Испытание пройдено

Война в Украине вынудила миллионы людей оставить свои дома и экстренно выехать за границу. После долгих раздумий и бесконечных взвешивания "за" и "против" я оказалась в их числе. Дворы детства, глухой шум троллейбусного депо перед сном и запах раннего цвета вишни..как много смысла оказалось в этих маленьких вещах, теперь все они остались теплым воспоминанием. Собственно, как и видео с кадрами свежесваренного папиного кофе с овсяным молоком. Бог знает сколько раз я просмотрю его в дороге и вздохну с тоской.

Вечер с родными был волшебным, пока я не осознала, что он прощальный. Я жала по тормозам времени как могла, но вот мы уже стоим в 5 минутах от разлуки. Утром мне пришлось пережить это снова, только теперь всё уже не казалось шуткой или сном. Ощущала себя человеком, садящимся в шлюпку на тонущем Титанике. Только вот садилась я одна, и лучше вам не знать, каково это махать рукой родным по ту сторону шлюпки. Вокруг бесконечно подъезжающих автобусов толпились люди. Водители подгоняли пассажиров, хотя знали, что мало кто стремится ускорить процесс посадки.

И вот мой чемодан в багажном отсеке, место занято рюкзаком. Я кое-как прорвалась обратно на автобусный перрон, чтобы в последний раз крепко обнять папу и маму. Традиционные обещания быть на связи и беречь себя; Кажется, мы стали всё это говорить, лишь бы не молчать и не дать пробиться слезам сквозь удушающий ком в горле. Пора... я ступаю ногой на ступень автобуса, пока мама выжимает мгновения из нашего касания рук. Папа просит отпустить меня, даже не подозревая, что эта фраза приобрела совершенно другой смысл в моей голове. Мама произносит слова прощения, и в моей душе всё переворачивается. Кажется, моё сердце вот-вот разорвется, но я делаю усилия и захожу в автобус, иначе ещё секунда, и я сверну всю эту затею.

Подумать только, ещё совсем недавно автобусные поездки имели для меня только позитивный окрас. Я всегда предвкушала звук заводящегося мотора и плавный набор скорости. Теперь мне хотелось заткнуть уши и глаза, чтобы не смотреть на ускользающих из виду родителей. Но стоило набраться сил и взять себя в руки. Интуиция подсказывала, что всё самое трудное ещё впереди, и она меня не подвела.

Первые несколько часов все ехали в гробовой тишине, старались не поддаваться эмоциям и убедить себя в том, что мы едем в экстренное путешествие. Что ж, я последовала примеру своих соседей по транспорту и стала собирать интересные наблюдения, чтобы вскоре поделиться ими с родными. Время от времени мы делали остановки, чтобы подышать воздухом и перекусить. В моей сумке был заготовлен подарок сестры - эко стаканчик прелестного кремового цвета. Я принципиально набирала в него воду и просила налить в него кофе, каждый раз когда мы оказывались на заправке. Мне были безразличны удивленные взгляды толпы и людей за кассой. Этот ритуал тонкой красной нитью связывал меня с самым родным человеком, и как оказалось, сделает это ещё не один раз.

В конечном счете мы добрались до границы с Польшей. Опираясь на свой богатый опыт заграничных поездок, я предполагала, что всё пройдет быстро, и уже через несколько часов мы окажемся на финишной прямой до милого Кракова. Но испытание только начиналось, о чём никто из нас, конечно же, не подозревал, как и о его масштабах.

Мы плавно подкатились к очереди автобусов, забитыми такими же жаждущими спасения людьми. Через пять часов томного ожидания я засомневалась в обнадеживающих перспективах пройти границу быстро. Оставалось только снова запустить архив лучших песен, что впитают в каждую ноту воспоминая об этом пути, и уснуть. Но сон давался тяжело, учитывая что приходилось подбирать для тела более-менее удобные позы, утыкаясь носом в холодное стекло или кладя голову на пластиковый столик, послужившим мне импровизированной подушкой.

В 4 утра я наконец открыла глаза, ожидая увидеть за окном сменяющиеся картинки табличек с названиями польских поселений. Но мы как и прежде стояли, при чём на том же месте, где и остановились, прибыв десяток часов назад. Тем временем вода и пища кончились, как и надежда завестись, так как наш двигатель намертво заглох, не собираясь подавать признаки жизни.

За окном нашего временного дома на колесах постепенно расцвело. Солнце ложилось на витиеватые песчаные дороги, на которых постепенно начали появляться люди, создавая всё более длинную и хаотичную очередь вдоль застывшей автобусной стоянки. Присмотревшись, я увидела довольно удручающую картину: клубы человеческой массы состоящей из женщин с детьми и подростков. Они тащили за собой чемоданы разных размеров, с нагроможденными на на них по несколько плотно забитых сумок со всей жизнью, которую они только могли с собой увезти. На их шеях и бедрах были повязаны пледы и дорожные подушки. Люди то и дело останавливались, чтобы дать отдохнуть отягощенным грузом плечам. Как только вмятины от сумочных лямок на их исхудавших пальцах распрямлялись, они снова принимались за свой тяжкий, во всех смыслах, путь. Пассажиры моего автобуса глазели на пеших земляков так, будто мы на сафари, а не в одинаковых условиях бегства. На смену удивлению такому поведению пришло стойкое огорчение.

Что ж, будущее на ближайший десяток часов было довольно туманным. В словаре возле слова "сюр" можно было смело ставить создавшуюся картину. Реальность бросала меня в разные углы памяти и размышлений. С разнообразием эмоций на один квадратный метр душного автобуса был перебор. Мне удалось осознать только то, что мне хочется покурить.

Я вышла из нашего сломанного Ноевого Ковчега и стала нащупывать свою электронку. Забавно, каждый раз радуюсь этой находке в своём кармане, как в первый, хотя прекрасно знаю где она. Цой был прав: если есть в кармане пачка сигарет ( в моём случае маленький дымящийся девайс), тогда всё не так уж и плохо. Легкие наполнились порцией никотина и пылью дорог, которые то и дело обновлялись очередным полчищем транспорта и людей.

Вдалеке виднелись палатки с польскими волонтерами: они радушно звали в свои объятья, раздавали теплые покрывала и горячую пищу. Но материальная помощь была далеко не основой их помощи. Та моральная поддержка, которую они оказывали, приводила меня в изумление, дарило чувство, что я не брошена на произвол судьбы. А в моей жизни, сложившейся в уродливую форму за последние месяцы, с этим чувством расстаться было непросто. Их доброта тронула меня до глубины души.

Тем временем организм пустил заметный тремор по моему телу. Ему явно не нравилась моя затянувшаяся голодовка и вейподиета, поэтому я решилась пойти на поиски горячего чая. Ветер поднимал клубы песка и прибивал к моим ногам разные обертки. В одной из палаток мне радушно выдали пластиковый судочек куриного бульона, состав которого подтверждало только название. Но это было даже не лучшим из текущих вариантов, а натурально моим спасением.

Вы удивитесь, или подумаете, что я перестала справляться с ментальным здоровьем и начала сходить с ума, но мне стало весело от такой насыщенности абсурда. Запоминать цитаты из книг, фильмов, или монологов известных личностей, чтобы потом их лихо использовать в своей беседе- не мой конек, увы. Но отрывочно в моей памяти иногда появляются фразы, которые помогают мне настроиться на правильную волну. И вот я вспомнила Джима Кэрри, который говорил, что иногда бывает всё настолько плохо, что остаётся только смеяться. Он король иронии, человек смеющийся страхам и проблемам в лицо, поэтому покачать головой и последовать такому незамысловатому совету было правильным решением.

"Да будет изысканный туристический обед"- решила я, и стала воплощать эту совершенно дурацкую, но довольно подбадривающую идею. Металический отбойник пригодился мне как стол, на который я накрыла свой изысканный обед из дошираковой похлебки и пластикового стаканчика "английского" чая. Медленно отпивая солёный кипяток с вермишелью, я представляла, что это просто ланч под открытым небом. В контексте войны, конечно, эта метафора была не самой удачной для самоутешения.

Но никаких признаков отчаянья не было, мне не хотелось сесть посреди всего этого хаоса в истерике. Мне нравилось быть стойкой и сталкиваться с вызовами один на один. Судьбе, по всей видимости, это было известно, поэтому она мне готовила ещё не одно такое приключение.

После трапезы среди машин и грузовиков, оставалось только вернуться в автобус и ждать выезда. Мотор к моему возвращению починили, и теперь каждый толчок, сдвигающий нас даже на метр с места, казался невообразимой победой. Медленными, но верными шагами автобусных колес мы добрались до граничного пункта. Все механически отвечали на формальные вопросы пограничников, которые и так прекрасно понимали цель нашего "визита" в Польшу. Уставшие попутчики тихо заняли свои места, чтобы поскорее добраться до Краковского вокзала. Он растворит нас в своих просторных залах прибытия, навсегда разъединив наши пути в разных направлениях.

Этот момент настал поздно ночью. Я была истощена до предела, но к моменту прибытия успела принять правила игры и делала последний волевой рывок к заветному отдыху. В состоянии аффекта от усталости в голове прогрузился польский словарь; До сих пор не понимаю, как это удалось. И что самое ироничное, главным препятствием добраться до точки Б стал не языковой барьер, а совершенно бестолковая планировка Краковского вокзала. Как позже мне удалось выяснить, таксисты, и любые другие владельцы транспорта, без понятия как ориентироваться в десятках пересечений линий с бессмысленно большим количеством нумераций. Но эта информация меня не утешала; Взвалив на себя две сумки и чемодан весом с маленького слона, я то и дело бегала по лестнице с платформы на платформу, так как эскалаторы были отключены. Кто бы сомневался, мой путь стал уже необратимо нелепым, и эта мелочь вполне вписывалась в его суть.

Успев поссориться с представителем сотовой связи, отрезавшего меня от интернета, мне поступил звонок от очередного заблудившегося таксиста. На этот раз жизнь смилостивилась над моими нервами, и на другом конце провода я услышала русскую речь. Я готова была бегать в поисках его машины ещё час, лишь бы не упустить возможности объясняться в сердцах и внятно.

Эта встреча в который раз доказала, что простых совпадений в жизни не бывает. Моим водителем стал бесконечно добрый грузин, который то и дело произносил слова сопереживания и пытался найти хоть малейший шанс помочь мне. Путь был устлан старой брусчаткой, тем самым создавая в машине приятный грохот. И как же я была ему рада. С какой жадностью я поглощала проносящиеся за окном виды европейской архитектуры. Как сильно мне хотелось снова услышать тот самый запах ностальгии, когда в Европу я приезжала только в качестве туриста.

Мы неслись по центру в поисках моего дома, который оказался в самом сердце города. Уже утром передо мной предстанет кукольная улица в кофейных и черепичных оттенках. Остановки с низкими поребриками и лавочками из потертого дерева. На них будут очень пейзажно сидеть пожилые мужчины с газетами в руках, одетые в шляпы с острыми полями и серые пальто.

А сейчас мне предстояло только найти свой кров на эту ночь, выискивая среди металических дверей с довоенными замками свою. Этот квест казался каким-то бесконечным. Порой казалось, что мне прийдется сталкиваться с этими шарадами судьбы до потери пульса. В какой-то степени я угадала, благо только с первым опасением.

Я набрала код, вжимая жёсткие кнопки в грубый стальной блок. Замок щелкнул, отворив передо мной вход в парадную. В лицо хлынул холодный воздух с запахом ветхости и плесени. Он был мне до боли знаком по старым добрым Питерским домам. Но даже эта деталь не посеяла во мне подозрений на счёт глубины историчности этого места. Зайдя в просторную парадную, отделанную красивой узорной плиткой и лепниной на потолке, мой внутренний эстет возликовал. Я люблю ретро и винтаж в архитектуре. Этот стиль впитал в себя целую эпоху и излучает её каждой деталью, и разве это не прекрасно?

Но на этом мой восторг закончился. Не найдя лифта, я поняла, что единственный путь добраться на последний этаж, где располагалось моё жильё-это деревянная, дико высокая, скрипучая винтовая лестница. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и ощутила вместо сотен разных реакций тихое эмоциональное троеточие. Чемодан снова натянул сухожилия моих рук, как тугие струны. Каждая ступень отбивала мой шаг глухим, дубовым звуком. В пролётах этажей полы были сделаны из мрамора, успевшего повидать множество историй, подозреваю, ещё со времен Второй Мировой, и знатно постареть, обветшав в своей белизне.

В конце концов лестница была покорена, и я оказалась перед своей дверью. Она оказалась в стиле Москвы 30-х: ненадежные деревянные доски белого цвета, с глубокими щелями по краям и замком, который тоже не внушал доверия. Казалось, мне вот-вот откроет Гелла и пригласит к Воланду на бокал вина.

Но мне бы уже была безразлична любая компания, даже настолько противоречивая. Хотелось упасть замертво, даже не переодеваясь. Собственно, ощутив в помещении холод, что явно конкурировал даже с уличным, можно было прибегать и к таким методам спасения. Так как обогревателя не нашлось, я принесла из кухни походную плиту, выкрутив конфорки на максимум, чтобы в комнате хотя бы не околеть, не говоря уже о комфорте.

В итоге я просто бросила все вещи, так и не дождавшись эффекта домашнего тепла, укрылась всеми покрывалами и коврами, что сумела найти в квартире и уснула глубоким сном, с одной лишь мыслью: "Наконец-то испытание кончилось".