«Если ты забыл, где споткнулся в первый раз, ты обречен повторять этот маршрут до самой смерти».

Вызов, брошенный Кристианом прямо в его припухшие от поцелуев губы — эта дерзкая, полупьяная просьба заткнуться и продолжить, — окончательно сорвал внутренние предохранители Исаака Беккера. В его мире никто и никогда не смел приказывать архитектору систем, тем более в такой вальяжной, порочной манере. Но де Виль, растёкшийся по креслу с видом победителя, не просто переписал либретто этого вечера — он заставил саму тьму подстраиваться под его рваный, сбивчивый пульс. Когда холодные, лишенные перчаток пальцы Кристиана бесцеремонно собственническим жестом вцепились в его платиновые волосы и потянули вниз, Исаак подчинился импульсу с глухим, почти животным рыком. Но это не было покорностью. Это было падением коршуна на добычу, которая сама подставила беззащитное горло.

Беккер обрушился на его рот с новой, сокрушительной силой. Этот поцелуй окончательно стер налет цивилизованности, который они оба так усердно демонстрировали в первые минуты встречи. Это была чистая, первобытная межа, где вино смешивалось с солоноватым привкусом крови из крошечной царапины на губе Кристиана. Исаак намеренно надавливал языком глубже, сминая чужие губы, ловя каждый рваный выдох патологоанатома и возвращая его обратно в легкие де Виля вместе со своим обжигающим дыханием. Пока их языки сплетались в этом влажном, требовательном танце, руки Исаака наконец обрели свободу и волю. Беккер не собирался оставаться безучастным зрителем того, как Кристиан дразнит его, прижимаясь бедрами через слои ткани. Его ладони, тяжелые и горячие, опустились на талию де Виля. Через тонкий хлопок рубашки Исаак начал медленно, с нажимом обводить контуры чужого тела. Его пальцы детально изучили эту узкую, подтянутую талию, безупречные линии ребер и то, как Кристиан непроизвольно вздрагивал и выгибался навстречу каждому прикосновению.

Беккер чувствовал кожей, насколько де Виль сейчас беззащитен перед его ласками и одновременно насколько он опасен в своем подчинении. Эта податливость Кристиана, его согласие быть ведомым, пьянила Исаака сильнее, чем страх его врагов. Патологоанатом, привыкший повелевать мертвой плотью, сейчас отдавал свою живую, трепещущую систему во власть чужих рук. Не разрывая поцелуя, скользя губами от искусанного рта Кристиана к его острой скуле, а затем ниже — к многострадальной шее, Исаак переместил одну руку на грудь де Виля. Его пальцы нащупали первую пуговицу на белой рубашке. Беккер действовал без суеты, но с той пугающей уверенностью, с какой взламывал самые защищенные коды сети. Раздался едва слышный треск, и первая пуговица поддалась, открывая ямку у основания шеи.

Кристиан под ним гортанно застонал — низко, вибрирующе, прямо в шею Исаака, куда сам секунду назад ставил обжигающие метки. Этот звук ударил Беккера под дых, заставляя его челюсти снова сжаться от накатившей волны возбуждения. Член Исаака, тугой и тяжелый, до боли упирался в брюки, ловя каждое ленивое, дразнящее движение бедер Кристиана снизу. Контраст их тел, трущихся друг о друга через дорогую ткань, превращал воздух в кабинете в раскаленный вакуум. Исаак спустился губами ниже, туда, где ткань рубашки разошлась. Он прижался ртом к бледной коже ключицы, втягивая ее, оставляя яркий, наливающийся багровым след прямо над костью. Кристиан вцепился пальцами в его жилет, сминая ткань, и Исаак почувствовал, как чужие ногти почти пронзают плотный материал, ища хоть какую-то опору в этом хаосе.

Вторая пуговица. Третья. Рука Исаака двигалась вниз по груди Кристиана, раздвигая края шелка, оголяя бледную, почти светящуюся в полумраке плоть. Беккер осыпал поцелуями каждый освобожденный дюйм. Его губы были горячими, влажными; они собирали дрожь с кожи Кристиана, как капли предгрозового дождя. Он целовал его грудь, щекотал платиновыми волосами подбородок де Виля, заставляя того дышать все чаще и чаще, пока этот присвист в легких патологоанатома не стал сплошным, непрерывным аккордом удовольствия. Исаак заставил себя остановиться, лишь когда рубашка Кристиана оказалась полностью распахнута до самого пояса брюк. Беккер чуть отстранился — ровно настолько, чтобы его потяжелевший, потемневший взгляд мог охватить картину целиком. Кристиан де Виль лежал под ним со сбитыми набок волосами, горящими изумрудными глазами и полностью обнаженной грудью, которая ходила ходуном от бешеного ритма сердца. На его шее и ключицах уже расцветали темные пятна — метки, которые Исаак оставил с неприкрытым триумфом.

— Ну и где же ваша хваленая стойкость, доктор де Виль? — негромко произнес Исаак, и его расслабленный, но хищный взгляд заскользил по бледной коже Кристиана. Ладонь Беккера легла на центр чужой груди, прямо над бьющимся сердцем, чувствуя его сумасшедший бег. — Посмотрите на себя. Вы же буквально таете под моими пальцами. И никакие перчатки вас уже не спасут.

Беккер лениво наклонился и слизнул каплю пота, выступившую у Кристиана между ключицами, заставляя того снова выгнуться в кресле и издать рваный, беззащитный выдох. Исаак держал ситуацию под полным, абсолютным контролем, сдерживая себя на грани, зная, что музыка внизу может играть вечно, но этот кабинет сегодня принадлежит только им двоим.

Исаак наблюдал за тем, как Кристиан, раскинувшись в кресле, пытается вернуть себе хотя бы видимость прежней вальяжности. Эта его попытка сыграть в непринужденность после того, как его рубашка оказалась полностью расстегнута, а на бледной коже уже расцветали первые багровые отметины, казалась Исааку невероятно сексуальной.

— Вы думаете, что можете просто так попросить меня замолчать, Декс, а потом делать вид, будто контролируете расписание моих гостей? — Беккер низко усмехнулся, и эта усмешка скользнула прямо по припухшим, влажным губам Кристиана. — Какая очаровательная наивность для человека, который так хорошо разбирается в анатомии.

Исаак не стал подниматься полностью. Он лишь слегка сместил центр тяжести, сильнее вжимаясь своим бедром в бедро Кристиана через ткань брюк, заставляя того отчетливо почувствовать всю степень его собственного, далеко не ленивого возбуждения. Его голые ладони, все еще хранившие прохладу серебряных перстней, медленно скользнули от талии де Виля вверх, очерчивая ребра и заминая края распахнутого шелка рубашки еще дальше за плечи. Беккер действовал нарочито неспешно, превращая каждое прикосновение в откровенный флирт. Он провел большими пальцами по бледным соскам Кристиана, ловя пальцами ту короткую, судорожную дрожь, которая тут же прошила тело патологоанатома. Кристиан снова выгнулся навстречу, его пальцы, лишенные перчаток, сжали плечи Исаака с безмолвным, требовательным нажимом.

— Посмотрите на меня, Кристиан, — тихо, почти интимно приказал Исаак, наклоняясь так близко, что их ресницы практически соприкасались. — Мне нравится смотреть, как ваша стерильная гавань идет ко дну. И мне чертовски нравится, что вы сами открыли для меня эти шлюзы.

Беккер не дал ему ответить. Он снова поцеловал его — на этот раз дразняще, лениво, едва касаясь губ, заставляя Кристиана самого проявлять инициативу, ловить его рот и хрипло выдыхать в попытке углубить этот контакт. Исаак позволял ему это, смакуя каждую секунду чужого нетерпения, а затем перехватывал инициативу, утягивая Кристиана в новый, влажный и глубокий омут. Его рука спустилась ниже, к ремню брюк Кристиана. Исаак лениво поддел пальцами пряжку, заставив металл негромко звякнуть в тишине кабинета, но не стал расстегивать ее сразу. Вместо этого он положил ладонь поверх ткани, прямо туда, где натянутый материал брюк де Виля выдавал его с потрохами. Исаак мягко надавил, совершая медленное, круговое движение, и услышал, как Кристиан над его ухом издал тихий, рваный стон, окончательно теряя остатки своей «клинической точности».

— Ну же, доктор, — прошептал Исаак, осыпая быстрыми, щекочущими поцелуями шею Кристиана, спускаясь к самой ложбинке между ключицами. — Скажите мне еще что-нибудь. Расскажите, что мне сделать. Чего вы хотите, Декс?

Беккер прикусил кожу на плече Кристиана — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы оставить еще одну метку под распахнутым воротом. Он чувствовал, как Кристиан под ним буквально плавится, превращаясь из холодного судьи в соучастника этого безумия, и это пьянило Исаака сильнее, чем вся власть над Сентенцией. Гости внизу могли ждать до самого утра; здесь, в полумраке среди тикающих механических игрушек, Исаак Беккер медленно и со вкусом забирал себе всё, что Кристиан так долго от всех прятал.