«Если ты забыл, где споткнулся в первый раз, ты обречен повторять этот маршрут до самой смерти».
Этот безумный, раскаленный добела анатом все-таки сумел удивить Исаака Беккера. Когда Кристиан, вместо того чтобы малодушно затрепетать перед зверем, рвущимся наружу, выдал эту свою ленивую, порочную улыбку и прямо приказал входить без прелюдий, внутри Исаака словно щелкнул какой-то древний, скрытый тумблер. Янтарный огонь в его глазах вспыхнул с такой сокрушительной силой, что полумрак кабинета на мгновение показался Беккеру абсолютно ослепительным. Черные волчьи уши на его голове плотно, до предела прижались к платиновым прядям, улавливая тончайшие вибрации севшего, сдавленного ладонью голоса де Виля.
«Я хочу, чтобы вы перестали спрашивать».
Эти слова упали между ними, как капля нитроглицерина в открытое пламя. Исаак низко, утробно зарычал, и этот звук пошел откуда-то из самой глубины его мощной грудной клетки, заставив воздух в комнате завибрировать. Его клыки, до крови прикусившие собственную губу, обнажились в сытой, хищной и невероятно азартной усмешке. Кристиан де Виль не просто принимал правила игры — он осознанно швырял себя в пасть волку, прекрасно понимая, что оттуда не возвращаются прежними. И этот абсолютный, граничащий с безумием фатализм патологоанатома заводил Беккера сильнее, чем все его прошлые победы.
— Какая восхитительная, самоубийственная дерзость, доктор, — прохрипел Исаак прямо в искусанные, влажные губы Кристиана, обжигая их своим рваным, тяжелым дыханием. — Вы ведь понимаете, что после этого пути назад не будет? Если я зайду за эту черту, я заберу вас целиком, до последнего нервного окончания.
Ладонь Исаака, лежавшая на шее Кристиана, сместилась чуть выше, его большой и указательный пальцы жестко зафиксировали подбородок де Виля, заставляя его держать голову запрокинутой. Беккер выполнил требование: он смотрел прямо в эти потемневшие, завораживающие изумрудные глаза, в которых сейчас не было ни капли страха — только бездонный, затягивающий омут согласия. Контраст между бледной, беззащитной кожей Кристиана и тяжелой, массивной фигурой нависшего над ним Исаака в этот момент достиг своего апогея.
Беккер сильнее подался вперед, упираясь коленями в мягкую обшивку кресла. Ноги Кристиана, заброшенные ему на плечи, сковывали их тела в единый, неразрывный узел. Исаак лениво, почти издевательски качнул бедрами, заставляя головку своего члена — огромного, пульсирующего от прилившей крови — медленно, с нажимом проехаться по закрытому, тугому входу де Виля. От этого мимолетного, сухого трения у Исаака сжались челюсти, а по спине пробежала волна колющего, неистового жара. Его собственный член требовал немедленного, сокрушительного толчка, но Беккер, даже подчиняясь своей звериной сути, оставался архитектором. Он смаковал эту секунду абсолютного предвкушения.
— Смотреть вам в глаза? — Исаак переспросил это тихим, вибрирующим шепотом, и на его губах снова появилась порочная усмешка. — О, я не отведу взгляда, Кристиан. Я хочу видеть каждую секунду того, как вы будете раскалываться на части от того, что я с вами сделаю.
Исаак медленно облизал свои влажные губы, чувствуя, как внутри все закручивается в тугую, звенящую пружину. Он видел, как Кристиан непроизвольно качнул бедрами навстречу, как его пальцы, впившиеся в платиновые волосы на затылке Беккера, требовательно потянули его вниз. Это нетерпение жертвы, которая сама направляет нож хищника, окончательно лишило Исаака остатков светского лоска. Он не стал делать осторожных движений. Подчинившись этому рваному, безумному ритму, который Кристиан так опрометчиво задал сам, Исаак жестко, одним слитным и тяжелым движением толкнулся вперед.
Когда его твёрдость преодолела сопротивление узкого, совершенно не растянутого входа, кабинет для Исаака перестал существовать. Он почувствовал, как плотные, горячие кольца мышц Кристиана судорожно, в панике сомкнулись вокруг его члена, принимая этот огромный, чужеродный объем. Беккер вошел сразу наполовину, и этот толчок отозвался в его собственном паху такой вспышкой удовольствия, что у него на мгновение потемнело в глазах. Черные волчьи уши на его голове дернулись и плотно прижались к черепу, а из горла вырвался хриплый, торжествующий рык. Исаак замер, сдерживая себя из последних сил, чтобы не сорваться в дикий, неуправляемый темп. Он чувствовал, как сильно Кристиан под ним напрягся, как его грудная клетка судорожно застыла на вдохе, а пальцы в платиновых волосах Беккера сжались до боли. Но Кристиан не отвел взгляда. Его изумрудные глаза, подернутые влажной пеленой от резкой боли и шока, по-прежнему смотрели прямо в янтарные глаза Исаака. В этом взгляде было всё: вызов, экстаз, капитуляция и безумная гордость.
Ладонь Исаака, все еще удерживающая подбородок де Виля, мягко погладила большим пальцем его щеку, стирая выступившую капельку пота. Беккер наклонился ниже, почти касаясь своими губами губ Кристиана, улавливая его прерывистое, горячее дыхание.
— Ну же, доктор… дышите, — вкрадчиво, с хриплой, нежной насмешкой прошептал Исаак, чувствуя, как его член внутри Кристиана пульсирует, сжимаемый чужими спазмами. — Вы сами просили не играть в джентльмена. Теперь принимайте своего волка. Это только начало нашей анатомии.
Беккер подождал еще несколько секунд, позволяя телу Кристиана хоть немного привыкнуть к его тяжелому, распирающему присутствию, а затем медленно, с тягучим нажимом подался назад, почти полностью выходя, чтобы в следующую секунду толкнуться вновь — глубже, увереннее, забирая этого человека себе без остатка. Тот факт, что Кристиан не просто выдержал его первый, сокрушительный толчок, но и умудрился после этого криво, порочно улыбнуться, окончательно перевернул все представления Исаака Беккера о границах человеческого самообладания. Эта бледная, утонченная тварь из BleeP оказалась сделана не из хрупкого стекла, как могло показаться на первый взгляд, а из титана, закаленного в огне самых темных, потаенных желаний.
Когда де Виль хрипло, сдавленно выдохнул свое «хорошо... именно этого я ждал», Исаак почувствовал, как по его собственному позвоночнику пробежала яростная, колющая волна первобытного восторга. Черные волчьи уши на его голове, до этого плотно прижатые к платиновым прядям, коротко дернулись, улавливая этот тихий, вибрирующий шепот. Янтарный огонь в глазах Беккера вспыхнул с такой силой, что зрачки сузились до узких, вертикальных щелей, практически полностью затопив радужку хищной, голодной темнотой.
— Вы маньяк, доктор де Виль, — утробно, с хриплой и сытой усмешкой пророкотал Исаак, и этот звук зародился где-то на самом дне его мощной грудной клетки. — Самый настоящий, неисправимый маньяк. Другой на вашем месте уже умолял бы меня остановиться, но вы… вы требуете добавки. Что ж, я никогда не был эгоистом, когда дело касается качественного обслуживания моих гостей.
Беккер замер на несколько секунд, позволяя себе и Кристиану полностью прочувствовать этот момент абсолютного, монолитного слияния. Он ощущал, как плотные, горячие кольца мышц де Виля внутри судорожно, ритмично пульсируют, пытаясь адаптироваться к его огромному, распирающему объему, как они обхватывают его член у самого основания, не оставляя между ними ни единого миллиметра воздуха. Контраст был убойным: Кристиан, бледный, распластанный в кресле, с заброшенными на плечи Исаака ногами, и сам Беккер — тяжелый, горячий, пахнущий лесом, металлом и чистым, неразбавленным вожделением. Ладонь Исаака, все еще покоящаяся на шее Кристиана, не ослабила хватку. Напротив, когда де Виль качнул тазом навстречу, пробуя это новое для себя ощущение, Беккер предупреждающе надавил большим пальцем на его кадык. Не так, чтобы перекрыть кислород полностью, но достаточно для того, чтобы Кристиан снова почувствовал эту сладкую, опасную нехватку воздуха, от которой золотистые отблески свечей в кабинете начали двоиться и плыть.
— Тихо, — вкрадчиво, с обжигающим шепотом приказал Исаак, наклоняясь к самому его лицу. Его удлинившиеся клыки едва заметно мазнули по нижней, искусанной губе Кристиана, оставляя на ней влажный, горячий след. — Не торопитесь, доктор. Мы ведь никуда не спешим, верно? Оркестр внизу будет играть до утра. А у нас здесь… своя, закрытая премьера.
Беккер начал двигаться. Он подался назад — медленно, с мучительной, тягучей неспешностью. Исаак намеренно растягивал это движение, позволяя Кристиану почувствовать каждый рельеф, каждую пульсирующую жилку на своем члене, когда тот почти полностью покидал его горячее, кровоточащее нутро. Он видел, как из-под полуопущенных ресниц де Виля брызнули мелкие слезы — не от страха, а от той запредельной, концентрированной перегрузки, которой сейчас подвергались все его нервные окончания. Мышцы Кристиана судорожно сжимались вслед уходящему теплу, словно умоляя не оставлять их в одиночестве.
И когда Исаак остался внутри лишь на самую треть, когда вход Кристиана судорожно сжался вокруг его головки, Беккер сделал короткую паузу. Он зафиксировал потемневший, влажный изумрудный взгляд де Виля, лениво облизал собственные губы и снова толкнулся вперед. Этот второй толчок был глубже, тяжелее и увереннее первого. Исаак вошел единым, слитным движением, до самого упора, так, что его лобок с глухим, влажным стуком врезался в ягодицы Кристиана. Из горла патологоанатома вырвался громкий, рваный стон, который он даже не попытался сдержать — этот звук, полный первобытного, дикого удовольствия, разбился о высокие потолки кабинета.
— Вот так, — прошептал Исаак, и его свободная ладонь скользнула вниз, по бледной, ходящей ходуном груди Кристиана, сжимая его ребра с такой силой, что под кожей гарантированно должны были остаться темные, собственнические следы. — Дышите моим воздухом, Кристиан. Смотрите на меня. Не смейте закрывать глаза.
Беккер поймал этот безумный, рваный ритм. Он двигался размеренно, но с каждым разом его толчки становились все более властными и жесткими. Он буквально вколачивал Кристиана в мягкую обивку дорогого кожаного кресла, заставляя старинную мебель негромко, ритмично скрипеть в такт их грехопадению. Каждый раз, когда Исаак уходил назад и возвращался с новым, тяжелым нажимом, Кристиан непроизвольно выгибался, его пальцы, намертво вцепившиеся в платиновые волосы Беккера, то притягивали его к себе для нового, яростного поцелуя, то бессильно соскальзывали на его широкие плечи, сминая ткань жилета. Исаак пьянел от этой власти. Ему безумно нравилось чувствовать, как под его напором ломается и перестраивается вся безупречная, холодная система доктора де Виля. Человек, который каждый день хладнокровно вскрывал чужие грудные клетки и взвешивал сердца на аптекарских весах, сейчас сам был полностью, до самого основания вскрыт.
Беккер наклонился ниже, ловя губами эти рваные, горячие стоны Кристиана. Их поцелуй превратился в какое-то безумное, хаотичное месиво из выдохов, слюны и привкуса меди. Исаак глубоко, требовательно толкнулся внутри него еще раз, чувствуя, как его собственный член внутри этой узкой, раскаленной ловушки раздувается еще сильнее, приближаясь к той самой критической отметке, за которой контролировать волка станет окончательно невозможно.
— Вы идеальны, доктор, — прохрипел Исаак прямо в его искусанную шею, оставляя новый, багровый засос прямо поверх бьющейся жилки. — Абсолютно, чертовски идеальны в своем пороке. И я не сойду с вас, пока вы не выучите это наизусть.
Он продолжал наращивать темп, чувствуя, как влажное пятно между их бедрами становится все больше, как трение брюк и кожи превращается в сплошной, обжигающий огонь. Исаак Беккер забирал свое. Медленно, со вкусом, не оставляя Кристиану де Вилю ни единого шанса на спасение из этого роскошного, шестнадцатиэтажного ада.
