4 глава — между светом и тенью
комната тонула в синеватых сумерках, когда Лев осторожно прикрыл за собой дверь. полоска света из-под шторы ложилась на пол неровной ломаной линией, освещая приготовленное Даниэлем спальное место — аккуратно расстеленное одеяло, подушку в белоснежной наволочке, сложенную вдвое.
— ну вот, — прошептал Даниэль, уже устроившись на полу, подложив под голову свитер. — места хватит.
Лев замер в дверном проеме, его пальцы непроизвольно сжали косяк.
— ты... это серьезно? — в его голосе прозвучала неподдельная растерянность. — я прекрасно могу спать на полу.
Даниэль лишь ухмыльнулся, перекатываясь на бок. его красные волосы рассыпались по импровизированной подушке, как языки пламени.
— во-первых, ты гость, — он загибал пальцы, перечисляя аргументы.— во-вторых, ты сегодня меня спас. в-третьих... — он запнулся, губы растянулись в озорной улыбке, — я уже лег.
Лев вздохнул, провел рукой по лицу. в другом мире, в другой жизни, он бы настаивал. но сегодня... сегодня, после всего увиденного, эти мелочи казались такими незначительными.
— ладно, — он сдался, осторожно опускаясь на край кровати. пружины тихо заскрипели под его весом.
выключатель щелкнул, погружая комнату в темноту. только слабый отсвет уличного фонаря пробивался сквозь щели в шторах, рисуя на потолке причудливые узоры.
— Лев? — тихий голос Даниэля прозвучал неожиданно близко.
Лев замер. он знал, что этот разговор неизбежен.
— это не лучшая идея, — осторожно начал он, переворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть силуэт Даниэля на полу. — ты должен остаться с матерью. здесь безопаснее. пол скрипнул — Даниэль ворочался.
— безопаснее? — в его голосе прозвучала горькая усмешка. — ты сам видел, что там на улице. нет больше безопасных мест.
Лев хотел возразить, но слова застряли в горле. он снова видел перед собой это... существо. слышал хруст ломающихся костей.
— я не могу просто сидеть здесь, — продолжил Даниэль, его голос стал тише, но тверже. — ты идешь искать своих. я это понимаю. но... — он сделал паузу, — я не хочу, чтобы ты шел один. к тому же, я хочу найти полицию или военных, хоть кого-то, чтобы они смогли защитить мою маму.
тишина. где-то за окном пронесся порыв ветра, зашелестели листья. Лев чувствовал, как что-то теплое и тяжелое разливается в груди.
— ладно, — наконец сказал он. просто. без возражений.
— правда? - голос Даниэля внезапно стал молодым, почти детским.
они замолчали. где-то в квартире тикали часы, отсчитывая секунды их странного перемирия. Лев лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как усталость накрывает его тяжелой волной.
— спи, — прошептал он. — завтра будет тяжелый день.
но сам еще долго лежал с открытыми глазами, слушая, как дыхание Даниэля становится ровным и глубоким.
утро не принесло света. серый, словно выцветший, рассвет пробивался сквозь плотные облака, окрашивая комнату в грязновато-молочные тона. Лев открыл глаза, мгновение не понимая, где он. потом вспомнил — запах лаванды от постельного белья, скрип пола под ногами, когда он вставал.
Даниэль уже бодрствовал, сидя на своем импровизированном ложе и потягиваясь, как кот. его волосы торчали во все стороны, а на щеке остался след от складок на свитере.
— доброе... утро? — пробормотал он, протирая глаза. Лев лишь кивнул, натягивая футболку.
на кухне пахло чаем и свежим хлебом. мать Даниэля стояла у плиты, ее движения были точными, размеренными. она повернулась к ним, и Лев увидел темные круги под ее глазами — видимо, она тоже не спала.
— садитесь, — сказала она просто, разливая по чашкам черный чай. они ели молча. хлеб был теплым, с хрустящей корочкой. масло таяло золотистыми лужицами. Лев чувствовал, как каждый глоток горячего напитка возвращает его к реальности, проясняет мысли.
— мам, не выходи из дома, — вдруг сказал Даниэль, откладывая нож. — ни за что. его мать подняла на него глаза. в них читалась тревога, но голос оставался ровным:
— это не обсуждается, сиди дома, пока я не приведу помощь, — он нахмурился, и в его голосе впервые прозвучала сталь. она вздохнула, потом кивнула:
Лев в это время уже работал над их «вооружением». кухонный нож, швабра, несколько мотков скотча — получалось нечто, отдаленно напоминающее копье. кривое, ненадежное, но лучше, чем ничего.
— готово, — сказал он, встряхивая импровизированное оружие. Даниэль взял оружие в руки, его глаза загорелись.
они переглянулись. в глазах Даниэля читалась решимость, смешанная со страхом. Лев кивнул:
улица встретила их гробовой тишиной. небо было низким, свинцовым, словно придавливающим город к земле. воздух пах дымом и чем-то кислым, химическим. они шли, прижимаясь к стенам домов, останавливаясь у каждого угла.
Лев вел их короткими перебежками — от подъезда к подъезду, от машины к машине. Даниэль следовал за ним, его пальцы судорожно сжимали рукоять «копья». как вдруг… рычание мотора. громкое, рвущее тишину. они замерли, прижавшись к стене. Лев резко отдернул Даниэля за угол.
чоппер появился как призрак — черный, блестящий, с широким рулем. на нем — мужчина в потертой кожаной куртке, с автоматом за спиной. его лицо было покрыто царапинами, на щеке — запекшаяся кровь. но ухмылка...
глаза Льва расширились, он слегка прищурился:
мотоцикл резко остановился. мужчина снял очки. его глаза были холодными, оценивающими. тишина после рева мотоцикла показалась неестественной. Лев стоял, ощущая покалывание в кончиках пальцев. воздух пах гарью и чем-то металлическим, оставляя горьковатый привкус на языке.
— нашел, — произнес он низким голосом, а на лице образовалась ухмылка.
Сергей. телохранитель отца Льва. человек, который, казалось, родился готовым к апокалипсису.
Лев почувствовал, как что-то в груди разжимается.
— как ты нас нашёл? — спросил он, вытирая ладонью пот со лба.
Сергей снял кожаные перчатки, обнажив руки, покрытые мелкими шрамами — молчаливыми свидетельствами его профессии. его ухмылка растянулась, обнажив золотую коронку на левом клыке.
— это сложнее, чем я думал, — голос его звучал хрипловато, как скрип несмазанных шестерёнок. — но не настолько, чтобы старый волк потерял след. — его цитаты всегда были такими глупыми, но ему они подходили, словно он их и придумывал.
глаза мужчины — холодные, серые, как утраченная сталь скользнули к Даниэлю, который замер, заворожённый видом этого человека.
— а это кто? — спросил Сергей, поправляя автомат за спиной.
— друг — ответил Лев слишком быстро, словно стесняясь говорить это слово, думая, что Даниэль пока не считает его своим другом. тот в свою очередь не смог сдержаться. «вы словно из фильма! — вырвалось у него, глаза горели детским восторгом. — «такой крутой!»
мгновение — и он осознал, что сказал вслух. румянец залил его лицо, от кончиков ушей до линии воротника. Сергей рассмеялся — громко, раскатисто, как гром среди ясного неба, и потрепал красные волосы Даниэля, будто тому было лет десять.
— запрыгивайте, орлята, — буркнул он, пнув подножку чоппера.
— куда мы едем? — спросил Лев, чувствуя, как в груди завязывается тугой узел.
Сергей вытер масляные пальцы о потертые джинсы.
— подвал центральной больницы. бункер на сто персон, генератор, запасы. твои старики там, — он щёлкнул зажигалкой, и пламя отразилось в его глазах. — ждут не дождутся.
Лев закрыл глаза. в этот миг он впервые за сутки позволил себе ощутить облегчение. но мысль вспыхнула, как спичка: «мама Даниэля».
— нам нужно забрать ее. она одна, — сказал он, и в голосе его звучала сталь. Сергей выругался сквозь зубы, но кивнул. чоппер развернулся с визгом покрышки.
квартира пахла корицей и стиральным порошком — обыденные запахи, так контрастирующие с хаосом за окном. мама Даниэля собрала рюкзак с пугающей методичностью: документы в пластиковом пакете, баночка с бабушкиным вареньем («На всякий случай»), фотография покойного мужа.
— места на всех не хватит, — констатировал Сергей, окидывая их оценивающим взглядом профессионала. его пальцы постукивали по бензобаку.
Лев и Даниэль переглянулись. в глазах красноволосового читался немой вопрос. Лев кивнул.
— мы пойдём пешком. встретимся на проспекте, — сказал он, и его голос не дрогнул.
когда мотоцикл исчез за поворотом, оставив после себя шлейф выхлопных газов, тишина обрушилась на них, как тяжёлое покрывало.
тени удлинялись, когда они шли по безлюдному проспекту. воздух был густым, словно перед грозой, хотя небо оставалось ясным. Даниэль нервно теребил самодельное копьё, его пальцы то и дело проверяли крепление ножа.
внезапно — звук. не крик, не вой, а нечто среднее: скрежещущий, булькающий звук, будто кто-то полощет горло битым стеклом. оба замерли.
из окна пятого этажа что-то вывалилось — не упало, а именно вывалилось, как перезрелый плод. тело (если это можно было назвать телом) ударилось об асфальт с мокрым хлюпом, но тут же начало шевелиться.
— не двигайся, — прошептал Лев, чувствуя, как холодная волна страха поднимается по спине.
существо поднялось. его спина была покрыта... нет, не ракушками. это были скорее хитиновые пластины, шевелящиеся, как жаберные щели. при каждом движении они издавали мерзкий хрустящий звук. когда оно повернулось к ним, Лев разглядел, что пластины на груди образуют нечто вроде рта - безгубого, пульсирующего.
— Боже..., — выдохнул Даниэль, и его голос сорвался на высокой ноте.
Лев анализировал ситуацию с холодной ясностью: существо двигалось медленно, неуклюже переваливаясь с ноги на... ногу? отростки? они начали пятиться.
угол здания. три метра. два. один. они рванули, не оглядываясь прямиком в подвал, что находился около дома.
подвал пах сыростью и плесенью. они не зашли глубоко, остановившись на первой ступеньке. Даниэль дрожал, как осиновый лист, его дыхание было частым, поверхностным.
— не хочу выходить… — его голос звучал так, будто он вот-вот разрыдается. Лев повернулся к нему. в тусклом свете, пробивающемся с улицы, он увидел, как на глазах Даниэля наворачиваются слёзы.
внезапно Даниэль повис над Львом, вцепился в него, прижался лбом к его плечу.
— не выходи. пожалуйста. его пальцы впились в спину Льва, как когти испуганного котёнка.
Лев осторожно дотронулся до его спины, ощущая, как дрожит тело парня.
— я никуда не денусь, — прошептал он, и это было похоже на молитву.
когда через десять минут Лев рискнул выглянуть, улица была пуста. но на асфальте остались следы — не следы, а скорее... выделения. ракушкоподобные образования хрустели под ногами, внутри них пульсировала чёрная слизь, густая, как нефть.
— что это за… мерзость, — пробормотал Лев, ощущая, как научные термины крутятся в голове, не находя объяснения. Даниэль, бледный, но взявший себя в руки, тронул его локоть.
Лев кивнул. они побежали, оставляя за спиной хруст странных образований и запах, напоминающий тухлые мидии, смешанные с медным привкусом крови.