"Таблетки"
TW/CW: Принятие таблеток, попытка суицида, вызов рвоты. Не читайте, если данные темы вам неприятны.
В комнате стоял тяжёлый, сладковато-кислый запах медикаментов. Аптечка была беспорядочно вскрыта, а содержимое рассыпано по полу, словно веером: открытые пачки лекарств валялись вокруг, бинты размотаны белыми змеями, несколько пузырьков без их маленьких крышечек с засохшим сиропом по краям. Несколько блистеров были пустыми — какие-то полностью, какие-то частично — и так же были демонстративно разложены на полу рядом с незаправленной постелью, на которой, хныкая, сидел виновник этого беспорядка.
Одна таблетка шла за другой, а эмоции совсем не утихали. Руки тряслись так сильно, что очередное колесо он едва мог засунуть в рот. Глотать всухую было больно — сухое горло сжималось, ком застревал, но он продолжал давиться, уверяя себя в том, что эта боль именно то, что он заслужил, и запихивал следующую. Мар уже не считал, а просто клал всё то, что попадалось под пальцы.
Слёзы текли непрерывно, оставляя мокрые дорожки на щеках и шее, смешиваясь с потом. Хотелось просто забыть весь этот ад, что с ним происходил, попасть в то самое место, о котором иногда любил говорить его сожитель, и больше никогда не выходить оттуда. Даже если всё это, что происходит уже на протяжении трёх лет, просто кошмарный сон, Мар бы не хотел возвращаться к жизни. Звероподобный совсем не мог понять, где в жизни так согрешил, ТАК согрешил, что теперь не может умереть с концами.
Мар умывался слезами, вытирая их предплечьями, но идти они не переставали. Он ощущал щекой свои шрамы, обращал на них внимание и долго пялился на них, словно не мог поверить в их существование. И, казалось бы, только он начал успокаиваться... Так нет, он начинал рыдать с новой силой. И тут подоспели другие ощущения. Каждый вдох отдавался тупой болью в животе — сначала лёгкое недомогание, потом всё сильнее, будто кто-то медленно выкручивал кишки.
Оставшаяся горстка блистеров свалилась с кровати с характерным грохотом, и пуду свернулся калачиком на кровати, прижимая к груди колени, покрытые ссадинами и синяками. Он вдохнул запах соседней подушки, которая ещё несколько часов назад была тёплой от чужой головушки. А теперь никакого тепла… Лишь остался его запах.
Мар уткнулся лицом в подушку Лоуренса. Тошнотворный запах… Странный запах. Тягучий запах. Успокаивающий запах... На подушке остались светлые длинные волосы, и то, что одновременно вызывало тошноту и странное, болезненное умиротворение. В конце концов, Мар прикрыл глаза, прижимая конечности к себе, ощущая мурашки, ползущие по позвоночнику.
— Вот бы в этот раз получилось… — совсем тихо бормотал под нос Мар, ощущая, как тяжелеют веки. Тело уже почти не слушалось. Руки и ноги налились свинцом, язык стал толстым и неповоротливым. Мар начал проваливаться в тяжёлое, мутное забвение.
Щелчок замка. Один оборот, потом второй. Долгое копошение у двери заставило Мара занервничать, сжаться в позе эмбриона сильнее, терпеть тупую боль в животе и тяжесть всего тела.
Послышался раздражённый вздох в коридоре, глухой стук сброшенной обуви на пол, шуршание магазинного пакета. Блондин, ступая ногами в носках по шероховатому гипсовому бетону, заходил в глубь однокомнатной квартиры.
Резкий медикаментозный запах ударил в нос, как пощёчина. Это заставило хозяина этой гнилой коробки пройти по коридору быстрее в основную комнату и замереть на пороге. Взгляд пробежался по разгромленной аптечке, по пустым блистерам, по скрюченной фигуре на кровати. Тревога росла в груди.
Лоуренс бросил пакет с покупками прямо на пол, и всего за три шага оказался у кровати, моментально вспоминая про его "сожителя".
— Мар?.. — он рухнул на колени, наклонился над Маром и, взяв в обе ладони лицо парня, внимательно посмотрел на него своим уставшим взглядом. Тихое дыхание было прервано звонкими шлепками по щекам.
— Мар! Блять… — процедил Лоуренс сквозь зубы.
Он резко встал, схватил с раковины грязный стакан, быстро наполнил его холодной водой из-под крана и вернулся к кровати. Одной рукой он приподнял голову пуду, а второй поднёс стакан к его губам.
Мар хотел протестовать, но стакан сильно прижимали к губам и повышали угол наклона. Он едва смог сделать несколько глотков — вода текла по подбородку, часть пролилась на грудь и простыни. Он закашлялся, но Лоуренс не дал ему отвернуться, заставив выпить почти половину стакана.
— Хватит, — фыркнул Лоуренс, убирая стакан от Мара, и поставил на прикроватную тумбочку рядом с прочим мусором.
Он схватил Мара за волосы и рывком усадил. Тело звероподобного было вялым, но стоило Лоуренсу схватить за загривок и потащить его в сторону ванной комнаты, как Мар внезапно ожил. Сопротивление тут же началось: пятки упирались в шершавый бетон, руки вцепились в запястье блондина, пытаясь отодрать пальцы, тихий голос сорвался на жалобное скуление.
— Лоуренс! Пусти... Не надо...
В квартире поднялся грохот мелкой борьбы, но Лоуренс явно выходил победителем — одним резким толчком он загнал Мара в ванную несмотря на то, что тот хватался за дверной косяк, и с яростным хлопком включил свет. Холодная лампа замигала, заливая тесное помещение мёртвым белым светом.
Мар всё ещё дёргался, когда Лоуренс открыл кран. Ледяная вода с шумом ударила из душевой лейки по дну. Не церемонясь, Лоуренс притянул к себе Мара, поставил на колени перед ванной и сильно наклонил его голову над бортиком, прижимая затылок так, чтобы вода заливала лицо и волосы.
— Блюй, — резко бросил Лоуренс, медленно перемещая руку с шеи на плечо, словно давая каплю дозволенности. – Пока предлагаю.
Мар молчал. Только дрожал всем телом и тяжело, прерывисто дышал.
Лоуренс больше не стал пытаться уговаривать. Он сильнее наклонил Мара над ванной, одной рукой крепко обхватил его за шею, на которой выступали позвонки, а второй попытался разжать ему челюсть. Он думал, что всё пройдёт плавнее, чем получилось на деле: Лоу стал насильно открывать рот Мару, сжимая щёки, и пихать пальцы внутрь, но пуду стал кусаться и брыкаться, хвататься руками за бортики, бил макушкой назад, пытаясь попасть Лоуренсу в лицо. В ответ получил тяжёлый подзатыльник — не сильный, но достаточно резкий, чтобы в глазах на секунду потемнело.
— Как жрать всякую хуйню, так мы первые, — пробубнил Лоуренс, наконец засунув два пальца глубоко в рот бисткина, и надавил на корень языка. — Чё получше не мог придумать?
Пальцы давили достаточно настойчиво, и результата долго ждать не пришлось. Вода, которую Мар только что пил, сделала своё дело: горло стало мокрым, спазмы пошли легче и сильнее одновременно. Тело пуду резко выгнулось, живот судорожно сократился. Первый позыв был сухим и болезненным, второй — уже с надрывным кашлем.
Кислый запах таблеток, желчи и недопереваренных лекарств мгновенно заполнил тесную ванную. Вода из душа смывала всё в слив, но запах никуда не девался. Мар кашлял, давился, слёзы лились не переставая, плечи тряслись от каждого движения.
Лоуренс с презрением и тревогой одновременно смотрел на парня. Вытащив пальцы, он моментально сполоснул их водой, а Мар тем временем судорожно закашлял и жадно хватал воздух.
— САМ! Я сам!.. — протараторил Мар, когда увидел, что мокрые руки блондина снова двинулись в его сторону. Лоуренс замер, сомневаясь в том, что Мар сделает то, что от него требуется. Он был уверен лишь в том, что не всё вышло до конца, и это его тревожило больше всего. Лоу послушно отстранился, скрещивая руки на груди, и наблюдал за дрожью бисткина, что всё никак не решится сделать то, что сейчас пообещал. Мар чувствовал этот взгляд на себе.
С лица Мара капало всё, что только может быть, а мокрые прядки волос прилипли ко лбу, щекам и даже лезли в рот. Быстрым движением он собрал волосы в руку и убрал за спину. Тяжело дыша, он упёрся лбом о бортик и держался за него руками. Вода продолжала стекать по его лицу и волосам, попадала на одежду, а дрожь в теле не унималась. Уже не просто от рвоты, а от изнеможения в целом. Мару хотелось сейчас лишь умыться, укутаться в одеяло и завалиться спать с осознанием того, что всё опять пошло не по плану. Просто уже не понимал, как привлекать к себе внимание, ведь каждый раз Лоуренс реагирует не так, как думает Мар. Сколько бы ни учился — всё бестолку, вновь мимо цели. Конечно, были моменты, когда получается так, как Мар хочет, но это не так часто, как хотелось. А хочется каждый раз.
Оленьи уши моментально прижались к голове, когда со спины послышался раздражённый выдох через нос.
— Ну конечно, да, сам, — Лоуренс прислонился к стене, доставая из ветровки пачку сигарет. Ему было плевать, что в ванной не стоило курить, он ведь житель этой студийки. Нервными резкими движениями он достал сигаретку и, зажимая губами, уже уставши шикнул, — Выключи воду.
Несколько секунд в ванной был только шум воды и рваное дыхание. Злость Лоуренса ещё не ушла, просто стала холоднее и тише, постепенно погружаясь в размышления.
Мар с трудом смог встать, колени ныли от трения о плитку. Вода вмиг стихла, последние остатки воды исчезали в сливе. Брауни повернулся к Лоуренсу и одним недопонимающим взглядом спросил: «Что такое...?». Мурашки побежали по коже: то ли от холодной бодрящей воды, то ли от страха перед неизвестностью, что будет дальше, какую реакцию ждать?
— Зачем ты этот концерт устроил? — Он знает, зачем Мар это сделал. Но хотелось услышать это от самого Мара.
Уже первый вопрос отдался в сердце оглушающей болью. Мар не знал, что ответить, и виновато поник головой. Нет, он знал почему. Но не понимал, как правильно ответить. Усевшись на всё тот же проклятый край ванны, звероподобный замялся и только пытался балансировать между двумя краями, Лоу же наблюдал и постепенно понимал: лучше бы он дал Мару сдохнуть, всё равно потом же мог вытащить из Реки. Но почему-то, сам того не понимая, запаниковал и отреагировал не совсем нужным образом.
Сказать было нечего. Лоуренс, выдыхая крайне вонючий сигаретный дым прямо в лицо Мара, подхватил того на руки и понёс обратно в комнату. Не особо аккуратно бросив Мара на кровать, он посмотрел на беспорядок на полу. Стоя к тому спиной, он устало закончил:
— Ты хотя бы меня дождись, прежде чем тебе снова захочется повыёбываться.
Мару нечего было сказать, да и не то, что у него были на это хоть какие-то силы. Повернувшись на спину, он уставился на потолок, стараясь забыть о чувстве стыда, которое настигало его ещё больше с каждой секундой.
Кровать заскрипела, а матрас прогнулся под весом ещё одного человека. Лоуренс, выдыхая, убрал чёлку Брауни с лица и провёл рукой по лбу и щеке. Он рассматривал лицо Мара внимательнее, чем несколько минут до этого, и замечал всё больше признаков истощённого состояния, что физического, что морального. Довёл его сам, получается.