Том 2 Глава 3 - Переломный момент - часть 2.2
Когда мы вышли из переулка, Джиёд потянулся к нагрудному карману. Мои глаза увеличились от удивления – в его руках был деревянный боевой конь, которого я совсем недавно рассматривал.
— Вы ведь на него всё время поглядывали? Я и не знал, что вас интересуют подобные вещицы.
— Когда все отвернулись. Прошу, не волнуйтесь. Ему цена – пара медяков. — Джиёд с улыбкой протянул мне игрушку.
— Правда, не беспокойтесь. Не думайте, что он обошёлся задаром. Вполне достаточно и той пары дел, которые я обычно выполняю для этого мерзавца.
Я не смог найти в себе мужества спросить, что это за дела.
— Внезапно захотелось создать игрушечную армию? Разве вы уже выросли для такого...
— Нет. Это для Кирстена... Эм. Кирстен — сын Лисбет...
Улыбнувшись, он приобнял меня за плечи, а затем наклонился и поцеловал в макушку. И, воспользовавшись моментом, когда на нас никто не смотрел, прижался губами к моей щеке. Моё лицо вспыхнуло.
— Разве он уже не в том возрасте, когда пора идти в оруженосцы? Его всё ещё интересуют игрушки?
— Насколько мне известно, ему где-то лет 5-6...
Мне нечего было сказать. Кирстен в самом деле отличался от своих ровесников и часто капризничал. В итоге Лисбет отказалась от мысли отправить это дитя в оруженосцы.
— Ходят слухи, что этот малыш не унаследовал характер Лисбет. Люди так переживают за наследника Гленбергов...
Он поднял правую руку и, образовав с помощью большого сверху и остальных пальцев снизу форму рта, несколько раз сомкнул пальцы, затем опустил руку и беззвучно произнёс губами: "гав-гав-гав".
— Похоже, люди слишком много болтают, – коротко ответил я.
— Особенно в Каллаке. Ну, собственно, мне всё равно.
— Кстати, расскажи о владельце магазина.
Торговец тоже насмехался над Джиёдом и называл его бастардом. Похоже, между ними была того рода дружба, при которой близость выражается в намеренных поддёвках недостатков друг друга.
— Он ужасный скупердяй. Но благодаря этому у него много денег. Насколько мне известно, он входит в пятёрку крупнейших торговцев Каллака. В последнее время, правда, он сдаёт позиции, — ненадолго замолчав, он продолжил: — ... раньше он часто меня выручал.
— Армию надо кормить, а для этого нужны деньги, — Джиёд прищурился и посмотрел на меня с промелькнувшей в глазах улыбкой. — Не хотелось тратить ваше имущество. Ну, хоть он и не раз мне помогал, сам он тоже извлёк немалую выгоду. Я продал этому барыге почти за бесценок контрабандную соль из Ибсена...
У меня невольно открылся рот от его небрежно брошенных слов. Соль была полностью монополизирована Каллаком. Никто не мог купить или продать её без печати герцогини Каллака. Хотя Ибсен и занимал первое место по добыче соли, но большая часть его прибыли от продажи соли поступала в каллакскую казну.
— Сейчас я такими делами больше не промышляю. Уже как два года. Ситуация неподходящая и... А помните, я недавно упоминал о гражданской войне в Альто? Я ведь вам говорил, что не было ни дня в течение двух лет, когда бы я не думал о вас?
Я опустил голову, чтобы спрятать покрасневшие щёки.
— В последнее время я стараюсь найти другие варианты заработка. Есть пара интересных дел. Горбун вот недавно начал вести дела с Йорком, и Исмион активно в этом участвовал. Люди из Йорка слегка чудаковаты – они не доверяют тем, кто не говорит на их диалекте. Хоть так и не скажешь, Исмион на деле весьма умён. Вы помните, что он родом из Вандо?
Я кивнул – Исмион говорил мне об этом на одной из встреч.
— Хм, ага. Без понятия, что изучают маги в чёртовом Вандо, но их точно учат дерзить всем и всегда, причём в той же непочтительной манере ещё и учат тараторить на пяти языках. Как бы то ни было… — Джиёд пожал плечами. — Истории об арчибальдской мраморной шахте гораздо интереснее рассказа об алчных ублюдках из Йорка. У меня на примете как раз есть одна история: владелец одной из шахт как-то отказался от охоты на демонических зверей… — он оживлённо начал рассказ: — Когда до меня дошли слухи, что этот трусливый землевладелец взамен рыцарей собирает наёмников, я отправил к нему даму Лию. Эта женщина возглавила армию примерно из 700 человек, я отправил её к Арчибальду без доспехов и знамени – так что армия напоминала один из тех сбродов, что состоят лишь из наёмников и головорезов. И тот придурок без всяких сомнений нанял даму Лию... Я велел ей для начала выкупить землю, но Арчибальд, этот трус, что-то учуял и отказался! Честно говоря, я думал на этом сдаться, но знаете, что учудила эта невменяемая женщина? Засела в той мраморной шахте и начала забастовку. И каждый раз, когда владелец шахты отправлял к ней своих работников или рыцарей, она снимала с послов скальпы и отправляла обратно… — он надолго весело рассмеялся. — Разве мог этот до ужаса[1] трусливый мужчина выстоять против такого сумасшедшего противника? В итоге он продал землю почти за бесценок. Когда это безумие закончилось, дама Лия собиралась вернуться в Ибсен, но я велел ей остаться там и заняться хоть бы и шахтёрскими делишками. Она ужасно разозлилась и заявила, что для её кожи не подходит жёсткая вода тех земель, несла какую-то хуйню об ужасной еде и погоде. Вам надо было видеть лицо Исмиона в тот момент.
Джиёд нежно погладил пальцами тыльную сторону моей руки.
Я задумался над услышанной историей. Наверное, когда-то я тоже принимал участие в подобных разговорах. В голове медленно всплыло видение, как я на рассвете беседовал с Джиёдом, смотря на кварцевый рудник, и затем оно рассеялось.
Мой статус больше не позволял вести разговоры на подобные темы. О кварцевом и мраморном рудниках, контрабанде соли, о том, как прокормить армию...
Я опустил взгляд и уставился на свою обувь, затем поднял голову.
Джиёд в молчании смотрел на меня. Мы остановились. После непродолжительной тишины он заговорил:
— Как ваша нога? Мы долговато шли?
— Всё в порядке, — предположив, что он увидел моё подавленное лицо, я поспешно продолжил: — Правда в порядке.
Джиёд приобнял меня за талию, подвёл к небольшой каменной скамье у водного канала по другую сторону дороги и усадил меня на неё.
По каналу медленно плыл роскошный корабль с золотым тентом. На боку корабля красовался крупно выгравированный герб одного из дворян Каллака (кажется, это был герб Ривенсдейлов), а с обеих сторон синего волнообразного носа были вырезаны огромные крылья.
Со стороны канала подул холодный ветер. Я и не заметил, как солнце уже сместилось с зенита слегка на запад.
— Ты занят? — поинтересовался я, посмотрев на Джиёда.
Он радостно, не обращая внимания на других людей, наклонился и – чмок – поцеловал меня в лоб. Когда проходившие мимо люди начали поглядывать в нашу сторону, Джиёд протянул руку мне за спину, и, нащупав капюшон, накинул его на меня.
— Разве мои дела могут быть важнее, чем встреча с вами? Даже если трёхглавая змея закатит истерику, а старая лисица отбросит лапы...
Я в ужасе зажал ему рот обеими руками и быстро огляделся.
Под лисицей, конечно же, подразумевалась герцогиня Каллака. До того, как взойти на престол, она была правительницей Халдена, так что вместе с титулом герцогини Каллака она носила и титул герцогини Халдена. Герб Халдена – щит, поперёк которого вырезан лук, по обеим сторонам щита стоят две чёрных лисы, из-за которых предыдущий герцог Каллака, говоря о герцогине Халдена, в насмешку называл её лисой.
— Что, если кто-то услышит? — отругал я Джиёда, убирая руки от его губ, но он лишь широко улыбнулся.
— Весь Каллак знает, что я терпеть не могу эту женщину, так что какая разница?
— Не волнуйтесь. Кстати, как ваша нога?
— Всё в порядке. У меня ещё осталась мазь от Исмиона, да и осматривавшая меня маг дала несколько видов мази.
— Ага, — он слегка наклонил голову. Едва заметная улыбка появилась на его губах. — Кстати, вас ведь на этот раз осматривал новый маг?
— ? — я с подозрением посмотрел на Джиёда. — Откуда тебе об этом известно?
— Слухи о плохом самочувствии Эрика дошли и до меня, — ответил он небрежно. — Даже пятилетние оруженосцы знают, что этот маг вхож в поместье Гленбергов. Раз этот старикашка слёг от болезни, естественно, осматривающий вас маг сменился.
— А... Эрик, должно быть, в самом деле серьёзно болен, раз слухи так сильно распространились, — пробормотал я, вспоминая о маге, который осматривал меня последние два года. — Кажется, он сильно заболел.
— Ага, об этом все говорят. Что он слёг, поскольку всё ещё не может оправиться от зимней лихорадки… — с хитрым выражением на лице Джиёд пожал плечами. — Наверное, лихорадка и правда серьёзная, раз держится до весны.
— Поскорее бы он поправился...
— Новый маг вам не понравился?
— Сланн, думайте об изменениях положительно. Лекарства заменят и, кто знает, возможно, ваша болезнь войдёт в стадию ремиссии? За два года не было никаких улучшений, Эрик явно всего лишь шарлатан, так что эти изменения к лучшему.
— Было бы неплохо, если бы и ваша ситуация с памятью улучшилась.
На это я лишь крепче сжал руку Джиёда, но мне тут же стало немного неловко. Джиёд очень нежно сжал мою руку в ответ.
— Не спешите с выводами. Память понемногу вернётся. Разве сейчас вам не гораздо лучше? Исмион говорил, что время от времени вы беседуете с ним о былых временах.
— Не рассказывайте ничего этому шарлатану, лучше рассказывайте обо всём мне. Что именно вы вспомнили?
— Большая часть воспоминаний – о тебе, мне ужасно стыдно об этом говорить. — проворчал я.
Джиёд долго пристально на меня смотрел, а затем наклонился и быстро поцеловал. К счастью, кажется, в этот момент поблизости никого не было, поэтому я не стал снова ругать его и промолчал.
Джиёд, смотря мне в глаза, тихо прошептал.
— Никогда и никому не рассказывайте о ваших воспоминаниях. Не стоит этого делать, ведь за вами всё ещё наблюдают.
То же самое мне говорила и Ида. Я в растерянности кивнул.
Вспомнились слова Лисбет о том, что гнев герцогини Каллака ещё не угас. Джиёд прав: мне, предателю и отцеубийце, лучше никому не рассказывать, что ко мне начали возвращаться воспоминания о близких отношениях с человеком, возглавляющем армию. И хотя Джиёд после остановки в заставе Орзен отправил большую часть своих солдат обратно в Ибсен, тот факт, что он со своей армией встал прямо под стенами Каллака, остаётся неизменным.
К тому же герцогиня очень осторожный человек. Она наверняка считает, что тот, кто ударил в спину даже своего отца, однажды сделает то же самое и с ней. И опасение, что я не ограничусь толчком с лестницы, вполне оправдано.
Поток моих мыслей прервал голос Джиёда.
— Даже если воспоминания к вам не вернутся – для меня это меня не важно.
Я поднял на него взгляд. Пепельного цвета глаза светились лаской и нежностью. Щекоча тыльную сторону моей ладони, он прошептал:
— Нравитесь любым. Вернёте воспоминания или нет – вы всё ещё остаётесь собой.
Мои щёки вспыхнули от признания, которое и признанием назвать сложно, а он продолжил тихо шептать:
— Ну, между ног, конечно, есть небольшие изменения, но...
Лицо ещё сильнее покраснело от непристойного смысла в его словах. Я прикусил губу и ударил его по предплечью. Джиёд и бровью не повёл, только улыбнулся и продолжил:
— А мне так даже больше нравится. К тому же, кажется, вы стали более чувствительны, поскольку внизу всё гладенько, да и входить чуть...
Я изо всех сил ударил его ещё раз, и он наконец-то замолчал.
На другой стороне дороги показался человек, идущий в нашу сторону – огромный мужчина с лошадью на поводу. Джиёд, увидевший его раньше меня, поднялся со скамьи.
Одновременно с моим тихим ответом перед нами остановился увиденный ранее мужчина с поводьями в руках. Мне пришлось задрать голову, чтобы разглядеть его лицо. Мужчина был огромным, словно гора. Он даже был на голову выше Джиёда, который тоже имел немалый рост. На вид ему было около 30... Волосы рыжие и кудрявые, а ресницы сверкали золотом. Лицо усыпали светло-коричневые веснушки, а сами черты лица были крупными. В отличие от Джиёда, внешний вид которого не выдавал в нём ибсенца по материнской линии, всё в облике этого мужчины говорило о том, что он родом из Ибсена.
Подошедший мужчина склонил голову перед нами.
— Как вы и приказали, я привёл Анси.
— Молодец. — улыбнулся Джиёд и взял у него поводья.
Приведённая лошадь оказалась статным боевым конём каллакской породы. Его чёрная шерсть лоснилась, а коротко подстриженная грива блестела. И с первого взгляда было видно, что конь ухоженный и породистый.
Когда я приблизился к коню, Джиёд вновь улыбнулся.
— Этот жеребец — сын Роха. Я выбрал самого лучшего из его потомства, — Джиёд погладил коня по морде и негромко продолжил: — Роха вы мне подарили... Точнее, я выпросил его. Хотя я и не ожидал, что вы так легко согласитесь подарить мне такого скакуна.
— Да. Четыре года назад, — уголки его губ поднялись и на лице расцвела улыбка. — Я очень сильно хотел иметь скакуна из породы каллакских боевых коней. Но их порода жёстко контролируется, кроме тому же я же родом из рабов Ибсена – как бы я смог заполучить такого прекрасного жеребца?
Я поднял голову и перевёл взгляд на коня. Его большие глаза уставились на меня в ответ. Я протянул руку и погладил его по морде. Конь кротко принял моё прикосновение.
Смотря на то, как я глажу коня, Джиёд неторопливо продолжил:
— Рох в прошлом году погиб в Альто, так что сейчас вместо него приходится возиться с этим. Анси всё ещё молод, поэтому не так послушен, как Рох, но скоро приспособится, — Джиёд опять потянул меня за руку. — Давайте прогуляемся за внешнюю стену.
— Что? — услышав столь неожиданное предложение, я в недоумении оглянулся на него.
— Почему вы так удивлены? А зачем же ещё, по-вашему, я велел привести этого скакуна?
— У вас ведь есть красная табличка, верно?
— Разве её наличие не означает, что владельцу таблички разрешено выходить за внешнюю стену?
В голове образовалась путаница из мыслей. Воспоминания о словах Лисбет, велевшей не вести себя опрометчиво, переплелись с советом управляющей врат Хонмун, предостерегающей не возвращаться чересчур поздно.
Но воодушевление и волнение от первой прогулки за стенами крепости всё ещё будоражили меня.
— Только если не очень далеко… — неуверенно согласился я.
— Конечно, нет. Разве я могу забрать вас далеко в таком виде? Прогуляемся только до реки Кёвисто. Сейчас там потрясающе – вода в реке поднялась.
Сердце заколотилось от воспоминаний о широком русле реки во время половодья.
До тех пор, пока мы не отдалились достаточно от территории внешних стен, сердце бешено стучало, а во рту пересохло от беспокойства – вдруг кто-то меня узнает и схватит с криками: “рабам не дозволено выходить за внешнюю стену!”.
Но ничего подобного не произошло. Когда мы вышли за пределы врат, я наконец-то смог выдохнуть.
Джиёд, отрегулировав расположение седла, оглянулся на меня.
— Переживаю, что кто-то может меня узнать, – замялся я.
Поняв и по этому обрывку фразы, что я хотел сказать, Джиёд улыбнулся, обхватил меня за талию и с лёгкостью усадил на коня. Окружающее пространство сразу стало шире.
— Ни за что. Люди точно примут вас за благородного молодого господина, вышедшего развлечься. А меня сочтут вашим телохранителем.
Смешно... Я ухмыльнулся его нелепым словам. Разве на деле всё не обстоит иначе? Я раб, а Джиёд – рыцарь. Но в его словах есть смысл. Всё же ни один раб Каллака не может иметь красную табличку.
Джиёд вдел носок в стремя и с лёгкостью запрыгнул на лошадь. Конь, на котором внезапно очутилось два человека, фыркнул, словно высказывая недовольство, но стоило Джиёду пару раз похлопать его по шее, как он присмирел.
Анси сразу же тронулся в путь. Его шаги были лёгкими и плавными, словно текущая вода. Изначально он шёл медленно и легко, но затем ускорился.
Мы мчались, словно стрела, по узкой извилистой дорожке, и люди оглядывались на нас.
Конь пронёсся мимо нескольких телег, доверху нагруженных сеном и пшеницей. Озорные дети с громкими радостными криками бежали за лошадью, но через какое-то время постепенно отставали. Ветер с примесью разных запахов хлестал по щекам и взлохмачивал волосы.
Недолго проехав по дороге вдоль узкого водного канала, мы достигли окраины города. Дома встречались всё реже и реже, а под копытами коня постепенно исчезала каменная плитка, и вскоре дорога превратилась в грунтовую.
Вдалеке виднелась неровная линия горизонта. С разных сторон возвышались красные скалистые горы. Дорога, по которой мчался конь, тянулась вдоль длинного разлома.
В голубом небе закружилась большая серая цапля и вскоре куда-то улетела.
Я так давно не ездил верхом. По крайней мере, насколько я помню...
В ветре чувствовался запах грязи и песка.
Не успел я оглянуться, как конь уже мчался вдоль реки.
У берега тихого притока реки Кёвисто показалась сверкающая на солнце одноэтажная вилла из синего мрамора. Джиёд остановил лошадь прямо перед ней.
— Это? — спросил я, слезая с лошади и оглядываясь.
— В прошлом году я велел Исмиону купить эту виллу. — пожал плечами Джиёд.
Отпущенный на свободу конь побрёл в заросли тростника. Джиёд уверенным шагом направился со мной к вилле. Внутри вилла была облицована плиткой из синего мрамора с волнообразными узорами.
— Я увидел её впервые, когда вернулся в Каллак прошлой осенью. На мой взгляд, тут чересчур вычурно, как раз по вкусу этого шарлатана… — Джиёд слегка постучал ногой по синей плитке. — ... Но цвет неплох. Вроде бы редкий. Раньше какой-то аристократишка использовал эту виллу во время охоты на диких уток. Пусть я и не особо хорошо разбираюсь в экстравагантных хобби высокопоставленных лиц Каллака, но мне показалось, что вам могла бы понравиться эта вилла.
Рассказывая всё это, он за руку провёл меня в гостиную.
В гостиной было очень светло. Шторы были широко раздвинуты, а окна распахнуты.
С той стороны, где текла река, был проём, открывающий вид на сверкающую на солнце медленно текущую воду. Берег реки зарос тростником, который я видел, спешившись с коня. За тростником виднелись невысокие скалистые горы, покрытые белым веерником[2]. Доносился шелест качающихся на ветру стеблей.
Я направился к открытой террасе. Прямо за её перилами плескались воды разлившейся реки.
Джиёд за моей спиной интимным жестом обнял меня за талию и положил подбородок мне на макушку.
— Кажется, вам понравилась вилла. Я рад.
Внезапно я почувствовал лёгкое тепло на щеке. Когда я развернулся в его объятиях, Джиёд улыбнулся и поцеловал меня в покрасневшую щёку.
— Полюбуйтесь пока видом на реку. Я принесу что-нибудь перекусить.
Он покинул гостиную, а я перевёл свой взгляд на реку. Вид широко разлившихся вод успокаивал угнетённый разум.
Джиёд вскоре вернулся с небольшой корзиной в руках. Поставив её на столик на террасе, он извлёк из корзины несколько тарелок и лёгкий перекус – хлеб с маслом, ветчину, сыр и маринованные оливки. Следом за едой появилась удлинённая бутылка вина. Всё выглядело свежим: масло подтаяло – на нём не было ни следа твёрдых кусочков, а хлеб всё ещё был мягким. Судя по всему, это место, помимо нас, посещали и другие люди.
Услышав вопрос, Джиёд бросил взгляд на меня.
— Еда… — я слегка замялся, затем продолжил: — Разве её сюда принесли не другие люди?
— Да, верно. Её принёс Уркал. Вообще-то я с самого начала планировал вас сегодня сюда привести.
Ответил он, вынимая пробку из бутылки. В воздухе распространился запах алкоголя и клубники. Джиёд быстро вытер руки белым полотенцем, которым была накрыта корзина, затем нарезал хлеб с ветчиной небольшим ножом, положил всё нарезанное в тарелку и придвинул её ко мне.
На самом деле мой желудок уже довольно давно подавал сигналы, что он голоден. Время обеда давно минуло, и это была первая длительная прогулка за долгое время, так что голод чувствовался особенно сильно. И всё же это было приятное чувство.
Вежливо поблагодарив, я взял хлеб. Мягкий хлеб легко откусывался. Вкус масла был насыщенным, а ветчина и сыр свежими. Джиёд поставил рядом с моей тарелкой хрустальный бокал и наполовину наполнил его вином.
Поскольку стол находился у края террасы, каждый раз, когда дул сильный ветер, вода поднималась до самой террасы и омывала ноги. Лёгкие волны щекотали пальцы сквозь сандалии. В итоге мне пришлось разуться посреди трапезы.
Колосья тростника шелестели над поверхностью воды. Вдалеке чёрными точками виднелись небольшие лодки, плавающие туда-сюда. Кажется, это были рыбаки, ловившие рыбу-аю.
Песок с верхнего течения реки окрасил речную воду в светло-розовый цвет, так похожий на цвет мрамора горы Арчибальд. Поверхность воды под солнечными лучами сверкала золотом.
Я был в меру голоден, еда была вкусной, а Джиёд, сидевший рядом со мной, был настолько мил, что, казалось, был готов кормить меня с ложечки (он, несомненно, так бы и сделал, но я отказался).
Когда желудок более-менее насытился, я вновь обратил свой взгляд к реке.
Джиёд наполнил вином мой пустой бокал. Это уже был второй бокал... Нет, кажется, это был третий.
— Как насчёт того, чтобы полностью опустить ноги в воду? — предложил он.
Когда я посмотрел на него, Джиёд встал и пошёл к краю террасы, где не было перил. Там была невысокая лестница, ступени которой вели под воду.
— Мне говорили, что эта лестница ведёт до самого берега в период межени[2]. Хотя сейчас вода поднялась прямо до террасы, но... Раз уж вы всё равно сняли обувь, присядьте сюда, пожалуйста.
Я не смог противиться искушению и, взяв бокал обеими руками, подошёл к Джиёду. Как только я шагнул на первую ступень, он обнял меня.
Вода поднялась выше щиколоток, и низ штанов начал намокать. Не обращая на это внимания, Джиёд наклонил голову и поцеловал меня. Было слегка забавно, что его губы имели вкус малинового вина и оливок.
Тихо простонав, я закрыл глаза и открыл рот. Он углубил поцелуй, чего я и желал. Между губ скользнул язык. Когда он начал сосать мой язык, моё тело задрожало от удовольствия. Бокал выскользнул из ослабевших рук. Послышался плеск воды, затем бокал погрузился под воду, и звуки стихли.
Я крепко обнял Джиёда обеими руками. Его спина слегка дрожала под кончиками моих пальцев.
Джиёд отстранился и посмотрел на меня. Его глаза были слегка прищурены.
Когда он начал гладить мой подбородок, я наклонил голову и прислонился щекой к его ладони. Она была жёсткой и шершавой, но тёплой. Из меня невольно вырвался тихий стон. Я изо всех сил вцепился в него, а вода продолжала плескаться о ноги.
— Мне страшно, — прошептал я еле слышно.
— Я всё ещё не могу ничего вспомнить о тебе… — посмотрев ему в глаза, я продолжил: — Странно, это действительно странно... Когда смотрю на тебя, в голове нет ни единой мысли.
Мне было страшно, что та нежность, которую он ко мне проявляет, может оказаться ложью. Но, находясь в его объятиях, я совсем не мог подавить желание, которое было сильнее страха.
Я проглотил готовые вырваться запутанные жалобы, и вместо бессмысленных роптаний лишь привстал на цыпочки и прошептал:
И Джиёд сделал то, о чём я просил.
Примечание 1: на корейском написано 간이 콩알만한, что переводится как "печень размером с горошину". Так обычно говорят про ужасно трусливых людей.
Примечание 2: как выглядят поля белого веерника:
Примечание 3: меженью называется период, когда уровень воды в реке самый низкий.