Опиумная Маньчжурия
Склонные к декадентству европейцы, китайцы и восточные индусы демонстрируют тягу к потреблению наркотиков. Именно поэтому им суждено быть нашими слугами и с течением времени просто исчезнуть,
— из буклета военного командования Японии, Mark Gayn "Journey from the East".
В российских источниках едва ли возможно найти информацию на тему опиума в Маньчжурии, так что статья во многом построена на работе канадского ученого Нормана Смита «Одурманивание Маньчжурии: алкоголь, опиум и культура в Северо-Восточном Китае» и на исследовании общенациональной японской газеты The Asahi Shimbun об опиуме в Маньчжоу-Го. Прежде чем перейти к основной теме, предлагаю посмотреть подробную карту Маньчжурии 1930-х годов, а также познакомиться с тем, что представлял из себя Харбин в начале 20 века.
Харбин: русский город в Маньчжурии
Харбин был основан русскими поселенцами в 1898 году как станция на строящейся Китайско-Восточной железной дороге – КВЖД. К 1914 году Харбин более, чем наполовину состоял из русского населения: солдаты и офицеры, участвовавшие в Белом движении, члены и служащие правительств Сибири и Дальнего Востока, интеллигенция и рабочие — на тот момент оно было самым большим за пределами России.
Кстати, первая в Китае пивоваренная компания — Harbin (сейчас этот бренд можно видеть в России всё чаще) — была основана Иваном Михайловичем Врублевским в 1901 году в одноименном городе.
Харбин был исключительным явлением в то время. Построенный русскими на китайской территории, он оставался типичным русским провинциальным городом в течение ещё 25 лет после революции. В Харбине было 26 православных церквей, из них 22 настоящих храма, целая сеть средне-учебных школ и 6 Высших учебных заведений. Милостью Божией Харбин на четверть века продолжил нормальную дореволюционную русскую жизнь,
Японская оккупация
18 сентября 1931 года произошел подрыв железной дороги около Мукдена (текущее название — Шэньян) и последовавшее за ним наступление Квантунской армии Японии на китайские позиции, что стало началом захвата Маньчжурии, и получило название «Мукденский инцидент». Многие русские харбинцы сначала положительно отнеслись к японской оккупации, надеясь, что Япония поможет им в борьбе с советским влиянием. Однако в реальности она обернулась потерей работы, ростом преступности и антисемитских выступлений.
Харбин в то время оказался одной из наиболее значимых площадок для реализации наркотиков на востоке Азии. Для обозначения наркоманов здесь даже было в ходу смешное китайско-русское слово «дамафэнэр», или буквально «помешанный на курении». Данное слово приводит в своей статье "Did you speak Harbin Sino-Russian" известная исследовательница российской эмиграции Ольга Бакич.
Рост японского влияния и опиумная политика
В то время русское население Харбина стало массово переезжать в другие китайские города – Шанхай, Пекин, Тяньцзинь и Циндао.
Японские компании начали создавать представительства в Маньчжурии – в итоге японское население Маньчжурии стало неуклонно расти, достигнув около полутора миллиона жителей. А одной из главных основ национальных финансов Маньчжоу-Го, хотя оно провозглашало такие высокие идеалы, как «Одо Ракудо» (утопическое государство под благожелательным правлением) и «Гозоку Кёва» (пять рас под единым союзом), стала прибыль от продажи опиума. Правительство Маньчжоу-Го формально запретило опиум, но оно также позволяло его «зарегистрированным постоянным потребителям» под видом лечения в медицинских целях. Фактически, употреблять опиум мог каждый, кто подавал соответствующее заявление — данная политика носила название «Дзенкинсюги» (漸禁主義 — постепенный запрет). Торговцы, получившие разрешение властей, открывали в центре города заведения, именуемые «Янгуань» （煙館 — опиумный диван).
Не Квантунская армия, а государственный монопольный орган правительства Маньчжоу-Го определял районы культивирования, разрешал крестьянам его выращивать и скупал урожай через лицензированных агентов.
Бутлегеры и теневая экономика
Крупным конкурентом государственной монополии были бутлегеры. Большинство тех, кто занимался бутлегерством опиума и морфия в материковом Китае, были японцами, оказавшимися в тяжелом положении и мечтавшими о богатстве. Они нанимали местных жителей, чтобы те скупали мак до приезда официальных агентов и продавали товар на чёрном рынке. Многие бутлегеры нанимали корейцев для продажи наркотиков, вывешивая при этом флаг «Хиномару», указывающий на экстерриториальность. По одной из оценок, на пике доход от продажи опиума составлял около 20 процентов доходов Маньчжоу-Го.
Опиум и война
После начала китайско-японской войны в июле 1937 года японские военные превратили район Внутренней Монголии в базу по производству опиума. Торговая компания Hongjishantang (宏濟善堂), названная в честь благотворительной организации, использовалась как прикрытие для торговли опиумом и имела базы в Шанхае, Даляне и Пекине. Совет по развитию Восточной Азии — центральное правительственное агентство в Токио — курировал наркополитику. Он предложил «большую опиумную политику», охватывающую всю Юго-Восточную Азию.
Производство в Японии и экспорт технологий
С эпохи Тайсё до начала эпохи Сёва Япония была одной из главных стран-производителей опиума в мире. Основными районами выращивания были Осака и Вакаяма. В начале мая, когда наступал сезон сбора урожая, белые цветы мака превращали равнины в снежное поле. Японцы вывели сорта с высокой урожайностью и передали технологии в Маньчжурию.
Закат империи
По мере ухудшения военной ситуации опиумные наркоманы были отправлены работать в угольные шахты. С приходом Советских войск в Маньчжурию и приближающимся крахом, Квантунская армия попыталась вывезти остатки опиума, но отказалась. Часть наркотиков якобы была захоронена, но судьба их остаётся неизвестной. Потерпев поражение в войне, «опиумная нация» распалась.
Критика и культура
В 1943 году французский писатель русского происхождения Александр Перников указывал, что японцы стремятся к «моральному уничтожению» Маньчжурии, распространяя наркотики среди крестьян, включая «юниорские дозы» для детей, которые были доступнее хлеба.
В опубликованной 5 сентября 1941 года статье «Пробудитесь, женщины-наркоманы!» отмечалась проблема значительного числа пристрастившихся к наркотикам женщин. Автор описывает девушек, которые «покрывая лица плотным слоем косметики, расходятся по притонам, чтобы, возлежа на ложах, потворствовать своему порочному увлечению».
В 1942 году актриса и певица Ли Сянлань, уроженка Маньчжурии, исполнила песню «Бросай курить» (戒煙歌). Она осуждала практику потребления опиума, сравнивая его с «совратителем, обольщающим и затем уничтожающим всех, кто подпадает под его чары». По тексту песни используется термин «юаньцзя» (冤家), который имеет перевод «враг» или «противник», но также зачастую используется в традиционной китайской опере для обозначения любовника.
Песня стала лейтмотивом фильма «Вечность» (万世流芳, 1943), снятого Manchukuo Film Association в оккупированном Шанхае и посвящённого драматическому переосмыслению Первой опиумной войны. Лента предлагала двойную интерпретацию: для японской аудитории — как антизападная колониальная пропаганда, а для китайской — как призыв к национальному сопротивлению. После премьеры фильм собрал рекордную аудиторию, став самым кассовым в истории китайского кинематографа того времени.
Норман Смит «Одурманивание Маньчжурии: алкоголь, опиум и культура в Северо-Восточном Китае»
The Asahi Shimbun: Manchuria: a “utopia” created by opium