Том 2 Глава 2 - Короткая зима - часть 7
Меня разбудили в ранний час, который был ближе к ночи, чем к рассвету. Джиёд притянул к себе моё ещё не проснувшееся тело и довольно грубовато погладил по спине. Я лежал на нём с широко раздвинутыми ногами и совершенно не мог проснуться. Пока я был в забытьи, меня пронзили снизу
Когда я вскрикнул, и Джиёд, словно успокаивая, поцеловал меня и погладил по копчику. Распростёршись на его груди, я долго изнывал и в итоге кончил, когда он вставил свой член. Я не мог и подумать, что моё тело может быть настолько развратным.
Он протянул руку над моим обмякшим телом и схватил за ягодицу. Пока я дрожал от ощущения, как извергается член, его тёплые губы прижались к моему лбу и потёрлись о него.
Обняв меня, он направился в купальню – в ней уже была подготовлена горячая вода.
Пока он мыл меня, я задремал и проснулся лишь, когда он со словами ‘надо вынуть сперму’ проник пальцами внутрь.
После выхода из купальни мне казалось, что все суставы в моём теле превратились в желе.
Как только я оделся, кто-то постучал в дверь, будто только и ждал этого момента. Ранним утром, когда ещё даже не забрезжил рассвет, в окутанной тишиной гостиной раздавался стук дверной ручки.
Это был Исмион. Он нахмурился – у него было выражение лица, будто он столкнулся с крайне неприятной ситуацией. В его руке была небольшая кожаная сумка, он положил её на стол.
— С добрым утром, — посмотрев на меня, поприветствовал Исмион.
Поскольку моё лицо до сих пор было красным, мне было стыдно встретиться с ним взглядом. Я слегка повернул голову и, глядя в пол, кивнул.
Стоило мне увидеть его лицо, как вспомнилась галлюцинация со змеёй, которую я видел в коридоре. Мне хотелось спросить – действительно ли это был Исмион, – но и не хотелось, чтобы ко мне относились как к дураку, поэтому этот вопрос я проглотил внутри себя.
— Что случилось в такой ранний час? Если вам двоим надо поговорить, быть может, я выйду?
— Нет, господин Сланн, — он приблизился ко мне, сидевшему на стуле, и с лёгкостью опустился на колени. — Прошу прощения, я осмотрю вашу ногу.
Пока он говорил, его рука обхватила мою ногу. Я вздрогнул от удивления, и Джиёд положил руку мне на плечо.
— Мне показалась, что у вас болит лодыжка… — на идеальном лице Джёида промелькнуло едва заметное недовольство. — Я позвал Исмиона, чтобы он осмотрел её.
— Думаете, я бы ничего не понял даже после того, как увидел вашу отвратительную походку? — выплюнул он, на тыльной стороне его руки, лежавшей на моём плече, вздулись вены.
— И человек, который прекрасно всё понимал, всё равно так мучил больного всю ночь? — бросил Исмион короткую издёвку и глубоко вдохнул.
Обе моих щеки покраснели так, что их зажгло.
— Как? Всю ночь напролёт раздавались такие крики…
В эту же секунду Джиёд внезапно пнул правой ногой его в плечо. Исмион с ужасным воплем рухнул на спину.
— У Исмиона прекрасный слух, — игнорируя крики Исмиона, Джиёд, посмотрев на меня, тепло продолжил: — Клянусь, другие ублюдки ни о чём не знают. Вам не о чем волноваться. Если всё же беспокоитесь, то я вот этому вырву язык, чтобы он не смог трепаться где ни попадя.
Я не знал, как мне быть, и поочередно смотрел то на Джиёда, то на Исмиона.
— Ты в порядке? — сперва протянул я руку Исмиону. Исмион, схватившись за неё, поднялся.
— Господин Сланн, подумайте ещё раз. Мысль о том, что я буду опять видеть этот ужас – как это грубое животное каждую ночь эксплуатирует вас в постели...
Джиёд ещё раз – вжух! – дёрнулся, и Исмион поежился. Я в замешательстве положил руку на грудь Джиёда.
— Перестань. Он ведь пришёл осмотреть мою лодыжку.
— Хаа. Вы очень добры, — Джиёд опустил голову и поцеловал меня в макушку. — Вам нельзя слушать этого мошенника. Я вас эксплуатирую, откуда только он этой чуши понахватался… — он с нежностью в глазах взглянул на меня. — Вы ведь прекрасно знаете, что он несёт ахинею.
— Кто это мошенник… — пробормотал Исмион.
На этот раз, не оставив мне ни шанса ему помешать, Джиёд резко, словно молния, пнул его в плечо. Исмион опять распластался на спине.
В итоге лишь спустя несколько минут Исмион смог осмотреть мою лодыжку.
— Хм. Судя по всему, маги Каллака уже осматривали вас. Не то, чтобы лечили неверно, но... Когда повредили?
— Примерно два месяца назад...
На мой ответ брови Джиёда дёрнулись, а Исмион тихо вздохнул.
Рука ощупывала мою лодыжку со всех сторон: больно надавливала пальцами на внутреннюю сторону голени и на участок, где сухожилия подколенной ямки крепятся к кости, затем долго массировала пятку и подъём стопы, сгибала пальцы ног и сделала ещё много разных манипуляций. Затем Исмион убрал руку.
— Ох, кажется, сейчас я не смогу ничем не помочь.
Он извлёк из сумки маленькое керамическое изделие – круглый и плоский контейнер размером с половину моей ладони, на его крышке были изображены кусты роз и красная синица. Исмион передал мне его.
— Как можно чаще смазывайте и делайте массаж. Если утомительно, попросите сэра Джиёда. Он с радостью это сделает.
В этот момент Джиёд посмотрел на меня, я же, избегая его взгляда, быстро выхватил контейнер из руки Исмиона.
— Я и сам могу это сделать, — сказал я и положив контейнер в карман — Мне пора возвращаться.
Мой взгляд обратился к механическим часам на камине. Тикающая стрелка часов сообщала, что скоро начнёт светать.
Джиёд, словно ему было жаль, открыл рот, но до того, как он успел договорить, я покачал головой.
— Думаю, лучше вернуться, пока никто не заметил.
— Хаа, — он вздохнул. — Я вас провожу.
Он обнял меня за талию и поднял с кресла. Словно это было обычное дело – он прижал меня к себе и уткнулся губами в мою макушку. Исмион безэмоционально продолжал стоять перед нами, отчего я засмущался и, оттолкнув Джиеда, высвободился из объятий.
— Верно, — вмешался Исмион. Он выглядел равнодушным. — Лишь привлечёте внимание, когда попусту будете ходить туда-сюда. Лучше я его провожу. Ну, даже если не до поместья Гленборгов, хотя бы до внешнего коридора... — он ненадолго замолчал. — ...Хм, то есть. Я имею в виду, что раньше я в том коридоре случайно наткнулся на господина Сланна.
— В этом нет необходимости. Ты разве не занят?
— Этот шарлатан здесь самый свободный человечишка.
Одновременно ответили Джиёд и Исмион. Мои губы растянулись в улыбке, и я тут же спрятал их за рукавом.
— Я правда в порядке. И Исмион ведь маг Каллака. Если кто-то увидит меня вместе с магом...
Считается, что маги Каллака — это глаза и уши герцогини Каллака. Вполне вероятно, что если кто-то увидит вместе со мной Исмиона, который является одним из магов, то точно ничего хорошего не скажет. Конечно, с Джиёдом ситуация аналогична.
— Как бы то ни было, спасибо вам,
— Положите монетку реверсом вверх, — коротко прошептал Джиёд, опять притянув меня к себе. — Вы обязательно должны перевернуть монетку.
Он опустил голову и поцеловал меня. От стыда, что Исмион всё видит, я отвернулся, избегая его губ. Но тут же встретился с глазами Исмиона, лицо которого выражало крайнее отвращение. Одновременно с моим краснеющим лицом Джиёд опустил голову ниже.
— Я ухожу, — Исмион собрал сумку и без колебаний покинул гостиную.
Ещё того, как дверь закрылась, Джиёд поцеловал меня. Я даже не успел услышать звук закрывающейся двери.
После того, как я вернулся в поместье Гленбергов, вскоре начало светать. Над Восточными воротами Хонмун фиолетовый цвет медленно блекнул, и вскоре над стенами крепости поднялись красные с золотом солнечные лучи. Я наблюдал из северного коридора за тем, как круглое солнце взошло над воротами Хонмун.
На мне была новая одежда, от тела до сих пор веяло ароматом медового масла, а из-за постоянного тонкого покалывания в моих конечностях я ощущал движение воздуха под ногтями.
Подняв руку, я прикоснулся к щеке. Лицо горело. Очевидно, что они раскалились докрасна.
Я долго стоял в коридоре и ждал, когда холодный ветер полностью сотрёт и сладкий аромат, и следы прошлой ночи, что пропитали моё тело.
Солнце полностью поднялось над воротами Хонмун.
Послышался шум и суета резиденции. Кто-то толкнул дверь изнутри и вышел. Увидев меня, стоявшего во внешнем коридоре, на лицах людей появилось удивлённое выражение. Наверное, в столь ранний час вышли за водой. Они поприветствовали меня, и я ответил им тем же.
Вдалеке, шумно переговариваясь, шли несколько рыцарей в тонких рубашках. Вздыхая, пробежал один из юных оруженосцев, неся на себе что-то вроде меча или копья.
Мне не хотелось возвращаться в свою комнату, поэтому я ещё немного побродил по коридору. В итоге, недолго сомневаясь, я быстро отправился на кухню.
На кухне, где утро начиналось раньше всего, уже было шумно. Доносились звуки варки и жарки, стоял плотный дым. Слышался смех, звук удара тарелок друг о друга и ощущался запах, возбуждающий аппетит.
Я вошёл на кухню, и несколько знакомых мне людей неловко поприветствовали меня. Осмотревшись, я спросил:
— Утренний чай для Лисбет ещё не подали?
— Пока что не подали, — ответила одна из поварих, повысив голос.
В ответ на мои слова кто-то громко крикнул "как пожелаете".
Молодая девушка в огромном белом фартуке поставила передо мной сверкающий серебряный поднос. На нём находилась чайная доска* с плотно прилегающими друг к другу деревянными прутьями, на чайной доске разместился дорогой фарфоровый чайный сервиз. Позолоченная поверхность чайника сияла, а из носика поднимался пар.
— Сможете унести? — спросила меня девушка.
Вместо ответа я кивнул головой и обеими руками взял поднос.
У Лисбет сохранились привычки с тех времён, когда она была рыцарем. Хоть теперь она, можно было сказать, находилась в отставке, её утро начиналось, как и прежде – особенным ритуалом было выпить один стакан чая, стоило ей только открыть глаза, а единственной роскошью были дорогие чайные листья, цена которых была равна примерно одной золотой монете за горсть.
Я поспешно направился к её покоям. Здесь всё ещё царила тишина, но шторы уже были почти полностью распахнуты, и в покоях было светло. Её служанка поприветствовала меня.
— Проснулась пару минут назад. Проходите.
Она сидела у окна и всё ещё была в ночной сорочке. Когда она взглянула на меня, её глаза широко распахнулись.
— Почему ты сам это несёшь? Неужели слуги совсем разленились?
Она махнула рукой, и я, подойдя к ней, поставил поднос на чёрный стол из павловнии.
Ей нравилась деревянная мебель, поэтому большая часть интерьера в покоях была сделана из дерева. Благодаря этому её покои имели величественную атмосферу и в них витал аромат сухого дерева.
Я перевернул чашку и, взяв чайник, налил чай. Лисбет нахмурилась.
— Какая бестактность. Почему только одна чашка?
— Ты же не думаешь, что, отдав поднос, я даже не предложу тебе чашку чая и просто отправлю восвояси? Не понимаю как Листер контролировал подчинённых, пока меня не было.
Мои губы невольно растянулись в горькой улыбке.
Как контролировал... Он притащил меня за волосы к конюшне, твердя, что заставит меня совокупиться с племенным жеребцом на глазах у всех. Бросив меня к ногам лошади, он бил меня по щекам и запугивал до тех пор, пока я, рыдая, не встал на колени и не попросил у него прощения.
Но вместо этих слов прозвучал лишь мой небрежный ответ. Произнести оказалось проще, чем я думал, и благодаря этому забавному обстоятельству я смог искренне рассмеяться.
— Ну да как. Всё было, как всегда. Злился, что не может меня мучить...
— Этот малец всегда был таким. С ранних лет... Уф.
Она вздохнула и громко позвала слугу. Когда вошла пожилая служанка, Лисбет велела ей принести новую чашку. Вскоре эта новая чашка очутилась передо мной.
Я послушно сел напротив Лисбет.
Чай был подходящей температуры. Горьковатый ореховый привкус задержался на кончике языка.
— Лисбет, у меня есть к тебе просьба.
Лисбет сидела лицом к окну и грелась в лучах солнца, но услышав эти слова она посмотрела на меня. В её глазах отразилось нечто странное.
— Что-то случилось? У тебя ко мне просьба? Говори, конечно.
— Моя лодыжка повреждена, так что, кажется, мне будет трудно заботиться о Листере. Знаешь же. Листер рыцарь... С моей ногой будет нелегко выполнять разные поручения – нести доспехи или сопровождать во время охоты.
Уголки её глаз, покрытые морщинами, дрогнули. Она несколько раз вздохнула.
— Верно... Даже если я отругаю этого негодника Листера, я не смогу остановить то, что этот малец втайне от меня будет тебя мучить. Как и получилось в прошлый раз. Помнишь же день, когда на ужин подали диких гусей? Эти дикие гуси.
Я сразу же понял, о чём она говорила.
О том дне, когда Листер заставил меня пойти с ним на охоту и велел несколько раз нырять в озеро.
— Я слышала, что тебя затащили на ту охоту? Эм, хотя очевидно, что у нас есть оруженосцы для подобных дел, он тебя намеренно...
Лисбет цокнула. Я поспешно остановил её.
— Всё в порядке. Правда. Мне только кажется, что будет сложно служить Листеру с моей ногой. Конечно, это не означает, что я совсем не буду ничего делать. Некоторое время... До тех пор, пока твои дети не вырастут, я могу о них заботиться? О Кирстене и... двух твоих дочерях тоже.
— О чём ты говоришь, Сланн. Это скорее то, о чём я хотела тебя попросить
Она оперлась подбородком на руки. В её морщинистых глазах отражалась улыбка. Это была ласковая улыбка женщины, которую раньше величали первым мечом королевства.
— Прежде всего важна твоя лодыжка. Ещё раз позовём мага, чтобы он осмотрел её. Послушаем, что интересного скажут эти шарлатаны.
Лисбет, как и ожидалось от рыцаря, не особо доверяла магам. Она пожала плечами и продолжила:
— Я ценю твою заботу о детях, но не переусердствуй. Ты же знаешь, что Кирстен ходит за тобой хвостиком, к тому же есть няни, так что, думаю, ты не будешь сильно загружен, но... Я ведь не раз говорила, что тебе подобное… — её брови дёрнулись. — Каждый раз, когда вижу, что ты ведёшь себя так, будто ты и правда прислуга, сердце разрывается. Конечно, до сих пор, — она ненадолго остановилась, затем продолжила: — ...Есть те, кто следит. Герцогиня Каллака тоже всё ещё... Уф. Нет. Не следовало это говорить.
Не знаю, как я выглядел, но в глазах Лисбет отразилась печаль.
— По крайней мере я надеюсь, что тебе комфортно в резиденции и в тех местах, где я могу за тобой присматривать.
Её чувства были искренними. И бесспорно, что даже с больным телом она старается заботиться обо мне.
Поэтому вместо того, чтобы жаловаться ей в подробностях на личные проблемы, я решил принять её заботу.
— Твоя благодарность… — она снова улыбнулась.
Попивая чай, мы проговорили ещё около десяти минут, затем я собрал посуду и покинул её покои.
По пути на кухню я думал о здоровье Лисбет. Она выглядела хуже, чем до наступления зимы. Её руки сильно исхудали и на них резко выступали суставы, а ноги, которые я мельком увидел, были отёкшими. Её лицо было цвета воска, словно румянец, который вчера вечером я видел на её лице, когда она выходила из кареты, был миражом. Мне казалось, что горячие источники Мовик-Синёна отчасти восстановили её здоровье, но, судя по всему, это не так.
Погрузившись в тревогу, смешанную с беспокойством о состоянии Лисбет, я направился к проходу, что вёл к задней двери кухни. Я выбрал этот путь, поскольку не хотел ни с кем встречаться.
День был холодным, а небо облачным. Казалось, вот-вот выпадет последний снег этой зимы.
Когда я сворачивал за угол коридора недалеко от кухни, кто-то схватил меня за плечо. В удивлении я развернулся – за моей спиной стоял Листер.
Моё дыхание остановилось. Хоть я и перестал дышать, но лёгкие запульсировали. Хотелось шагнуть назад, но его рука крепко держала меня, и я не смог сдвинуться с места.
— Что? Что такое? — я с трудом открыл рот.
— Что такое? Ты сейчас меня об этом спрашиваешь? — холодно переспросил Листер.
Он приблизился ко мне на один шаг. Руки, державшие поднос, задрожали.
— Это я хочу спросить, по какой причине сегодня утром ты не пришёл? Теперь ваше величество решило забросить свои обязанности?
Мне этого не хотелось, но мой голос дрогнул.
Я не хотел показывать свой страх перед ним. Однако, вспоминая, как прошлой ночью он насильно подмял меня под себя и с силой прижимался, я трясся снова и снова.
— Что? — Листер выглядел так, словно он был в отвратительном настроении. — Я тебя съем что ли?
— Я больше не буду тебе прислуживать...
Мой голос был столь тихим, словно он пытался заползти обратно внутрь, но Листер всё услышал. Его голос стал громче.
— Что за вздор! — закричал он.
В тот миг, когда он закричал, из моих рук выпал поднос. Раздался грохот: дорогой фарфоровый сервиз разбился о плитку на мелкие осколки, а поднос выкатился за пределы коридора. Однако у меня даже не осталось сил переживать из-за этого. Тяжело дыша, я поднял голову и посмотрел на него.
— Я больше не буду тебе прислуживать. Лисбет разрешила.
Сказать эти два предложения было так же тяжело, как и пересечь Великий каньон.
В глазах Листера вспыхнул огонь.
— Я ничего не говорил! Просто... Я лишь сказал, что мне, кажется, будет трудно прислуживать тебе из-за больной ноги.
Он посмотрел на меня. В его сверкающих глазах читалась ненависть. Я задрожал. Казалось, он опять меня ударит, повалит на пол, сядет сверху и насильно раздвинет моё тело. Тяжело дыша, я смотрел на него, с трудом не отводя взгляд.
— С этого момента я тебе больше не прислуживаю… — я повторил лишь эти слова.
Спустя какое-то время его рука, сжимавшая моё плечо, ослабла.
Я не упустил эту возможность и в тот же миг изо всех сил толкнул Листера в грудь и, развернувшись, умчался словно стрела. Я был в ужасе до кончиков волос настолько, что даже не чувствовал боли в левой лодыжке.
Я отчаянно бежал по внешнему коридору и только после того, как добрался до Северного двора, мои ноги с трудом остановились. Лодыжка нестерпимо ныла от боли. Я тяжело дышал и начал икать. Края век стали горячими, но я с усилием сглотнул и сдержал слёзы. Каким-то чудом я вспомнил, что надо сказать управляющему о разбитом чайном сервизе.
Сильно хромая, я медленно пересёк двор. Взгляд непроизвольно упал на один из уголков двора. Шаги остановились.
На голых ветвях апельсинового дерева, ростом с меня, появились зелёные побеги. Я поднял голову и посмотрел наверх: меж пасмурных облаков сияло синее небо.
