодняшнего вечера. Вы ведь цените правильную температуру и... структуру вещей, не так ли? Как специалист своего дела, вы наверняка замечаете детали, которые ускользают от остальных.

Он замолчал, давая Кристиану возможность просто выдохнуть и почувствовать вкус вина и тишины, прежде чем разговор неизбежно свернет в более глубокие и опасные воды. Сейчас Беккеру не хотелось «надрезов». Ему хотелось понять, каков на вкус этот человек, когда его не бьет озноб от осознания того, кто именно скрывался под маской анонима.