𝐖𝐨𝐫𝐤. 𝐖𝐚𝐢𝐭. 𝐚𝐧𝐝 𝐖𝐢𝐧.

Алас не изменился в лице, но внутри него нечто хищное и древнее довольно расправило плечи. Как оборотень, он не просто видел ярость Этьена — он ее пил. Воздух в кофейне, до этого пахнущий лишь обжаренным зерном, теперь был густо пропитан горьким, металлическим ароматом чужого гнева. Для Аласа этот запах был ярче любого парфюма: он ощущал его кожей, чувствовал, как вибрации чужого бешенства щекочут его собственные инстинкты. Это было почти физическое наслаждение — наблюдать, как «чистое золото» былого кумира превращается в раскаленную лаву.

Когда Этьен произнес слово «дилетанты», Алас даже не моргнул. Он лишь на мгновение перестал вращать маркер, и в наступившей тишине этот замерший звук показался громче выстрела. Взгляд Цензора, подернутый изумрудной дымкой врожденного превосходства, медленно прошелся по лицу бариста, фиксируя каждую подрагивающую мышцу, каждый нервный всполох в глазах.

— Дилетанты?* — Алас повторил это слово с легким налетом скуки, словно обсуждал неудачный сорт кофейных зерен. — Какое громкое, почти театральное определение. Вы, должно быть, привыкли к драматизму на льду, Этьен. Но здесь — сухой берег реальности.*

Он наконец отложил маркер. Предмет глухо стукнул о столешницу и замер, указывая своим желтым колпачком прямо в грудь Этьена. Алас медленно выпрямился, и его фигура, закованная в антрацитовый шелк пиджака, показалась еще массивнее, еще неоспоримее. Он буквально впитывал в себя те эманации злобы, что исходили от парня, позволяя им подпитывать свою внутреннюю пантеру, которая лениво поводила хвостом в предвкушении игры.

— Позвольте внести ясность, чтобы не тратить мое драгоценное время на лингвистические споры,* — начал Алас, и его альбийский стал еще более отточенным, почти режущим. — Моя компания — это колоссальный механизм по переработке хаоса в информацию. Мы — вершина пищевой цепочки в медиа-пространстве Сентенции. И мы... — он сделал паузу, выделяя каждое последующее слово, — ...не занимаемся обучением.*

Алас позволил себе едва заметную, ледяную усмешку, которая не затронула его глаз.

— Мои сотрудники — не школяры, которых нужно водить за руку и учить проверять источники. Если они принесли мне этот текст, значит, у них есть веские основания считать его ликвидным товаром. Мы не благотворительный фонд и не курсы повышения квалификации для писак. Мы производим контент, который формирует мнение города. Обучать кого-то морали или тонкостям вашей биографии в мои обязанности не входит.*

Он снова подпер голову рукой, и его пальцы в черной перчатке лениво коснулись виска. Врожденное чутье подсказывало ему, что Этьен сейчас находится в шаге от того, чтобы либо швырнуть в него этот поднос, либо сорваться на крик. И Алас ждал этого. Он буквально провоцировал этот взрыв, наслаждаясь тем, как красиво и безнадежно бьется об его лед этот некогда великий спортсмен.

— Если ваши чувства задеты качеством их работы — это ваша личная эстетическая проблема,* — добавил Алас, и его голос опустился до едва слышного, вибрирующего рокота. — Но если вы называете их работу ложью, то вы ставите под сомнение мою личную подпись под этим номером. А это, поверьте, гораздо опаснее, чем просто плохой сервис в кофейне.*

Алас прикрыл глаза на долю секунды, делая глубокий вдох, словно смакуя густой аромат гнева Этьена, который заполнил всё пространство между ними. Это было лучше любого рафа. Это была настоящая жизнь — дикая, необузданная и полностью находящаяся под его контролем.

— Так что оставим вопросы педагогики тем, кто в этом нуждается,* — заключил он, снова открывая глаза и вонзая свой изумрудный взгляд в Этьена. — Вернемся к сути.*

Алас слушал. Его лицо, высеченное из холодного антрацита и многолетнего опыта подавления чужих воль, оставалось абсолютно неподвижным. Он не перебивал, не вставлял саркастичных замечаний и даже не менял позы, лишь кончики пальцев в черной лайке едва заметно, почти в такт биению сердца Этьена, соприкасались друг с другом. Внутри же него разверзалась бездна ледяного восторга. Как хищник, способный улавливать ультразвук, Алас чувствовал, как изменилась частота вибраций в воздухе. Яростный, хаотичный гнев русала сменился чем-то гораздо более изысканным — концентрированной, вымороженной сталью. Оборотень внутри Аласа довольно прикрыл глаза, впитывая этот новый аромат: запах чего-то застарелого, соленого льда и отчаяния, запертого в клетку железной дисциплины. Это было великолепно. Это было то самое «качество», которое Алас искал в людях и которое так редко находил за фасадами дешевых эмоций.

Когда Этьен наклонился к нему, вторгаясь в его личное пространство, Алас даже не шелохнулся. Он позволил парню приблизиться, улавливая тепло его дыхания и тонкий, едва заметный запах кожи — смесь хлорки, жженого сахара и адреналина. В этот момент Этьен был похож на загнанного в угол клинка: острый, готовый сломаться, но нанести смертельную рану. Выслушав тираду о «достойной цене» и «руке, которую некому было подать», Алас выдержал театральную паузу. Он позволил тишине кофейни, прерываемой лишь мерным тиканьем часов, подчеркнуть весомость сказанных слов. Затем он медленно, с почти невидимой тенью улыбки на губах, поднял взгляд на бариста. Его глаза, два изумрудных разреза в полумраке зала, вспыхнули мягким, торжествующим светом.

— Раздеться?* — Алас повторил это слово тихим, рокочущим баритоном, в котором сарказм был растворен так тонко, что казался лишь оттенком вежливости. — Какое заманчивое, но… излишне поспешное предложение, Этьен.*

Он позволил себе короткий, оценивающий взгляд на фигуру парня — не сальный, а холодный и точный, как взгляд скульптора, выбирающего мрамор.

— К тому же, обнажить душу в моем кабинете — задача куда более сложная и болезненная, чем просто скинуть одежду. Хотя ваша… экспрессия делает вам честь.*

Алас снова взял маркер, но не для того, чтобы продолжить правку, а чтобы аккуратно закрыть колпачок. Щелчок. Сухой и окончательный, как точка в конце предложения.

— Вы заговорили о цене*, — Алас чуть склонил голову, наблюдая за тем, как Этьен пытается удержать свою «маску». — И о том, что лёд вы бросили не из-за падения. Это уже… информация. А я, как вы верно заметили, готов платить за качественный материал. Однако ваши угрозы судом и «спортивной ассоциацией»…*

Он слабо, почти сочувственно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула истинная сущность Радиодемона — существа, которое видело, как рушатся жизни и как легко покупаются ассоциации.

— Это звучит очаровательно, Этьен. Почти трогательно. Но давайте будем реалистами. Я не сталкиваюсь с преградами, а создаю их. Или стираю. И поверьте, ассоциация Валуа гораздо больше заинтересована в дружбе с моим холдингом, чем в защите «звезды», которая уже несколько лет предпочитает кокосовое молоко профессиональному льду.*

Он плавно поднялся со своего места. Его движения были лишены суеты, в них чувствовалась скрытая грация крупного зверя, решившего завершить охоту на сегодня. Алас поправил лацканы пиджака и аккуратно сложил листы статьи обратно в кожаную папку.

— Вы приготовили раф с особым трепетом? Что ж, я это оценю. Искренность — редкая приправа.*

Он сделал шаг в сторону выхода, но остановился в полуметре от Этьена, так и не нарушив его личного пространства, но заставив воздух между ними наэлектризоваться до предела.

— Что касается статьи… Я подумаю об этом.*

Алас бросил последний взгляд в темные глаза Монфлера, за которыми скрывалась бездна, и в его собственных зрачках на мгновение отразился первобытный голод, да развернулся и направился к выходу. Колокольчик над дверью снова звякнул, возвещая о том, что Цензор покинул здание, оставив после себя запах дорогого табака, холода и невысказанного обещания, которое было страшнее любого приговора. Алас уже коснулся ручки задней двери лимузина, когда его внутренний хищник, обостренный недавним столкновением, уловил тонкий, едкий запах табачного дыма, пробивающийся сквозь стерильный утренний воздух Сентенции. Он медлил лишь секунду, прежде чем повернуть голову. В узком, зажатом между серыми стенами переулке, у самого черного входа в кофейню, темнела знакомая фигура. На лице Аласа проступила усмешка — не вежливая маска Цензора, а пугающий, искривленный оскал психопата, нашедшего способ сделать игру еще более изощренной.

— Подожди здесь. И держи это, — бросил он помощнику, передав ему стакан с рафом.

Алас направился к переулку. Его шаги по асфальту были бесшумными, лишенными тяжести, словно он не шел, а скользил, сокращая дистанцию с грацией загонщика. Тень от высоких зданий поглотила его фигуру, оставив лишь изумрудный блеск глаз, которые теперь горели нескрываемым, потусторонним пламенем. Этьен сидел на старой скамье, окутанный сизым дымом, и не сразу заметил, как свет переулка перекрыла массивная фигура. Алас остановился вплотную, возвышаясь над бариста. Разница в десять сантиметров роста здесь, в тесном пространстве между кирпичными стенами, ощущалась как пропасть. Тень Аласа упала на лицо Этьена, стирая краски и оставляя лишь бледный контур его ярости.

Алас улыбнулся. Это было жуткое зрелище: зубы блеснули в полумраке, а врожденная сущность оборотня на мгновение проступила сквозь человеческий облик, делая черты лица слишком острыми, слишком хищными. Он медленно запустил руку во внутренний карман пальто и извлек небольшую глянцевую карточку. Он не просто стоял рядом — он навис, заставляя Этьена дышать тем же холодным, наэлектризованным воздухом. Наклонившись к самому уху парня, Алас обдал его кожу ледяным спокойствием своего голоса, перешедшим в едва различимый шепот.

— Вы зря тратите легкие на этот дешевый табак, Этьен, — пророкотал он на валужском, и вибрация его голоса, казалось, прошла сквозь кости бариста. — Подумайте еще раз о моем предложении. Интервью — это не только способ защититься, это способ переписать финал. Вы ведь любите красивые финалы, не так ли?

Алас отстранился лишь на дюйм, глядя в глаза Этьена с торжествующим превосходством. Он взял ладонь парня — ту самую, что еще недавно судорожно сжимала поднос, — и с силой вложил в нее визитку. Плотный глянец с золотым тиснением логотипа медиахолдинга и личным номером Цензора холодил кожу.

— Свяжитесь со мной по этому номеру. Лично. Когда поймете, что тишина обходится вам слишком дорого.

Алас резко выпрямился, возвращая себе облик безупречного джентльмена. С коротким, почти покровительственным жестом он дважды похлопал Этьена по плечу — тяжелая, властная рука в черной перчатке зафиксировала этот контакт как клеймо.

— До скорой встречи, господин Монфлер.

Не оборачиваясь, Алас покинул переулок. Спустя мгновение тяжелая дверь лимузина захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Машина плавно тронулась с места, растворяясь в сером потоке Сентенции, оставив Этьена в тишине заднего двора с зажатым в руке пропуском в мир, который он так отчаянно пытался забыть.