О женщинах на войне…

Первая публикация 19 августа 2023

На войне всем нелегко, но женщины стоят все же особняком. Нет, им даже не тяжелее всего, но они по небесному учету проходят совсем по другой графе - нам мужикам не понять, как перепахивает бесконечное смертоубийство эти хрупкие души, чье Божье предназначение - дарить жизнь.

У меня зимой случился окопный роман. Мы пересеклись где-то в запорожских степях, и в нас, уже немолодых, вдруг проснулась потребность совместного тепла и близости.
Мы делились тем, что оставила жизнь от нашей сердечности, в маленькой хате батальонного лазарета где-то возле притихшей передовой.
Сырая комната с провалившимися полами, свет буржуйки и древний диван - все что осталось от ее жизни после 9 лет бесконечной войны.
Сначала пропал муж, потом погиб единственный сын. И осталось только вот это - специальный медицинский отряд номер такой-то.
А ночью, стоило задремать, как ее вдруг начинало изгибать и рвать в каком-то жутком беззвучном крике. Она металась, я удерживал ее и баюкал, пока из нее изливалось, все что ей в душу положила война.
Потом этот беззвучный стон и вой утих, и я задремал. И кажется сразу проснулся - она сидела на краю дивана и курила перед печкой. Ссутулившись, так что по худой спине трогательно проступал позвоночник. Почувствовав меня она, не поворачивая головы, усмехнулась:
-Спи пока, а то со мной не поспишь…
Так я ее и запомнил - худенькая, чуть раскачивающаяся фигурка на краю тьмы.

Потом мы, как могли, пытались сберечь нашу военно-полевую любовь.
Я в Донецке, а ее полевой госпиталь все время швыряло по фронту. Как только бывала возможность, я пытался пробиться к ней. Но один раз наша убитая Нива поломалась по дороге. Другой - мы приехали, а их уже перебросили, как всегда срочно, секретно и неизвестно куда.
И после этого она замолчала. Потом дошел слух, что их специальный медицинский отряд видели где-то под Бахмутом и Соледаром.
Весной был в тех местах несколько раз и расспрашивал. Но какие уж тут расспросы, когда и правильного названия части-то не знаешь.
Мне оставалось только смириться - война просто забрала ее. Главное, чтобы была жива, а с любовью… Бог с ней с любовью.

Я почти и не думал об этом. А в начале лета наша бригада пошла вперед и взяла серьезные позиции укров. Я приехал туда примерно через неделю, когда вокруг еще валялись десятки трупов. Часто обстреливали, и бойцы просто выбросили их за бруствер, чтобы меньше воняли - пока было не до них.
И среди них, возле двух сожженых натовских броневиков, я наткнулся на труп женщины. Она также была страшно обожжена (позицию как следует накрыло солнцепеком), но выглядела совершенно чужеродной здесь. Как будто мозг подсознательно отказывался принимать нормальность присутствия этого тела здесь. Пусть и даже вражеского то ли медика, то ли еще кого-то. И это ощущение было у всех, кто находился в тот момент на этой позиции.

Мы все время повторяем, что война не для женщин, и все же они здесь. Но это всегда их выбор, и они всегда платят за это свою особую цену.

Мы с Олей тут дружим в рамках общей бригадной компании. Она большой специалист в нашей армии (имеется в виду армия, в которой состоит наша бригада - номер понятно называть не стоит) по созданию передовых складов тыла. Или оперативных. Одним словом, все время на передке. То там, то здесь.
Склады на передовой это важное искусство, особенно когда появились хаймерсы и прочая высокоточная дрянь.
И как только где-то разнесут очередной склад по ее номенклатуре, Оля несется туда, ищет место, формирует колонны, организует учет и контроль, обучает специалистов взамен погибших на предыдущем складе. И спят они тут же возле своих коробок и тюков, не раздеваясь и в обуви.
Потому что им раздеваться запрещено - в любой момент или прилетит или приедут получать свое снабжение бойцы.

А муж Оли был военным инженером, и все время что-то строил, то окапывался у Кременной, то укреплял позиции под Соледаром, то еще что-то. Мы его толком и не видели.
Они как уехали в феврале 22-го по тревоге из своего домика под Ростовом, так и носились оба не пересекаясь по всему фронту.
Оля к зиме 23-го успела чудом пережить три или четыре прилета Хаймерсов, два раза ее завалило в подвалах.
Второй раз не могли откопать три дня - все время шел обстрел. А когда откопали - отправили делать новый склад, потому что передавая не может жить без снабжения.
А зимой от обострения сахарного диабета вдруг умер ее Андрей. Он как раз строил ту самую линию Суровикина, ему сначала было плохо, потом очень плохо. Но он терпел и строил. Не имея возможности вести правильный образ жизни при своей болезни. Потому что все знали, что укры пойдут вперед, и было не до болезней.
И в конце концов слег и сразу в кому. В Луганске. В каких-то ста километрах от Оли, которая умоляла отпустить к мужу.
Но не отпустили, потому что война и склады это первая цель, а таких специалистов как Оля очень мало, и надо срочно, очень срочно всегда куда-то нестись.
И Андрей умер.

Оля продолжает служить и смотреть в глаза тому самому начальнику, который не смог ее опустить. Молча и спокойно выполняя свою незаменимую работу.
Скоро осень, и тогда первый ее отпуск с февраля 22-го, и она, наконец, сможет вернуться в свой домик под Ростовом.
Она часто говорит об этом, но как-то равнодушно. Я знаю почему - они с Андреем всю зиму планировали и сдвигали этот отпуск так, чтобы, наконец, встретиться в своем доме.
Оля никогда не говорит об этом. Но на наших не частых общих посиделках иногда Оля вдруг замирает и глядя прямо перед собой начинает повторять: я бы его выходила… я бы его выходила…
И тогда наши офицерские жены и подруги, которые сами офицеры, уводят ее сторону. Они бешено курят, одну сигарету за другой. И перебивая друг друга говорят, говорят.
А потом умолкают и начинают тихо то ли скулить, то ли что-то свое петь на Луну…
Мужики все это время сидят в стороне и не лезут. На наших, да и всех других посиделках, где женщины и мужчины солдаты вместе, всегда так - у кого-то из женщин что-то прорывает. И они тут же сбиваются в свою бабскую стайку и обособляются, пока им всем вместе не полегчает.
И тогда со стороны очень хорошо видно, что на войне женщины платят по особому счету, у них там внутри болит как-то по-другому. Как? Нам не понять, даже не надо пытаться….