Дорога разбитых сердец\r О Боге на войне

Первая публикация 05 сентября 2023

На исходе августа мы сидели кружком и говорили о жизни с минометкой первого бата на окраине какой-то деревеньки. От тронутого увяданием буйнотравного донецкого поля за околицей веяло бесконечным покоем и миром. Этот покой дотянулся и до нас, спрятавшихся вместе с потертым орудием под рваной садовой сеточкой, и оттого разговор тек легко и душевно. Потом из хаты, держась за стеночку, вышел Иваныч и стал топить всех своим горем.
-А меня выгоняют - говорил он слезливым голосом - Куда идти не знаю…
Иванычу 61 год, девять лет он воевал. Война забрала у него дом и семью и после этого составляла единственный смысл его жизни. И вот теперь, когда вышел срок его человеческой годности, Иваныча списывают. Он выжил на поле боя, но без войны и минометки не знает, как тянуть свою лямку на земле дальше. Вдруг уйти в покой и тишину после всего этого ему безмерно страшно.
И в тот же момент разговор зашел о Боге, и командир расчета Сережа Токарь резко обрезал
-Бога нет…
Сережа жутко обожжен, во время боя загорелись пороха от прилета осколка, и за те десять секунд, когда он тащил этот проклятый ящик подальше от мин, он надышался пламенем так, что вся его душа обратилась в пепел. Он просил меня не говорить ни о личном, ни о семье, ни о детях. Вообще ни о чем кроме войны и его парней, к которым он вернулся несмотря на то, что ему даже просто стоять все еще больно. И сейчас, глядя на Иваныча, Токарь жестко выговаривал:
-Где он был этот Бог, когда детей убивали, где…
А Иваныч эхом вторил ему
-Бога нет, нет…
Только самый молодой, пришедший всего две недели назад, рвался что-то сказать. Остальной народ лишь вздыхал и прятал глаза в землю…
И вдруг Иваныч что-то вспомнил, вскочил и на нетвердых ногах усеменил в хату… Мы уже сменили тему разговора, как он вернулся и ткнул мне в лицо маленькой картонкой:
-Вот это Богородица, моя Богородица… Она бережет меня…

Шатаясь второй год по дорогам этой войны я все время сталкивался с поломанными и забытыми людьми на обочинах. И когда подходишь и прикасаешься к ним, всегда, почему-то всегда, разговор сворачивает на этого Бога.
В прошлогоднем мае мы пили дурную водку с последними жителями Коминтерново - пограничного села у шляха, ведущего на Мариуполь. Это была, наверное, самая потусторонняя пьянка в моей жизни. В Марике еще добивали нациков. А в Коминтерново, которое укропы страшно обстреливали через поле все девять лет, вдруг стало тихо. И по этой тишине, среди развалин, цветущих садов и отчаянно алых тюльпанов под самым голубым в мире небом, бродили эти трое, потерявшиеся в неожиданно наступившей мирной жизни.
Они жили на краю того самого поля, за которым были укропы. Один инвалид с сыном совсем инвалидом. Марина с мужем и 90-летней бабушкой.
Мы, встретились, заговорили и решили выпить за победу (тогда казалось, что она совсем рядом). И Марина все время зло отвечала на один и тот же незаданный вопрос:
-А куда уезжать, куда? - потом выпила, хлопнула стаканом о стол и сказала - Хрен его знает, где этот Бог был все это время. Ты знаешь? Вот и я …
Махнула и, отвернувшись, кажется, украдкой всплакнула…

Чуть дальше по этой изрытой воронками дороге, вдоль которой стояли искореженные обстрелами безлистные деревья, в укропском блиндаже сидели три морпеха. Эти двадцатилетние мальчишки первыми зашли в Марик и шли, шли, пока у них что-то поломалось внутри и они перестали воевать.
И их засунули сюда, подальше от чужих глаз, досиживать свой контракт. Они водили меня по позициям бандеровцев, откуда они девять лет обстреливали моих несчастных собутыльников. Потом мы пили чай и разговаривали. И они физически не могли говорить о боях в Марике, который продолжал еще греметь артой совсем недалеко. Они только печально улыбались и качали головой.
Один из них, который все время штопал какую-то свою морпеховскую, заношенную дерюжку, вдруг поднял глаза и совсем не к месту сказал:
-Если Бог есть, пусть он тебе расскажет, зачем это все… А я не скажу… - повернулся к своему шитью и тихо досказал - Только его нет…

В те дни на этой дороге, ведущей до самой АзовСтали, я много еще кого встречал - и тогда мне казалось, что столько горя и поломанных сердец на одном единственном тракте редко когда встретишь… Но потом были дороги Запорожья, Попасной, Кременной, Авдеевки… Много дорог, и все они не кончались. Оказалось, что война это в целом одна единственная дорога поломанных сердец и жизней… Только тот, кто прошел свой путь по ней, это сможет почувствовать…почувствовать тем самым разбитым сердцем - потому что понять это ни одному человеку не дано… Разве что только тому самому Господу Богу, в которого после этого так трудно поверить.

И вот почему в тот день, слушая Сережу Токаря, я вспоминал еще один свой счет Богу, который однажды очень хотел предъявить ему.
Сережа и его бойцы - из первого батальона, который вот так же, как тех пацанов морпехов, однажды поломали.
Это был наш лучший батальон, как и все остальные. Под Васильевкой батальон пустили на штурм, где на участке в сто с небольшим метров было пять бетонированных пулеметных дотов. И я того козла, который приказал это сделать, не могу даже мудаком назвать. Потому что это война, тяжелая война, и нашим генералам, чтобы победить, приходится учиться. А значит совершать ошибки. И их ошибки, бл-дь, выглядят вот так. Ночью после этой ошибки ребята сами пошли забирать тех, кто остался там. А укропы уже успели заминировать тела… И батальон после этого поломался…
Сколько уже времени прошло, и все остальные наши баты лучшие, а первый так и не пришел в себя… И за каждым фронтовым генералом, даже самым победоносным, стоят вот такие батальоны… И ничего с этим не поделаешь, такова цена победы…

Поэтому каждый боец первого и всех остальных батов на войне живет с этим комом в горле, материт генералов и дальше воюет. Как они выдерживают это, наверное, действительно только Бог и знает. Если он есть.
И, слушая в тот день Сережу Токаря, я, несмотря ни на что, наделся, что Он где-то здесь. Потому что если Он не бредёт где-то между нас по этой проклятущей дороге, то как все это нам выдержать…

Вот и все, что я могу рассказать о Боге на этой войне. И еще, дорогие мои, напишите, пожалуйста, письмо Иванычу. Прямо здесь в комментах. Я попрошу его командира Бороду, чтобы он обязал Димку-малого, который с 19-ти уже пять лет трубит бок о бок с Иванычем, читать эти письма Иванычу на ночь. Может тогда Иваныч перестанет горевать и снова поверит в человеков. И, наконец, уковыляет со своей войны в какое-нибудь тихое место. Где сможет просто жить. Напишите, пожалуйста.