Марк Фишер — депрессивный философ-аутсайдер под маской музыкального критика

(2019 год)

Когда маргинальные авторы получают посмертное признание, их биографии становятся свидетельством того, что истина всегда скрыта. Так произошло с таким разными фигурами, как Ницше, Лавкрафт, Платонов, Кафка, Филипп Дик, Ерофеев. Поставить в этот ряд героя этого текста рука не поднимется, но кто знает, как все обернется в итоге. Как написал Довлатов: «Всем ясно, что у гениев должны быть знакомые. Но кто поверит, что его знакомый — гений?!».

Марка Фишера не сложно принять за своего знакомого. С 2003 по 2016 год он вел андеграундный музыкальный блог k-punk, а когда ты следишь за известным в узких кругах человеком какое-то время, начинаешь воспринимать его как приятеля. В 2017 Марк покончил с собой после продолжительной борьбы с депрессией. К 48 годам он был известен как автор k-punk и пары книг-сборников статей о музыке, поп-культуре, социальной антропологии и философии, перепечатанных из его блога.

Марк Фишер не принадлежал к пулу признанных авторов в своей области — он не был ни прославленных критиком, ни академическим философом или культурологом. Издаваясь под собственным именем, он был для родной Англии дефолтным Сашей Ивановым, теряясь среди множества тезок. Если забить его имя в гугл, среди россыпи фото лицо Марка всплывет не сразу. Большую часть жизни он провел в провинциальном городке Лафборо, был выходцем из рабочей среды, как потребитель культуры формировался на британском телевидении и пост-панке, в зрелом возрасте преподавал философию в одном из колледжей Лондона, а в последние 10 лет жизни основал издательство Zer0 books, через которое выпустил несколько книг. Анализируя биографию Марка, приходишь к выводу, что жил он неспешно, не гонясь или не имея возможности гнаться за статусом, фиксируя важные для себя вещи на обочине интеллектуального дискурса.

Поп-культурный анализ Фишера выделяет социологический и философский подход. Он называет Дрейка и Канье Уэста «исследователями пустоты в ядре сверхизобильного гедонизма» и анализирует автотюн, замечая в нем уникальные черты XXI века, в которых проявляется чувство улучшенной цифровыми средствами нормальности — «извращенной версии тривиальной нормальности, из которой стерты все недостатки». Развивая термин Дерриды «призракология» (hauntology), Фишер применяет его к культуре, определяя призракологию как бесконечное воспроизводство ностальгических артефактов в современной культурной парадигме. Группы «переизобретающие» старые жанры вроде пост-панка или «возвращающие» 90-е пытаются придать своей музыке настроение, которое массовый слушатель приписывает соответствующей эпохе, будь то сумерки детских воспоминаний или же потемки десятилетий, в которых конечный потребитель этой музыки никогда и не жил. Призракология напоминает ретроманию Саймона Рейнолдса, которой он посвятил одноименную книгу — одержимость прошлым, доминирующую в культуре XXI века. Фишер описал этот феномен более сложным и точным философским языком, обосновав тупиковость призракологии — культура, которая поглощена этим явлением, вместо того чтобы рефлексировать новую жизнь и выстраивать образ будущего, занимается воспроизводством грез, основанных на никогда не существовавшем в реальности прошлом.

Социокультурный тупик, к которому пришло современное общество, Фишер попытался выразить в «Капиталистическом реализме» (2009). Эта книга стала продолжением его изысканий в блоге и посвящена проблеме невозможности преодоления позднего капитализма. Она представляет собой феерическую и вгоняющую в депрессию критику общества, в котором мы все живем.

Изобличая капиталистическую иллюзию, Фишер сравнивает современный строй с тоталитарными режимами вроде сталинизма и маоизма. Используя свой опыт преподавателя колледжа, автор описывает современное государство, осуществляющее контроль посредством тотального проникновения в жизнь граждан: «Тюремный режим дисциплины размывается технологиями контроля с их системами постоянного потребления и непрерывного развития». Вместо принуждения поздний капитализм использует гиперстимуляцию цифровых технологий, внедренных повсеместно и превращающих жизнь в «бесконечную волокиту»: «Образование стало пожизненном процессом, тренинг продолжается, пока не завершена ваша рабочая жизнь. Домой вы берете с собой работу… работаете дома, а на работе устраиваете дом». Человек в обществе позднего капитализма характеризуется «неспособностью выполнять что-либо помимо поиска удовольствия». «Скучать — значит просто быть отделенным от коммуникативной матрицы SMS-сообщений, YouTube и фастфуда, действующих в качестве стимула и реакции. То есть быть отлученным на какой-то момент от постоянного потока сладковатого вознаграждения, выдаваемого по запросу».

Разбирая фатальные «недостатки» позднего капитализма, страдающий от депрессии Фишер задается вопросом о повсеместном распространении психических заболеваний в западных странах: «Как стало приемлемым то, что так много людей болеют, особенно среди молодежи?». Внедрение психологов, психиатров и антидепрессантов он называет «приватизацией стресса» и считает, что корень проблемы не в отдельных людях, а в устройстве общества: «Эпидемия психических расстройств» в капиталистических обществах может указать на то, что капитализм, не являясь единственной работающей социальной системой, на самом деле дисфункционален по самой своей природе».

Пространные и сложные рассуждения Фишер перебивает интересными примерами из поп-культуры, разбирая знаки позднего капитализма в кино. Ситуацию фильма «Дитя человеческое» (2006), в которой планета оказалась на грани вымирания из-за репродуктивной катастрофы, Фишер сравнивает с положением в современной культуре, отсылая к призракологии: «Как долго может существовать культура, если нет ничего нового? Что случится, если молодежь уже не способна преподносить сюрпризы?». В самом начале книги Фишер ставит вопрос максимально жестко: «"Слабая мессианская" надежда на то, что нечто новое должно произойти, переходит в мрачную убежденность в том, что новому не бывать. Фокус смещается от Следующей Великой Вещи к последней великой вещи — как давно было что-то великое и насколько велико оно было?».

Итогом интеллектуальной борьбы Фишера с поздним капитализмом стало самоубийство. Все, как завещал отец Бодрийяр, указавший аварийный выход из кабины постмодерна в книге «Символический обмен и смерть». Боровшийся со спетаклем Ги Дебор выстрелил себе в рот, апостол постмодерна Делез выпрыгнул из окна. Фишер писал: «Стратегия, направленная против капиталистического реализма, могла бы обратиться к Реальному, находящимся под реальностью, предлагаемой нам капитализмом». Пока что единственный убедительный ответ на вопрос, что это за «реальность под реальностью», философы дают при помощи пистолета или фатальной дозы транков. Те, кто остался в живых, читают «Капиталистический реализм» и надеются, что их ответ будет иным.

(Текст был опубликован в музыкальном сообществе PRNRP)