Такорра де Миллон

Такорра де Миллон

— Прозвище: Оранжевая Змея

Женский | 17 лет | человек

Невероятно хитрая и коварная, Такорра словно сама приписывала себе вину за всё зло мира — вплоть до самых нелепых случайностей, будто даже упавшее на пол мороженое было делом её рук. В этой браваде сквозила не столько правда, сколько дерзкая насмешка над окружающими и самой реальностью. Ей не занимать было ни наглости, ни прямолинейности. Она часто улыбалась — широко, обнажая острые зубы, — и в этой улыбке было больше угрозы, чем дружелюбия. Такорра любила казаться умнее всех, и, надо признать, окружающие нередко соглашались с этим, пусть и не всегда искренне. Знакомых у неё было бесчисленное множество. Лица, имена, голоса — всё сливалось в один шумный поток, в котором она и сама порой терялась. В её поведении чувствовалась нарочитая бравада «крутого подростка», стремящегося показать свою независимость и силу.

Она курила, пила, тратила деньги на дорогие, но совершенно ненужные вещи — и не знала ни меры, ни запретов. Отец не только не сдерживал её, но порой даже поощрял, и потому границы дозволенного для неё попросту не существовало. Такорра считала себя человеком выдающегося ума — и многие, по тем или иным причинам, не спешили с этим спорить. Иногда казалось, что её восприятие мира искажено, словно она живёт в собственной реальности, где границы между истиной и вымыслом размыты. Но было ли это болезнью, или же просто ещё одной гранью её сложной, опасной натуры — сказать наверняка не мог никто.

На людях Такорра умела преображаться. Перед окружающими она являлась воплощением воспитанности и изящества — аккуратная, вежливая, почти безупречная. Она легко предлагала помощь, охотно ввязывалась в любые дела, если те обещали хоть тень развлечения. Её речь была уверенной, живой, увлекающей — прирождённый оратор, способный увлечь за собой толпу. Но стоило формальностям отступить, как открывалась другая сторона её жизни. Ночи она проводила в клубах, в танце, в шуме и свете, среди случайных лиц и мимолётных знакомств. Постоянное движение, постоянные встречи — и всё равно этого было недостаточно.

Есть люди, которым всегда мало. Такорра была одной из них. В ней жила ненасытная жажда — эмоций, власти, внимания. Она искала близости, но всякий раз сталкивалась с одной и той же преградой. Люди тянулись к ней… и одновременно отступали. Причина была очевидна. Высокая — почти два метра ростом, крепкая, внушительная, с тяжёлым взглядом и опасной улыбкой — она скорее внушала страх, чем желание приблизиться. Её присутствие подавляло, ломало привычные ожидания.

И, конечно, ходили слухи. Странные, пугающие. О её вкусах, о её прошлом, о том, что за её вежливостью скрывается нечто куда более тёмное. Правда это была или лишь выдумки — сказать было трудно. Но одно оставалось неизменным: рядом с Такоррой редко кто чувствовал себя в безопасности. Чего же Такорра хочет от жизни, имея всё — деньги, связи, влияние? Ответ до смешного прост: она ищет любовь. Или, если быть точнее, мужчину, который смог бы выдержать её рядом с собой. И в этом заключается главная ирония.

Она не испытывает недостатка ни в внимании, ни в возможностях, но всякий раз, когда дело доходит до чего-то большего, всё рушится. Не потому что она не способна чувствовать — напротив, в ней слишком много желания, слишком много силы. Просто найти того, кто не испугается, оказывается куда сложнее, чем подчинить себе толпу.

Её требования, на первый взгляд, просты: сила — как физическая, так и внутренняя; уверенность; способность не сломаться под её давлением. Было бы неплохо, если бы он мог смотреть на неё на равных — а лучше свысока, хотя бы буквально. Деньги? Скорее приятный бонус, чем необходимость. Но на деле всё это складывается в почти недостижимый образ.

И, пожалуй, сама Такорра до конца не понимает, зачем ей это нужно. Это не столько продуманный выбор, сколько ещё одно проявление её натуры — стремление обладать тем, что сложно, почти невозможно получить. А значит, её поиск — это не просто желание, а ещё одна игра, в которой ставки куда выше, чем кажется на первый взгляд.

Немного немало, на окраине города Сентенция находится большой особняк. Белый, мраморный внутри и из белого кирпича снаружи. Его строгие стены и холодный блеск камня внушают почтение, но вместе с тем — странное чувство отстранённости. Чаще всего в его залах можно увидеть лишь слуг, спешащих по своим делам; сами же владельцы показываются на людях крайне редко. Ах, люди… существа столь низкого происхождения — по крайней мере, так считал хозяин дворца. Род Миллонов испокон веков был неразрывно связан с этим местом. Их влияние и положение были значительны: отец Дениала прославился как выдающийся математик, а сам Дениал стал главным банкиром. Однако с раннего детства в нём проявлялись странности, которые окружающие не могли не замечать. Его тело порой охватывала дрожь, он смеялся без видимой причины, вел беседы с самим собой, будто слышал невидимых собеседников. Но это нисколько не тревожило его отца. Ведь он сам был таким же. И отец его отца — тоже. Поэтому, видя в сыне те же черты, Миллоны лишь молча принимали неизбежное. Они не считали это болезнью — скорее, знаком. Знаком того, что их прокляли. Впрочем, мы забежали немного вперёд. Жена Дениала родила ему троих детей — дочь и двух сыновей. Девочка, Такорра, во всём пошла в отца: в её взгляде уже с ранних лет угадывалось нечто странное, тревожное, почти опасное. Сыновья же унаследовали мягкость и спокойствие матери. У Такорры были длинные, густые волосы, которые она любила собирать в тугие хвосты. С ними она с важным видом разгуливала по дому, занятая своими, только ей понятными делами — будто уже тогда жила в собственном мире, отгороженном от остальных. Когда пришло время школы, Такорра впервые столкнулась с тем, что мир устроен не так, как ей казалось. Оказалось, что одного лишь происхождения недостаточно. Люди вокруг вели себя иначе, чем она ожидала. Особенно это касалось её брата. К нему тянулись, ему угождали, его искали взглядом. Его любили. Такорра наблюдала за этим молча, но внутри неё постепенно закипало нечто тёмное и острое. Нет… так быть не должно. Почему этот глупец забрал всё внимание, которое по праву принадлежит ей? И вот — ночь. На крыше дома сидят двое: младший и средний брат, беспечно переговариваясь и не замечая, как опасно блестит под луной поверхность черепицы. Кто-то позаботился о том, чтобы она стала скользкой… слишком скользкой. Утром дом наполнился криками и плачем. Братьев оплакивали, провожая в последний путь. Мать не находила себе места от горя, её слёзы казались бесконечными. Лишь Такорра стояла в стороне. В её взгляде не было ни скорби, ни растерянности — только тихое, почти незаметное удовлетворение. В глубине души она даже сожалела: всё могло быть куда изящнее… но случай был упущен. После в жизни её наступили лучшие годы. Люди потянулись, как страждущие к мудрецам, и начали дружить с ней. Тогда она поняла: всегда хочет быть между людей. Без них... Ей херово. В свободное время девушка была одна в комнате. Она давно поняла, что все тянутся к ней просто чтобы забить свое и так бесполезное время. Каждый друг - это просто человек для словесного бессмысленного перепихона. Сколько бы не говорила - всегда недостаточно для себя. Ей хочется говорить бесконечно. Всегда веселится, всегда быть рядом с людьми и ими подобными. И это удручает. "Проклятье, что мой мозг так одновременно тупой чтобы быть гением и умный чтобы понять людей вокруг". После этого в доме стало неспокойно. Между родителями всё чаще вспыхивали ссоры. Это не была ненависть, разрывающая до основания, но прежнего тепла уже не осталось — только холодная напряжённость и недосказанность. Дениал долго не понимал, что происходит с его женой, пока однажды не увидел то, что разрушило последние иллюзии: она была с другим мужчиной. Такорра как раз вернулась из школы. В доме было непривычно тихо, но с кухни доносился запах еды. Сегодня готовил отец. Что ж… хоть что-то хорошее. С лёгким ожиданием она приподняла крышку блюда, надеясь увидеть привычную курицу с помидорами. Но вместо этого на тарелке лежало нечто иное... Обжаренный человеческий мозг, поблёскивающий жиром, медленно остывал перед ней. За спиной стоял отец. — Что-то не так? — спокойно спросил он. Такорра замерла. Внутри будто что-то надломилось, едва слышно, но безвозвратно. Не каждый способен остаться прежним после подобного зрелища. Она молчала. И всё же… ей пришлось есть. Иногда участие — единственный способ не стать следующей частью трапезы. Или, по крайней мере, единственный способ сохранить видимость порядка. Слуги всё видели. Или, по крайней мере, догадывались. Но страх был сильнее любопытства. Они продолжали выполнять свои обязанности, избегая лишних взглядов и слов, надеясь, что вопросы никогда не прозвучат. Но вопросы всё же появились. И тогда Дениал с холодным спокойствием отвечал: его жена умерла. Скончалась от горя, не выдержав утраты сыновей. Такова была версия, которую он повторял всем, кто осмеливался спрашивать слишком много. К двенадцати годам Такорра достигла возраста, когда детям её круга полагалось начинать изнурительные ежедневные тренировки — по десять часов, оттачивая тело и разум. Но это правило существовало для всех… кроме неё. Такорра лишь усмехнулась бы при одной мысли о подобной дисциплине. Зачем утруждать себя, когда есть куда более простые способы добиться желаемого? Достаточно было бросить холодный взгляд и произнести почти лениво: «Ты знаешь, кто мой отец?» И этого оказывалось достаточно. Люди отступали, опускали глаза, спешили исчезнуть с её пути. Её боялись — и этот страх работал лучше любых тренировок. От отца ей досталась крепкая, мощная фигура. В ней не было той утончённости, которой обычно восхищаются, и сама Такорра не испытывала особой гордости за свою внешность. Но ей нравилось другое — то едва уловимое чувство власти, которое она ощущала, глядя, как окружающие подчиняются без сопротивления. Правда, вместе с этим приходило и одиночество. Страх не рождает привязанности — и уж тем более не привлекает тех, чьего внимания она иногда, сама того не признавая, всё же желала. К шестнадцати годам Такорра почти достигла той грани, за которой начинается взрослая жизнь — со всеми её соблазнами, свободой и опасностями. Она уже ощущала это приближение и, не скрывая, стремилась вкусить всё, что мир мог ей предложить. Нельзя сказать, что она совсем уж пренебрегала учёбой. Напротив, знания давались ей удивительно легко: задачи решались быстро, почти без усилий, будто сами собой. Но стоило занятиям закончиться, как её уже тянуло прочь — в шум, в свет, в компании, где можно было забыться. А что до её отца… здесь всё было куда проще и куда сложнее одновременно. Дениал обожал свою дочь. Для него она по-прежнему оставалась той самой маленькой девочкой — его «цветком», его гордостью, его единственным утешением. И не имело значения, что этот «цветок» давно превратился в грозную, мощную фигуру, способную без колебаний бросить вызов любому встречному. В его глазах она оставалась хрупкой и нуждающейся в защите. Он растил её, оберегал, целовал в лоб перед занятиями и поддерживал в трудные моменты. И потому считал себя вправе встать между ней и любым, кто осмелится причинить ей вред. Такова была его любовь — слепая, безоговорочная и, возможно, не менее опасная, чем сама Такорра.

— Помощница банкира.

Её навыки и привычки столь же противоречивы, как и она сама. Если попытаться собрать их воедино, получится весьма занятный портрет:

— Прежде всего — оружие. В её руке нередко можно увидеть пистолет: старинный, серебряный, с вычурными металлическими крылышками, будто позаимствованный из чьей-то коллекции редкостей. Потёртый временем, он, тем не менее, исправно стреляет самыми обычными пулями. Причина проста — Такорра питает слабость к антиквариату. — Актёрское мастерство. Она умеет играть роли — легко и непринуждённо. Меняет интонации, выражения, манеры, словно примеряет маски одну за другой, и делает это с поразительной естественностью. — Харизма. Её присутствие невозможно игнорировать. В ней есть нечто притягательное, почти гипнотическое — даже когда это притяжение граничит с опасностью. — Умение договариваться. Такорра способна найти общий язык практически с любым. Иногда — словами, иногда — намёками, а порой и более убедительными аргументами, которые не требуют долгих объяснений. — Гибкость и подвижность. Она привыкла быть в движении: ловкая, пластичная, способная пробраться туда, куда другим путь закрыт. — И, наконец, сила. Хотя она редко полагается на грубую физическую мощь, она у неё есть — скрытая, сдержанная. Обычно её руки заняты куда более «изящными» делами… но при необходимости она вполне способна напомнить, что внешняя утончённость не исключает опасности.

Однажды ей приснился абсурдный сон: она ехала верхом на огромном апельсине. В поисках смысла она обратилась к гадалке, и та, не моргнув глазом, уверенно заявила, что это знак будущего счастливого брака. С тех пор Такорра стала относиться к апельсинам с почти суеверной симпатией — как к символу чего-то неизбежно хорошего. Если же представить невозможное и кому-то всё-таки удастся завоевать её сердце, последствия будут… неоднозначными. С одной стороны, она станет предельно преданной: обеспечит, защитит, окружит вниманием и заботой в своей специфической форме — навязчивой, мощной и бесцеремонной. С другой — её проявления нежности могут быть настолько физически интенсивными, что обычный человек рискует не выдержать такого уровня «обнимашек». Ещё один важный эпизод её жизни связан с волосами. Раньше они были длинными, но после смерти матери она без раздумий обрезала их сама. Отец не умел их заплетать, а кроме членов семьи никто не имел права прикасаться к ним. Это был её способ поставить точку — резкий, символичный и необратимый. Целей у Такорры, по сути, нет. Путей — тоже. Есть лишь движение вперёд, импульс и настроение. При этом она удивительно стабильно находит удовольствие в простых вещах, вроде выпивки и ночной жизни, не задумываясь о завтрашнем дне. И, наконец, маленькая, почти трогательная деталь: она идеально умеет делать выражение лица “:3”. Настолько естественно, что это иногда даже выбивается из общего образа.

Мускулистая девушка 195 см. ростом, с большими бицепсами. Тип фигуры - перевернутый треугольник. У неё серые волосы с оранжевыми кончиками на концах, а сами волосы расчесаны в две стороны, подогнуты вверх. Она носит белый костюм с черными пуговицами, а под низом - черную водолазку без рукавов. На шее - чёрное жабо, съёмное. У неё пышные рукава. Сзади у неё белые кончики костюма, которые развиваются когда она бежит. Чёрные короткие шорты, удобные для перемещения, и чёрные облегающие колготки. На ногах - белые ботинки на высоком каблуке. Лицо у неё всегда ухмыляется, либо расслабленное. Часто носит оранжевую помаду на губах. Глаза у неё чёрные, зачастую прищуренные либо наоборот, широко раскрыты. Выглядит довольно мужественно.

@NandaraWinding