Героям слава
Вступление
В следующей веренице сюжетов речь пойдёт о небезызвестном Геракле. Геракл (у римлян Геркулес) — считался величайшим героем Греции. Первоначально его почитали как солнечного бога, разящего стрелами всё тёмное и злое, а также богом, исцеляющим и посылающим болезни (что-то наподобие Аполлона). Прообразом Геракла был вавилонский Гильгамеш и финикийский Мелькарт, мифы о которых и оказали влияние на древних греков.
В мифах о Геракле нам интереснее всего его подвиги, ведущие к обретению бессмертия, которые стоит рассматривать с позиции иммортализма. Иммортализм (от лат. immortalitas, «бессмертие») — система взглядов, основанная на стремлении избежать смерти или максимально отдалить её, и нам будет интересен этот проект в контексте прав мифических животных или же спесишизма других миров. Освобождение животных в литературе от рабства — это ещё и освобождение человечества от того способа мышления, которое, вопреки всем благам цивилизации и современным технологиям, всё ещё живёт в нас. На фоне всемирной борьбы с победой над всеми болезнями, первейшая из которых — старость, это кажется особенно актуальным, учитывая, что исследования проводятся, в основном, на животных, а не на людях.
Анализ подвигов проходит, опираясь на обзорную книгу Н. А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции», и представляет собой беглое прочтение мифа так, как будто это была бы реальная история. Данный метод необходим для выработки критической дистанции к литературе, чтобы прочесть старое по-новому, отказавшись (до известной степени) от чисто символического восприятия этих текстов. Прочтение это ставит перед собой две цели: проявить видимость животных как личностей (даже учитывая их символичность), и попытаться реконструировать генеалогию тех событий в литературе и народном творчестве, благодаря которым спесишизм укреплялся на протяжении нескольких тысячелетий.
Иммортальный проект Геракла предваряется его младенчеством, когда Гера чтобы погубить новорожденного героя, послала двух змей: «Тихо подползли они к колыбели, где лежали близнецы, и уже хотели, обвившись вокруг тела маленького Геракла, задушить его, как проснулся сын Зевса. Он протянул свои маленькие ручки к змеям, схватил их за шеи и сдавил с такой силой, что сразу задушил их.» — пересказывает нам Кун. Это событие потрясло всех, кто ему свидетельствовал, после чего прорицатель Тиресий поведал, что младенец достигнет в конце своей жизни бессмертия.
В биографии Геракла есть много пробелов, но мы знаем, что уже в юношестве он убил киферонского льва, а его шкуру надел на себя, «как плащ». Также, Геракла на какое-то время отправляли пасти стада, — это произошло после того, как герой случайно убил своего учителя по музыке во время самообороны от него же (учитель был плохим педагогом и использовал телесные наказания). Затем Гераклу было предсказание, что тот получит бессмертие, если исполнит по повелению Эврисфея двенадцать великих подвигов.
Полубог по крови и пастух по жизни, Геракл ещё не обладает главным божественным качеством — бессмертием, поэтому на начало подвигов он представляет собой этакого супермена, человека необычайной силы, к тому же — не лишённого хитрости. С этого дня начинается основная часть его иммортального проекта. Следует отметить, что подвиги Геракла благословлены самими богами, а значит — все убийства официально разрешены.
1. Немейский лев
Гераклу недолго пришлось ждать первого поручения царя Эврисфея. Он поручил Гераклу убить немейского льва. Для «заказчика» животное было проблемным: оно опустошало все окрестности, должно быть, то были пастбища. Лев был порождением Тифона и Ехидны, и был чудовищной величины. Но Геракл всё-же выследил его и задушил голыми руками.
Удушение «голыми руками» важно тем, что Геракл здесь представлен как более-менее менее равный льву, он не использует никаких дополнительных приспособлений и уподобляется животному.
«Взвалив на свои могучие плечи убитого льва, Геракл вернулся в Немею, принес жертву Зевсу и учредил в память своего первого подвига немейские игры». Учреждение игр, как факт победы надо львом, уже говорит об их спесишистском начале. Игры эти справлялись в честь Зевса; во время игр объявлялся всеобщий мир во всей Греции. Жители состязались в беге, борьбе, кулачном бою, бросании диска и копья; а также в беге колесниц. Последний вид состязания, очевидно, задействует лошадей и продолжает спесишистскую логику, предшествуя современным скачкам (и даже бегу в собачьих упряжках).
2. Лернейская гидра
После первого подвига Эврисфей послал Геракла убить лернейскую гидру, которая, теперь уже точно, опустошала стада. «Это было чудовище с телом змеи и девятью головами дракона.» — пересказывает Кун.
Битва с гидрой стала одним из самых узнаваемых мифов среди прочих, во многом благодаря физиологии этого чудовища — регенерации. Как известно, срубленные головы гидры отрастали вновь и вновь, что на исходе мифа стало расхожей метафорой бессмысленной борьбы или же дела, обречённого на провал. Во время битвы Геракл догадался прижигать срубленные головы и, в итоге, одолел гидру.
«Затем рассек великий герой тело гидры и погрузил в ее ядовитую желчь свои стрелы. С тех пор раны от стрел Геракла стали неизлечимыми». Последнее действие героя не входит в подвиг, но будет споспешествовать подвигам новым. Оно интересно тем, что демонстрирует в себе наше отношение к истине: нам кажется, что надо снять с чего-либо оболочку, с животного или мысли, и вытащить изнутри саму вещь или саму суть. Нам нужно всё время что-то доставать изнутри, лезть в самое сердце вещей. Майкл Мардер, исследователь философии растений, называет это «экстрактивной экономикой», вершина которой — современная капиталистическая эпоха.
Освоение внешних сил природы здесь обнажает саму логику спесишистского мышления: Геракл, забирая желчь лернейской гидры, присваивает её суть, объективирует чувствующее существо до его биологической жидкости. Так, фармацевты поступают с ядами змей, а ведь гидра наиболее близка к змее (или, во всяком случае, к чему-то рептилообразному). И точно таким же образом мы поступаем с растениями, выжимая из апельсина сок, но игнорируя мякоть и цедру. Пример с животными характернее: мы берём молоко и мясо из коровы, её шкуру и кости; берём даже её кровь, плаценту и экскременты. Мы раскрываем животное и вынимаем его истину, и эта истина для нас лежит в измерении спесишизма — это тело. В случае с с/х животными или животными дикими мы научились делать истиной каждый сантиметр их тела, «чтобы ничего не пропало зря». Такое присвоение демонстрирует капиталистическое мышление и оправдывает смерть животного тем, что его тело будет использовано с максимальной эффективностью.
Ядовитая желчь лернейской гидры, с символической точки обзора, — это экстракт, служащий идее технологического прогресса. С помощью этого яда происходит усовершенствование оружия — стрел, что отлично вписывается в проект по обретению героем бессмертия (параллель: яд змей в микродозах может обладать лечебными свойствами). С материальной же точки обзора — это Животное без субъекта-животного, это всё что осталось от чудовища, останок, труп, последняя деталь. Яд гидры — не тело, но почти-тело. Тело — вовсе не «мясо», не вырезка la côtelette и не печень с сердцем; телесность представлена во всех своих производных: тканях, выделениях, и даже в механизмах их воспроизводства. Геракл присваивает себе Животное посредством использования его биологической жидкости (если мы вообще можем говорить о физиологии мифических чудовищ? но уже поздно). Желчь гидры не принадлежит герою ни по праву рождения, ни по справедливости; Геракл — вор и убийца, который владеет ядом в качестве тела на правах сильного. Даже убив гидру, Геракл не упускает возможности нанести на стрелы яд — это уже не удушение змей голыми руками, но настоящее отчаяние — использовать тело Другого, как костыль для тела собственному. В этот момент Геракл доходит до предела своих возможностей.
Как и немейский лев, гидра была порождением Тифона и Ехидны, что напоминает вырезание родственников одного за другим, учитывая предыдущий подвиг. Но мало кто знает, что во время битвы гидре пытался помочь рак, которого Кун называет «чудовищным». Этот альянс неслучаен: чудовища жили рядом друг с другом и имели добрососедские отношения. В переносном смысле, помощь рака следует понимать так: чудовищность, как проявление Животного изничтожается во всём измерении мифа, и ради своего сохранения, некоей «общности» или статуса, она вынуждена объединять усилия в лице гидры и краба. Вспоминается предмет исследования Петра Кропоткина, отражённого в книге «Взаимная помощь как фактор эволюции», где внутривидовые отношения животных рассматриваются в анархистском дискурсе.
3. Симфалийские птицы
Третьим подвигом был заказ на убийство птиц, которые обратили в пустыню все городские окрестности и нападали как на людей, так и на животных, пользуясь своими «медными когтями и клювами» и роняя свои бронзовые перья словно смертоносные стрелы.
Гераклу здесь помогала Афина-Паллада, которая дала герою тимпаны — музыкальные ударные, чтобы тот выманил птиц и перебил их. Но зооцида не произошло: «В страхе взвились за облака стимфалийские птицы и скрылись из глаз Геракла.»
4. Керинейская лань
Чудесную лань с золотыми рогами приказал поймать Эврисфей. Эта лань... что бы вы думали? — опустошала поля.
Целый год Геракл гонял лань, а когда, наконец, сразил стрелой, то к нему явилась Артемида: «Разве не знал ты, Геракл, что лань эта моя? Зачем оскорбил ты меня, ранив мою любимую лань? Разве не знаешь, что не прощаю я обиды? Или ты думаешь, что ты могущественнее богов-олимпийцев?» — разгневалась покровительница охоты.
И всё же Геракла пощадили за его преступление, ибо сами боги благословили этот подвиг. Лань же была доставлена царю живой и, по всей видимости, её ожидало рабство.
5. Эриманфский кабан и битва с кентаврами
После охоты на «медноногую» лань, Геракл должен был убить эриманфского кабана. Кабан, опять-таки, опустошал окрестности. В этом мифе есть настоящая заварушка с кентаврами, но она не столь интересна (Геракл подстрелил друга-кентавра своими ядовитыми стрелами и всё было плохо).
В конце-концов, Геракл загнал кабана и живьём отнёс царю, где его, предположительно, взяли в рабство.
6. Авгиевы конюшни
Вскоре Эврисфей дал новое поручение Гераклу. Он должен был очистить от навоза весь скотный двор Авгия, сына бога солнца Гелиоса. Последний дал своему сыну неисчислимые богатства: «Среди его стад было триста быков с белыми, как снег, ногами, двести быков были красные, как сидонский пурпур, двенадцать быков, посвященные богу Гелиосу, были белые, как лебеди, а один бык, отличавшийся необыкновенной красотой, сиял, подобно звезде.»
В подвиге прослеживаются мотивы имущественных отношений и «божественного одаривания», которое проходит через мифотворчество любого народа. Сельскохозяйственные животные здесь имеют божественное происхождение, что следует воспринимать как официальное разрешение на животноводство. Как и в реальной жизни, усложнённая его структура должна предполагать соответствующи технологии обслуживания, но мы ведь не ищем лёгких путей, не правда ли? Чтобы решить проблему очистки конюшен, «Геракл сломал с двух противоположных сторон стену, окружавшую скотный двор, и отвел в него воду двух рек, Алфея и Пенея. Вода этих рек в один день унесла весь навоз со скотного двора, а Геракл опять сложил стены.»
Решение проблемы здесь напоминает реальную жизнь, в которой из-за сельского хозяйства происходит необратимое загрязнение водоёмов фекалиями животных, что усугубляется попаданием в воду антибиотиков, которыми их пичкают. Отведение воды из рек же — неправомерное изменение ландшафта в угоду собственной глупости: то, каким образом конюшни чистились до подвига и как будут чиститься после, история умалчивает. За очищенные конюшни Геракла не наградили (герою обещали подарить 10% от стада), за что он убил Авгия и всех его союзников.
Досталось и Периклимену: Геракл убил его, когда, обратившись в пчелу, Периклимен сел на одну из лошадей, запряженных в колесницу Геракла. В этой части мифа мы сызнова сталкиваемся с воровством образов животных. Способность обращаться в пчелу (а ещё во льва и змею) Периклемену даровал сам Посейдон. Такие полномочия мы помним ещё по мифу об Эрисихтоне, дочери которого морской бог даровал способность превращаться в птицу, коня и корову. Посейдон здесь снова выступает в качестве владельца Животного, то есть владельца образами животных (очевидно, неправомерного), и если в случае с дочерью Эрисихтона животные становились объектом рыночных отношений, то в случае с Периклеменом животный облик становится последним пристанищем человека перед смертью. Оба случая превращения есть попытка спасения от человеческой участи с помощью Животного. Там, где Геракл должен убить Периклемена-человека, он убивает Периклемена-животное. Финита, попытка спастись посредством тела другого — провалена. Но в качестве кого умирает этот персонаж — человека или всё же животного?
7. Критский бык
Здесь Гераклу было поручено привести царю критского быка. «Этого быка царю Крита Миносу, сыну Европы, послал колебатель земли Посейдон». Минос должен был принести быка в жертву Посейдону, но ему стало жалко приносить в жертву такого прекрасного быка, поэтому он оставил его в своем стаде, а в жертву Посейдону принес быка другого.
Пример такого отношения к быку — это пример лукизма к животным. Лукизмом к людиням сегодня называется дискриминация по внешности — обозначение «положительных стереотипов, предрассудков, выбора поведения по отношению к физически привлекательным людям, а также к тем, чья внешность отвечает культурно-социальным представлениям и нормам того или иного общества.» То, что применимо к человеку, может быть с разной долей успеха применимо к животным: так, можно встретить людей, испытывающих предвзятость к чёрным кошкам или разным «неприглядным» животным, таким, как рыба-капля. Суждение по внешности (человека ли, животного ли) имеет сугубо утилитарную природу и не учитывает интересы подсудимых. Так лукизм становится одним из проявлений спесишизма, в котором эстетика подменяет этику. Минос испытывает симпатию к быку не как к чувствующей личности со своими интересами, а как к красивой картине и поступает с ним исходя из одних только эстетических соображений.
Поступок Миноса вызвал гнев Посейдона, и тот наслал на вышедшего из моря быка бешенство. Наслать болезнь на быка, который, в общем-то, не виновен в преступлении Миноса — не очень то адекватно ситуации, согласитесь? Можно подумать, что вместо того, чтобы наказать Миноса, бог наказывает самого быка. Но это нельзя назвать даже наказанием, ведь наказать можно только личность, а бык — всего лишь функция, описывающая взаимоотношение между человеком и богами.
Кун завершает пересказ так: «По всему острову носился бык и уничтожал всё на своем пути. Великий герой Геракл поймал быка и укротил. <...> Геракл привел быка в Микены, но Эврисфей побоялся оставить быка Посейдона в своем стаде и пустил его на волю. Почуя опять свободу, понесся бешеный бык через весь Пелопоннес на север и наконец прибежал в Аттику на Марафонское поле. Там его убил великий афинский герой Тесей.»
И ведь это подвиг! Как же я их всех ненавижу.
8. Кони Диомеда
После укрощения критского быка Гераклу, по поручению Эврисфея, пришлось отправиться во Фракию к царю Диомеду. У этого царя были кони, прикованные железными цепями в стойлах, так как никакие путы не могли удержать их. Царь Диомед кормил этих коней человеческим мясом чужеземцев. Геракл, конечно, освободил этих коней и привёл к своему повелителю.
Удивительно в мифе то, что коней царь велел отпустить. «Дикие кони убежали в горы, покрытые густым лесом, и были там растерзаны дикими зверями», — пишет Кун. Скорее всего, царь так поступил, потому что не мог управиться с их свободолюбивым нравом.
9. Пояс Ипполиты
Этот подвиг не столь интересен в смысле прав животных. В нём Геракла посылают в царство амазонок за поясом их царицы Ипполиты. В переговоры вмешивается Гера, и в результате начинается резня. В итоге, Геракл получает пояс, а «Антиопу же герои увезли с собой. Геракл отдал ее в награду Тесею за его великую храбрость. Так добыл Геракл пояс Ипполиты». Что лишний раз показывает женщину как товар.
По пути домой Геракл спас Гесиону, дочь царя Лаомедонта. Царь приковал её к скале у самого берега моря в уплату долга богу Посейдону. На Гесиону должно было напасть чудовище, посланное Посейдоном, а за спасение от этого чудовища Геракл просил у царя Лаомедонта трёх коней. В итоге, Геракл убил это чудовище, а коней не получил. Хотел бы Геракл спасти Гесиону безвозмездно (то есть даром) — решайте сами.
10. Коровы Гериона
Вскоре Эврисфей поручил Гераклу пригнать в Микены коров великого Гериона — страшного великана.
Задача для Геракла более чем подходила, учитывая, его опыт пастуха. Пол мира прошёл Геракл для осуществления этого подвига. Сам бог солнца Гелиос помог ему добраться до заветной цели. Но стада охранял двуглавый пёс Орфо и великан Эвритион, и Геракл убил их в схватке. Охрана стада по парному типу напоминает реальную пасторальную ситуацию с пастушьими собаками, которое, к тому же, специально выводились человеком под эти нужды в разных странах. Самого хозяина стада, Гериона, Геракл также прикончил, и заполучив стадо, гнал его так же через пол мира в Микены, к своему царю. Стоит сказать, что и по отношению к самому стаду пастух в мифологии остаётся только внешней силой, он никогда не идёт вместе со стадом, но гонит его, перемещает слой собственного превосходства.
«На юге Италии, около города Региума, вырвалась одна из коров из стада и через пролив переплыла в Сицилию. Там увидал ее царь Эрикс, сын Посейдона, и взял корову в свое стадо. Геракл долго искал корову. Наконец, он попросил бога Гефеста охранять стадо, а сам переправился в Сицилию и там нашел в стаде царя Эрикса свою корову.»
Отбившаяся от стада корова — чуть ли не единственный во всей древнегреческой мифологии случай, когда животному удаётся сбежать из рабства. Это также напоминает реальную жизнь и все эти истории, когда периодически какие-то отдельные животные сбегают из цирков-зоопарков, боен и ферм, порой наводя ужас на типичного горожанина. В нашем случае глоток свободы был очень коротким. Обратите внимание на эвфемизм «взял» (в стадо) — вместо «поработил» используется смягчённая форма. Так берут в команду равного, но так берут и трубку телефона.
Царь не захотел вернуть отбившуюся корову Гераклу и вызвал Геракла на единоборство. «Наградой победителю должна была служить корова» — пишет Кун, что снова показывает, что корова лишь вещь, приз соревнования. Стоит ли говорить, что Геракл этот приз всё же получил.
На обратному пути богиня Гера «наслала бешенство на все стадо» — точно так же, как Посейдон наслал бешенство на критского быка пару мифов назад. Бешенство снова используется богами, чтобы нарушить планы человека, хотя страдают при этом и без того порабощённые животные. Болезнь, насылаемая на животных, можно помыслить и как божественное одаривание свободой. Божественная болезнь исцеляет порабощённое животное, но исцеляет каким-то иным образом: бешенство нарушает привычную мирность, вспыхивая очагами неконтролируемой агрессии, в результате чего распадается сама структура стада. И всё же для этого оказывается недостаточным для обретения подлинной свободы. Геракл, в итоге, переловил большую часть коров и пригнал, наконец, их к Эврисфею. А тот — принес их в жертву великой богине Гере. Той самой, которая это бешенство и насылала. И, наверное, из-за этого самого бешенства, которое мешает всякому животноводству.
11. Цербер, или Кербер
Адского пса Кербера послал привести царь Микен на этот раз.И здесь чудовище стояло на службе у богов, на этот раз у самого Аида.
Предстал Геракл пред Аидом в своей львиной шкуре, что даёт основания полагать, что он её особо и не снимал с того самого момента, как ещё в юношестве убил киферонского льва (не путать с первым подвигом — убийством немейского льва). Бог подземного мира согласился отдать Кербера герою, но тот должен был укротить чудовище без оружия — как в самом своём первом подвиге.
«Три головы было у Кербера, на шее у него извивались змеи, хвост у него оканчивался головой дракона с громадной пастью». Вот некоторые описания его «укрощения»: «Геракл обхватил своими руками, крепкими, как сталь, шею Кербера. Грозно завыл пес Аида; все подземное царство наполнилось его воем. <...> Наконец, полузадушенный пес Аида упал к ногам героя. Геракл укротил его и повел из царства мрака в Микены. Испугался дневного света Кербер; весь покрылся он холодным потом, ядовитая пена капала из трех его пастей на землю; всюду, куда капнула хоть капля пены, вырастали ядовитые травы.»
Геракл здесь использует тот же приём, что и в первом мифе — удушение. Очевидно, что Кербер действительно мучался и страдал во время этого подвига. И всё ради чего? Царёк-заказчик подвигов испугался пса, и молил Геракла отвести его назад — что герой и сделал. Страшно подумать, насколько бессмысленной жестокостью здесь наделены все персонажи — боги, цари, герои. Конечно, осмысленная жестокость никак не разрешает насилия по отношению к Керберу, но это хотя бы хоть как-то субъективировало животное, хоть в каком-то, пусть даже самом незначительном ключе.
12. Яблоки Гесперид
Это тот самый подвиг, в котором Геракл повстречал Атланта, держащего небосвод, и тот принёс ему три золотых яблока гесперид.
В этом мифе должен был быть дракон, охраняющий сад Гесперид, но его почему-то Кун не упоминает, а значит и мы не будем. Пересказывать подвиг нет большого смысла, так как животные в нём не представлены.
Конец мифа описан так: «Эврисфей подарил яблоки Гераклу, а он подарил их своей покровительнице, великой дочери Зевса Афине-Палладе. Афина вернула яблоки гесперидам, чтобы вечно оставались они в садах.»
Заключение
Все подвиги Геракла носят характер испытаний его личностных качеств. Большинство мифов связаны с взятием рабства и истреблением чудовищ, которых мы рассматривали как разновидность животных-личностей, со своим сознанием, чувствами и интересами.
Животные в мифах не представлены как самоценное личности, даже при всём символизме. Это функции, средства или вещи. В сухом остатке, лань и кабан были взяты в рабство, и остались там, лев и гидра были убиты. Плюс было убито целое стадо коров. Симфалийские птицы были изгнаны, но обрели свободу, как и кони, несмотря на то, что их растерзали на воле дикие звери. Критского быка также отпустили на свободу, хотя он и был бешеным — сложно сказать в какой мере эта свобода свободна (после он был убит, но уже не в рамках этого мифа). С/х животные Авгия так и остались в рабстве. Некоторые вещи вернулись на круги своя, такие как Кербер и яблоки гесперид.
Следуя обвинительной риторике я скажу, что Геракл предоставляется чем угодно: вором, мстителем, убийцей, рабовладельцем, наёмником, бизнесменом, пастухом, — кем угодно, только не героем. «Но не одни победы ждали его, ждали Геракла и тяжкие беды, так как по-прежнему преследовала его великая богиня Гера», — заканчивает Кун описание подвигов. Действительно, до осуществления иммортального проекта, на который мы замахнулись перед разбором, ещё далеко. Но теперь мы видим, как много жертв из человеческих и не-человеческих животных было принесено Гераклом ради бессмертия.
Фандо, 2019
