Новый смысл "свободы" как явления.

Моя натура то и дело подбивает меня к наблюдению за людьми и анализом текущей картинки, будто прямо сейчас мы находимся среди страниц тугих книжных переплетов. Эта некая романтизация жизни позволяет смотреть на вещи мягче, избегать внутренних вздохов неприязни и закатыванию глаз, если обстоятельства не совпадают с твоим личным "прекрасным".

Наверное, это и есть то принятие себя и жизни во всех красках, к которому так активно призывают все психологи. Что ж, тогда расскажу вам каково это, видеть жизнь сквозь призму чистого интереса и своего рода детского стремления познать мир, не осуждая её шероховатостей и разнообразия.

Волей судьбы меня занесло в коллектив довольно взрослых женщин, которые, как и большинство людей здесь, привезли с собой неизгладимый отпечаток культуры. Он навсегда осел на их речи, поведении, и на всех остальных, более бытовых, но таких важных аспектах жизни. И порой кажется, что нигде кроме как здесь, они бы не ощущали себя настолько собой. Они чувствуют свою уникальность и транслируют свои национальные черты, будто намеренно желая приблизить окружающих к своим истокам, дать шанс прикоснуться к местам своего происхождения. Знают, что всем хотелось бы заглянуть в жизнь с другим колоритом, узнать каков мир за пределами такого отдаленного континента. Это стремление окрыляет и освобождает от рамок. Оно не поддастся осуждению и косым взглядам. Именно поэтому свобода самовыражения тут настолько искренна и аутентична.

Я всегда считала, что та самая хваленая Американская свобода - это о распущенности внутренних норм, что-то о заброшенности принципов и протесте общепринятому, как бунт и отказ от навязанных стереотипов. В какой-то степени это имеет общие черты с вышеперечисленным. Но на самом деле - это о полной независимости от общественного мнения. Есть только твои идеи, виденье и комфорт, в рамках закона и приличия, конечно.

Объясню на примере, как это проявляется на самом деле. Одна из моих коллег-очень яркая женщина из Македонии. Её звонкий смех мог бы разбивать стаканы, а большое пространство рабочего места, как нельзя более подходящее для её активной жестикуляции. Характерная хрипотца в голосе придаёт изюминки любому рассказу, истории сопровождаются сиплыми хихиканьями и вызывают у меня внутри ироничное умиление. Горячая кровь, которой она гордится и не даёт ограничений.

Равно как и яркие наряды моей напарницы из Индии, усеянные позолоченными монетками и сверкающими паетками. Они представляют для неё совершенную ценность и являются предметом гордости. Наш рабочий стол всегда ломится от традиционной самосы и баночек с острыми соусами. Она счастлива рассказывать где купила никому неведомую специю, пока все вокруг с упоением погружаются в боливудные фантазии, основанные на подробностях её описаний. Многие признаются, что порой понять её довольно трудно, так как хинди навсегда смоделировал её речевой аппарат в застывшую звуковую форму. Переходя на более быстрый темп рассказа, её слова сливаются в сплошное клокотание. Но она не пытается это скрывать, так же как и коллеги не оценивают этот факт, как нечто стоящее ироничных обсуждений.

А моя начальница - коренная полька. Она ловко совмещает в одном предложении 2 английских и 3 польских слова, при этом сохраняя идеальное произношение каждого из этих языков. В обед она включает музыку времён довоенной Польши. Кабинет погружается в фильтры сепии со старым граммофоном вместо новомодных колонок. Со своими, как я теперь понимаю, крайне не толерантными установками, я могла бы удивленно пересечься таким же недоумевающим взглядом с кем-либо в коллективе, по крайней мере раньше я бы искала его намеренно. Сейчас мой мир ужасных старых правил жизни в обществе рухнул, ровным счетом ударился о скалы подлинной лояльности и разбился вдребезги, надеясь создать новую, правильную модель восприятия чужих вкусов.

Но это вялое формирование моего нового отношения к свободе вдруг приобрело новый виток. Ниже описаный случай ускорил мой процесс ассимиляции в лишенном моральных оков обществе.

Однажды утром, моя сотрудница появилась в необыкновенно своеобразном виде. Такой образ в моей обычной среде обитания являлся бы более чем красноречивым, и отнес бы девушку в категорию самой древней профессии. На ней было обтягивающее леопардовое платье, подчеркивающие все данные Богом формы. Местами ткань растягивалась до крайних пределов, явно не от удовольствия являться её аутфитом. В поле моего зрения не мог не попасть яркий акцент на её ногах. Их украшали лакированные сапоги, выжигающе яркого, неоново-малинового цвета. Не все куклы Барби могли бы похвастаться такой находкой, поэтому моя коллега наверняка ощущала себя счастливой обладательницей поистине сногсшибательной обуви. В какой-то степени они справились с этой ролью, я была обескуражена, это точно. Волосы были завязаны в неопрятный пучок. И смею предположить, что он не задумывался как всеми знакомый небрежный французский, скорее небрежно американский. К счастью, или сожалению, уже тяжело было понять наверняка, она не нанесла макияж и решила украсить своё лицо только широкой белоснежной улыбкой.

Пока она решала рабочие вопросы, заваривала кофе и болтала с коллегами, я не могла понять, что я должна испытывать смотря на неё и как могу реагировать. Судя по реакции окружения, всё было более чем нормально. Мне стало стыдно за свои эмоции, за осуждение и оценку человеческого выбора, о которой меня никто не спрашивал. Я уткнулась в работу, хаотично перебирая документы и мысли о произошедшем. Со вторым справляться было труднее.

В симбиозе всего вышеупомянутого в моей голове складывалась вполне причудливая сцена. Все эти женщины и не думали допускать мысли, что им есть чего стыдиться, что им нужно сливаться с массой ради тихого, бессмысленного существования. В том то и дело, что будучи собой, проявляя свои черты характера и желания, они живут полноценно, не спотыкаются о вечные страхи и сомнения того, что о них подумают. И вполне заслуженно могли бы осудить тех, кто отобрал бы у них это право ментальной свободы.

Каюсь и преклоняюсь перед новой реальностью, в которую я попала. Этот опыт не сделает из меня безвольного овоща, одевающего подвальные тряпки вместо опрятного платья. Но даст очень важное представление о том, как важно ценить свою и чужую внутреннюю свободу выбора и проявления.