«Если ты забыл, где споткнулся в первый раз, ты обречен повторять этот маршрут до самой смерти».

Когда Кристиан де Виль без тени сомнения рванул пуговицы на его рубашке, проникая холодными, бесцеремонными пальцами под дорогую ткань к горячим мышцам пресса, Исаак Беккер ощутил, как внутри него с глухим, тектоническим грохотом рухнула последняя стена. Этот патологоанатом, этот стерильный, ледяной принц из морга BleeP, не просто принимал правила игры — он перехватывал инициативу с такой ленивой, порочной грацией, что у Исаака на мгновение перехватило дыхание.

— Вы чертовски правы, доктор, — низко, вибрирующе отозвался Исаак, и в его голосе больше не осталось ни капли светской мягкости. Это был хриплый, утробный звук хищника, который слишком долго играл в цивилизацию. — Стойкость — это удел тех, кому есть что терять. А мы с вами, кажется, уже оставили всё лишнее за порогом этого кабинета.

Когда Кристиан, приподняв голову, выговорил это свое «я не мыслю столь стереотипно», глядя прямо в лицо Беккера своими невозможными, тлеющими изумрудными глазами, Исаак медленно, хищно облизал припухшие губы. Кончик его языка скользнул по микроскопической царапине, оставленной чужими зубами, собирая едва уловимый привкус меди и дорогого вина. Этот жест был инстинктивным, тягучим и донельзя откровенным. Беккер буквально впитывал в себя каждую крупицу чужого вызова. Ему бросали вызов на его собственной территории, в его личном святилище, и это пьянило сильнее любого опиума.

Взгляд Исаака, обычно глубокий и обманчиво спокойный, стал меняться прямо на глазах Кристиана. Янтарный оттенок в радужке вспыхнул с такой первобытной, пугающей яркостью, словно за зрачками зажглись два раскаленных угля. Внутренний зверь, которого Беккер годами дрессировал, сковывал железной волей и маскировал безупречными манерами, теперь проламывал грудную клетку, требуя свободы. От этого бешеного, запредельного уровня возбуждения, от того, как Кристиан вальяжно двигал бедрами под его ладонью, генетическая суть Исаака взяла свое. На его голове, среди безупречных, шелковистых платиновых прядей, медленно, с едва заметным шорохом проступили черные волчьи уши. Они коротко дернулись, улавливая участившийся, рваный свист в легких де Виля и сумасшедший стук его сердца, а затем плотно прижались к голове, выдавая предельную, опасную концентрацию хищника. Исаак заметил, как на мгновение расширились зрачки Кристиана при виде этой трансформации, но вместо страха в зелени чужих глаз зажглось еще более порочное, жадное ожидание. Это окончательно сорвало Беккера с петель.

— Вы хотели, чтобы я перестал играть в джентльмена, Кристиан? — Исаак усмехнулся, и в этой усмешке обнажились чуть удлинившиеся, острые клыки. Голос его опустился до едва различимого, рокочущего шепота, от которого воздух между их лицами, казалось, затрещал от статического электричества. — Что ж. Джентльмен покинул здание. Остался только тот, кто возьмет то, что вы так щедро выставили на витрину.

Когда Кристиан взял его руку и намеренно, сантиметр за сантиметром, сдвинул ее к пряжке собственного ремня, заставив металл издать этот короткий, эротичный «дзынь», Исаак ответил на движение моментально. Его пальцы, больше не сдерживаемые рамками приличий, сжались на ремне с такой силой, что кожа ремня жалобно скрипнула. Но Беккер не стал расстегивать его сразу. О нет, он слишком сильно любил мучить и дразнить, даже когда сам едва держался на краю бездны. Вместо этого Исаак перехватил инициативу в поцелуе, который Кристиан пытался сделать медленным и дегустационным. Беккер врезался в его рот, как тяжелый, сметающий все на своем пути шторм. Его язык ворвался внутрь без малейшего намека на светское изящество — это было жесткое, собственническое заявление на владение. Он сминал губы Кристиана, заставляя того захлебываться общим дыханием, перемалывая их вкусы — табак, терпкое вино, сладость возбуждения и мускусный запах их разгоряченных тел. Исаак целовал его так, словно пытался выпить Кристиана досуха, подчинить себе саму его способность дышать.

Когда Кристиан, издав низкий, гортанный рык удовольствия, качнулся бедрами вверх, вжимаясь своим тугим, влажным бугром прямо в бедро Исаака, Беккер жестко и требовательно толкнулся навстречу. Трение через слои ткани выбило из легких обоих тяжелые, рваные выдохи. Исаак чувствовал, как под его ладонью Кристиан буквально ходит ходуном, как его идеальная медицинская отстраненность плавится и стекает на дорогой ковер кабинета. Беккер оторвался от его губ, оставляя между ними тонкую, блестящую нить слюны, но не отпрянул. Его потемневший, хищный янтарный взгляд скользнул по тому, как Кристиан, запрокинув голову, вызывающе провел собственными пальцами по своей груди — от бледной, отмеченной багровыми поцелуями ключицы до соска, который тут же сжался от прохлады воздуха и жара чужого взгляда. Это было так бесстыдно и так притягательно, что черные волчьи уши Исаака снова едва заметно дрогнули, а когти на руках — чуть удлинившиеся, острые — непроизвольно царапнули ткань кресла по бокам от головы де Виля.

— Вы невероятная, порочная тварь, доктор де Виль, — сдавленно, с явным усилием выдохнул Исаак, глядя, как Кристиан ведет ногтями по своему животу, останавливаясь у самого низа, у кромки брюк, дразня его этой невыносимой близостью. — Вы ведь прекрасно знаете, что делаете. Вы вытаскиваете из меня самое худшее. То, от чего прячут детей и запирают двери на все замки.

Вид Кристиана стал детонатором. Исаак больше не собирался сдерживать лавину. Его ладони, горячие и тяжелые, скользнули по талии Кристиана, обводя сквозь тонкий шелк рубашки его безупречную, гибкую фигуру. Беккер сжал его бока с такой силой, что на бледной коже де Виля под тканью гарантированно должны были остаться темные, отчетливые следы от его пальцев. Но Кристиан лишь сильнее выгнулся навстречу этой грубости, издавая рваный, торжествующий стон. Беккер наклонился и впился зубами в основание чужой шеи — прямо туда, где пульсировала горячая, сумасшедшая жилка. Он не просто поцеловал — он ощутимо прикусил кожу, заставляя Кристиана вздрогнуть и судорожно вцепиться пальцами в его платиновые волосы, притягивая еще ближе, требуя еще больше этой острой, граничащей с болью ласки. Исаак слизывал дрожь с его шеи, поднимаясь выше, к мочке уха, обжигая чужую кожу своим тяжелым, хриплым дыханием.

— Смотрите на меня, — прорычал Исаак прямо ему в ухо, ловя зубами мочку и слегка оттягивая ее. — Смотрите, Кристиан. Сегодня вы — моя добыча. И я буду брать вас так, как захочу, столько, сколько захочу, и никакие ваши протоколы вам не помогут.

Рука Беккера, та, что лежала на пряжке, наконец рванула металл. Ремень с резким звуком поддался, пуговица на брюках Кристиана с тихим треском вылетела, освобождая пространство, и Исаак, не теряя ни секунды, скользнул ладонью под ткань, накрывая пальцами горячую, пульсирующую твёрдость де Виля. Кристиан под ним буквально задохнулся, его глаза широко распахнулись, а пальцы судорожно сжали плечи Исаака, счищая остатки вежливой маски. Янтарные глаза Беккера торжествующе вспыхнули в полумраке, а черные уши на затылке довольно прижались. Игра в кошки-мышки закончилась. Началась чистая, первобытная охота, в которой жертва была абсолютно согласна на свою участь. Исаак Беккер не привык отказывать себе в удовольствиях, особенно когда они сами шли к нему в руки с такой пугающей, порочной готовностью. Звук отлетевшей пуговицы, затерявшийся где-то в густом полумраке кабинета, стал для него зеленым светом, финальным аккордом, разрушившим последние барьеры цивилизованного самообладания. Янтарный блеск в его глазах стал еще глубже, а черные волчьи уши на затылке чутко уловили то, как прерывисто, с каким свистом Кристиан хватал ртом воздух, когда горячая ладонь хозяина поместья наконец накрыла его обнаженную, пульсирующую плоть.

Но Исааку было мало простого прикосновения. Он хотел видеть эту систему полностью взломанной, лишенной малейшего намека на стерильную белизну медицинских халатов. Беккер тяжело, по-медвежьи подался назад, разрывая тесный контакт их тел, но лишь для того, чтобы зафиксировать Кристиана своим жестким, потемневшим взглядом. Его ладони опустились на пояс узких брюк де Виля. Исаак не церемонился — его пальцы грубо, властно поддели плотную ткань, стягивая ее вниз вместе с бельем. Он чувствовал, как Кристиан непроизвольно приподнял бедра, помогая ему, как его длинные, бледные ноги освобождались от оков одежды, оставаясь совершенно беззащитными в холодном воздухе комнаты. Брюки с тихим шорохом упали на ковер, превращаясь в бесформенную кучу у подножия кресла, и Исаак удовлетворенно рыкнул, оценивая открывшееся зрелище.

Патологоанатом лежал перед ним полностью открытый, разбитый на анатомические подробности, которые сам так любил изучать, но теперь исследователем был Беккер. Исаак опустился на колени между разведенных бедер Кристиана. Его платиновые волосы рассыпались по бледной коже де Виля, создавая резкий, почти мистический контраст. Беккер наклонился ниже и с тяжелым, горячим выдохом прижался щекой к внутренней стороне правого бедра Кристиана. Кожа здесь была невероятно нежной, тонкой, пахнущей тем самым дорогим мылом и едва уловимым, сладковатым мускусом возбуждения. Исаак лениво потерся щекой о чужую плоть, чувствуя, как под его шрамом на лице пробегает судорожная волна чужих мурашек. Черные уши Исаака довольно дернулись, когда он услышал, как Кристиан над ним глухо застонал, вцепившись пальцами в обивку кресла.

Затем Беккер перешел к поцелуям. Он начал от самого колена, поднимаясь выше, к паховой складке. Его губы были влажными, обжигающими. Он не просто целовал — он клеймил. Исаак намеренно втягивал нежную кожу губами, прикусывал ее острыми клыками, оставляя глубокие, наливающиеся багровой синевой засосы. Каждая такая метка была заявлением на абсолютные права владения. Он чувствовал, как мышцы Кристиана под его лицом напрягаются, как де Виль судорожно дергает ногами, пытаясь то ли сжать бедра, то ли, наоборот, пошире раскрыться навстречу этой мучительной, тягучей ласке.

— Вы так красиво контрастируете с моим интерьером, доктор, — прохрипел Исаак, прерывая дорожку поцелуев у самого основания члена Кристиана. Его голос вибрировал от переполнявшего легкие жара. — На вашей бледности мои следы выглядят как идеальные чернила.

Не давая Кристиану опомниться, Исаак протянул руку и плотно обхватил его член у самого основания. Горячие, широкие пальцы Беккера сомкнулись вокруг тугого ствола. Он начал двигать ладонью — медленно, с тяжелым, намеренным нажимом, заставляя смазку распределяться по всей длине. Кристиан над ним шумно, рвано задышал, подаваясь бедрами вслед за этим плавным, гипнотизирующим ритмом. Но Исаак не был бы собой, если бы просто дарил удовольствие. На пике очередного скольжения вверх его большой палец сместился к самой вершине, накрывая головку, и с силой прижался к уретре. Беккер зажал скрытое отверстие, слегка надавливая внутрь, блокируя естественные импульсы тела Кристиана, прерывая его порыв на полувздохе.

Это была изощренная, чистая пытка контролем. Кристиан под ним буквально замер, его грудная клетка высоко вздымалась, а из горла вырвался сдавленный, протестующий звук — не то рык, не то мольба. Его бедра непроизвольно дернулись вверх, ища разрядки, но Исаак держал хватку мертвой волей, продолжая медленно водить ладонью по стволу и одновременно удерживая большой палец на уретре, заставляя Кристиана балансировать на самой грани, где удовольствие превращается в глухую, невыносимую потребность. Янтарные глаза Беккера торжествующе блеснули, когда он поднялся с колен, нависая над Кристианом всем своим тяжелым, массивным телом. Свободной рукой Исаак лениво, не глядя, потянулся к собственному поясу. Пряжка его тяжелого ремня поддалась с коротким, металлическим щелчком. Он расстегнул брюки, освобождая свой собственный член — огромный, налитый тяжелой, горячей кровью, требовательно пульсирующий в такт его бешеному сердцебиению.

Беккер уперся коленями в сиденье кресла, раздвигая ноги Кристиана еще шире, забрасывая их себе на плечи, ломая всякую попытку де Виля сохранить остатки дистанции. Он приставил головку своего члена к самому его входу — горячему, плотному, еще совершенно не готовому к такому вторжению. Контраст температур и текстур был настолько острым, что у Исаака на секунду потемнело в глазах. Он остановился в миллиметре от черты, лениво облизав свои собственные влажные, припухшие губы. Его язык скользнул по верхней губе, собирая капли пота, пока янтарный взгляд буквально прожигал Кристиана насквозь. Беккер наслаждался этим моментом абсолютного триумфа — моментом перед тем, как окончательно забрать себе этого человека.

В этот же миг Исаак плавно, но властно переместил свою руку с члена Кристиана вверх. Его пальцы широким, надежным полукольцом легли на чужую шею, прямо под подбородок. Беккер чуть приподнял голову де Виля, заставляя того смотреть себе прямо в глаза, и слегка сдавил ладонь. Не настолько, чтобы полностью перекрыть воздух, но достаточно, чтобы Кристиан снова почувствовал ту самую опасную, тяжелую нехватку кислорода, от которой в его ушах начинал шуметь прибой, а перед глазами вспыхивали искры. Пульс под пальцами Исаака бился как сумасшедший, испуганно и жадно. Беккер наклонился к самому его лицу, обжигая губы Кристиана своим хриплым, пьянящим дыханием. На его губах играла та самая сытая, хищная усмешка, в которой сквозили чуть удлинившиеся клыки.

— Ну что, мой дорогой анатом, — вкрадчиво, с явной ноткой флирта и неприкрытой угрозы прошептал Исаак, чуть усиливая давление на горло и одновременно упираясь твёрдостью в его складки. — Как думаете… стоит ли мне вас сначала растянуть? Или Вы предпочтете, чтобы я вошел без всяких прелюдий, прямо так?

Исаак ждал ответа, лениво качнув бедрами вперед, заставляя Кристиана кожей почувствовать всю неизбежность того, что должно было произойти в следующую секунду. Музыка внизу продолжала греметь, но здесь, на вершине ада Беккера, правила устанавливал только волк.