Новелла «Масло на холсте», том 4, глава 77
Тоджин отложил широкую малярную кисть. Немного перевёл дух, а затем снова взял краскопульт в руки. Мелкие частицы равномерно ложились на «Игру воды», оставляя на поверхности деликатный глянцевый блеск.
Вскоре он наконец смог выдохнуть и произнести заветное:
Работа началась с того, что пришлось сшивать разорванный в клочья холст. Чтобы вернуть картину к жизни, пришлось применить почти все техники реставрации, которым он когда-либо учился.
Вероятно, это являлось самой дорогой картиной, над которой реставратор Пэ Тоджин когда-либо работал в одиночку. И, пожалуй, самой сложной из всех, что ему доводилось восстанавливать.
«Игра воды» перед ним была прекрасна.
Каждый оттенок вернулся на своё место и вновь засиял. Следы времени и нанесённый полотну ущерб бесследно исчезли.
Молодая синьора с недовольным лицом смотрела в сторону. За ней раскинулась Венеция — море, каналы, старые острова и здания. В произведении чувствовалась безмятежность спокойного дня. Оно получилось удивительно нежным.
Картина годами оставалась скрытой и не стала каким-то новым словом в искусстве. И всё же она удивительным образом удержала в себе мгновение — настроение творца и модели, дуновение ветра, солнечные лучи и даже запах витающий в воздухе.
При виде по-настоящему хорошей картины из Тоджина почему-то всегда сам собой вырывался бессильный вздох.
Иметь возможность так долго смотреть на подобную картину, прикасаться к ней, работать с ней — большего везения он и пожелать не мог. От нахлынувших чувств защипало кончик носа и на глаза навернулись слёзы. Он снова глубоко вдохнул.
Парень потянулся всем телом и посмотрел на время.
Четыре утра. Уже не ночь, но ещё и не утро. Будить кого-то в такое время невежливо. Он потёр потяжелевшие веки и широко зевнул.
Разминая затёкшую шею, он накинул лежавший неподалёку плед и спустился из мастерской. В салоне было тихо и темно. Вернулся ли Лука, спит ли сейчас — не ясно.
Тоджин вошёл в свою комнату и лёг на кровать. Но уснуть не получалось, вероятно, из-за перевозбуждения после завершённой работы.
Они с Лукой разделили документы между собой. Как тот хранил свой, реставратор не знал, а собственный акт он спрятал в сумку вместе с паспортом и перстнем с печатью. Затем убрал сумку в чемодан, набитый одеждой, которую редко носил, запер его на кодовый замок и для верности повесил ещё один обычный.
Он сделал всё возможное, чтобы спрятать эту тайну максимально надёжно, но стоило лечь в постель, как начинало казаться, будто чемодан под кроватью вот-вот загремит.
Кроме появившейся тревоги ничего не поменялось. Даже после того, как они нашли документ, повседневная жизнь не изменилась. Тоджин по-прежнему ходил в музей, уходил с работы пораньше, а Клаудио так и не показывался.
Лука был занят — ему приходилось то и дело консультироваться по юридическим вопросам. Да и помимо этого его постоянно куда-то звали: до биеннале оставалось совсем немного, предстояло открытие аукционного дома, приближались мероприятия, посвящённые Марисе.
«Будто он один за весь мир работает».
Хотя они жили под одной крышей, в последнее время Лука уходил на работу намного раньше реставратора, так что даже по утрам они почти не виделись.
И всё же к вечеру, а иногда и немного раньше, он, как и прежде, заезжал домой, чтобы позаботиться об ужине Тоджина. Они ели вместе, после чего мужчина снова уезжал, подгоняемый звонками Карлы.
Сегодняшний день не стал исключением.
— Вы в последнее время не слишком заняты?
— В музее из-за мероприятий памяти Марисы тоже настоящий дурдом. Вам точно стоит каждый вечер приезжать домой ради ужина?
Тоджин спросил об этом всего пару часов назад. Телефон Луки тут же зазвонил, и, судя по всему, это была Карла, однако он просто отключил звук и слегка вскинул бровь.
Очевидно: Лука с трудом выкраивал время, лишь бы приехать и проследить, чтобы он поужинал. И реставратор прекрасно понимал, что делается это потому, что тому он небезразличен.
Ему хотелось сказать, что аукционист и по совместительству директор музея и без того занят, поэтому не стоит себя изматывать. Что он не хочет, чтобы тот уставал ещё сильнее. Но он и сам не понимал, имел ли право так о нём переживать, когда до сих пор не дал мужчине никакого ответа.
— Если вы беспокоитесь за картину, я за ней присмотрю. Не волнуйтесь.
Лука сделал глоток эспрессо, густого и чёрного, словно смола, и с лёгкой улыбкой продолжил:
— Следовало бы сказать, что дело в картине, но вы ведь и сами понимаете, что это не совсем так. Помимо моих личных мотивов…как бы выразиться.
Он поставил демитассе на блюдце. Чашка звонко стукнула о фарфор.
* Демитассе — маленькая кофейная чашка предназначенная главным образом для подачи эспрессо. Название происходит от французского demi-tasse — «полчашки».
— Назовëм это чем-то вроде подзарядки.
— Я никогда не держал животных и не заводил детей, но, когда смотрю, как вы едите, думаю, что, наверное, ощущение примерно такое.
Повторив эти слова, Тоджин скривился как только мог. Лука молча пододвинул к нему креманку с десертом, и из-за этого реставратор упустил момент, когда ещё можно было возмутиться.
— Думаете, я молчу только потому, что вы каждый вечер приносите мне ужин?
С этими словами он откусил кусочек пододвинутой ему фрителлы. Сладкая нутелла тут же растеклась по языку — настолько приторная, что тот аж онемел. Парень коротко передёрнулся от этого ударного вкуса, а взгляд Луки, задержавшийся на нём, выглядел…ну да, откровенно довольным.
Вот таким спокойным и мирным выдался тот вечер.
После ужина Лука ушёл, попутно отвечая на звонок. Из телефона доносился возмущённый голос Карлы — она явно недовольствовала и спрашивала, о чём он вообще думает. Если бы не это, вечер подходил бы под определение совершенно спокойного. Правда, Тоджину почему-то казалось, будто отчитывают заодно и его.
После ужина он закончил реставрацию. Хозяин дома, скорее всего, уже вернулся, но даже если и так, сейчас наверняка спал.
Он взял телефон и открыл переписку.
Ничего особенного в их чате не было. Всё равно они виделись хотя бы раз в день.
[Хотите чего-нибудь поесть? Если что-то захочется — скажите в любой момент.]
В последнее время мужчина спрашивал об этом постоянно. Тоджин обычно не замечал сообщений, пока работал, и тот прекрасно всё понимал. И всё же писал каждый день, словно это стало частью привычного распорядка.
Реставратор ненадолго сжал кулак, а затем набрал сообщение.
[Если завтра вы не слишком заняты, сможете ненадолго заехать домой до ужина?]
Он нахмурился, перечитав написанное.
«Мы ведь всё равно увидимся вечером».
Даже с учётом того, что реставрация закончена, сообщение выглядело как-то слишком уж многозначительно. Отчего становилось неловко.
Парень несколько раз провёл большим пальцем по полю ввода, тихо выдохнул и набрал заново.
[Когда сегодня приедете, мне нужно кое-что вам сказать.]
Проснувшись, можно будет просто отправить данное сообщение. Правда, Тоджину самому казалось немного глупым заранее набирать текст, который он собирался отправить только потом.
С этой мыслью реставратор наконец отложил телефон и закрыл глаза.
«Надо бы и здесь вернуться к обычному рабочему графику».
Шёл обеденный перерыв, а для Тоджина — уже конец рабочего дня. Снимая фартук, он гонял свои мысли.
Когда именно лучше будет вернуться к прежнему расписанию, он пока не знал. Но теперь, когда реставрация «Игры воды» завершена, продолжать вот так впустую терять вторую половину дня никак нельзя.
«Об этом тоже потом поговорю».
Он создал в телефоне короткую заметку:
Подняв голову, он увидел, что Анджело смотрит на него, многозначительно покашливая.
— Слушай, тебя синьор Орсини зовёт.
— Ага. Просил передать, чтобы после работы ты пришёл сюда-а-а.
Руководитель реставрационного отдела протянул ему маленький листок бумаги, почему-то слегка растягивая слова.
На записке витиеватым почерком значилось название какого-то места, которого Тоджин не знал, коротко и просто.
«Мы ведь и дома можем увидеться».
Парень снова открыл переписку в телефоне. На сообщение, которое он отправил утром, едва приехав в Кадорсини, Лука уже давно ответил.
Сообщение поступило ещё до начала работы, так что с тех пор прошло уже немало времени. В принципе, мужчина мог бы написать всё сообщением. Но знал, что во время реставрации Тоджин почти не заглядывает в телефон.
Подумав об этом, реставратор посмотрел на Анджело, неловко почëсывающего лоб.
— Хорошо. А насчёт того, о чём я утром говорил…про выходной на один день.
— Знаю-знаю, да. Просто напомни ещё раз накануне, ладно?
Семь лет жизни в Италии научили его правильно трактовать подобные фразы: Анджело всё благополучно забудет, а без многочисленных напоминаний накануне ещё и начнёт делать вид, будто ничего не помнит.
Но Тоджин лишь улыбнулся. В конце концов, скоро он увидит Луку, и одного этого было достаточно, чтобы настроение заметно улучшилось.
До места, указанного в записке, пришлось ещё минут двадцать ехать на вапоретто.
В итоге он оказался у бара при отеле. Сначала ещё минут пять блуждал в поисках входа в сам отель, так что к тому моменту, как наконец вошёл, уже успел порядком вымотаться.
Может, Лука как-то странно понял его просьбу поговорить? Тоджин ведь всего лишь хотел сообщить, что закончил картину.
Место оказалось изысканным и атмосферным — из тех, где будто вот-вот должна заиграть старая джазовая пластинка.
— Вы поднимаетесь на крышу? Или…
— Я пришёл встретиться с синьором Орсини.
Услышав это, элегантно одетый управляющий проводил парня в большую комнату в самом конце коридора и, слегка постучав, чтобы предупредить о его приходе, открыл перед ним дверь.
Помещение походило на просторную гостиную. Книжные полки заставили книгами, вдоль стен стояло несколько диванов, а на низком столике лежали журналы. Одну из стен полностью занимали окна, и за стеклом почти до середины плескалась вода канала.
«Это подвал или нулевой этаж?»
Задумавшись, Тоджин направился к человеку, сидевшему в дальнем конце комнаты спиной к нему.
Всё помещение заливал густой оранжевый свет. Поэтому поначалу он смог разобрать лишь то, что волосы того, кто ждал, светлые. Но, подойдя ближе, заметил, что они гораздо темнее, чем ему показалось.
Мужчина резко запрокинул голову, показывая лицо.
Только совсем не тот, которого он ожидал увидеть.
Это вырвалось у него сразу же, стоило увидеть бесстыжее лицо Клаудио.
Тот подбородком указал на кресло напротив.
— Сядь. Мне нужно с тобой поговорить.
Тон звучал властнее, чем когда-либо прежде.
На столе стояли два бокала с мутновато-белым напитком. Тоджин демонстративно вздохнул.
— Раз вам есть что сказать, я стоя послушаю. Говорите.
— Лучше всё-таки сядь. Разговор будет долгим. Но если хочешь стоять — удерживать не стану.
Вот ведь стоило Анджело не уточнить, какой именно Орсини его зовёт, и теперь приходилось стоять перед тем, кого он меньше всего хотел видеть.
Кузен Луки некоторое время разглядывал его, а затем ухмыльнулся.
— Амичи, ты в последнее время занят? Выглядишь довольно измотанным.
— Просто скажите, что хотели, и побыстрее.
— Ладно. Тогда как там реставрация картины? До какого этапа дошёл? И когда ты уже закончишь?
Реставратор моргнул. Обсуждать «Игру воды» с Клаудио ему не хотелось ни под каким предлогом.
— Я уже всё рассказал своему…парню. Что вы постоянно говорите мне какие-то странные вещи.
Тот тихо фыркнул, словно само слово его позабавило. Примерно такой реакции Тоджин и ожидал.
— Я ведь просил держать всё в секрете.
— А я не обязан. Мы с вами не настолько близки.
— Видимо, только я решил, что мы уже сблизились. Обидно.
На его лице не появилось и тени обиды. Впрочем, злости тоже не наблюдалось — он лишь показно пожал плечами.
— Молодец, амичи. Ещё тогда, в замке…да и на аукционе вы вдвоём так забавно ускользали вместе, словно крыски. Вы с кузеном выглядели довольно близкими, так что я допускал такой вариант. Ну да и ладно.
Даже сейчас Клаудио демонстрировал едва ли не довольство, хотя ситуация к этому совершенно не располагала.
Парень нутром почувствовал: на сей раз привычно отмахнуться, сделать вид, что ничего не понимает, и уйти после пары фраз уже не выйдет.
Он слегка прикусил щёку изнутри.
— Помнишь, что я сказал тебе в прошлый раз?
— Я ведь предупреждал, что в следующий раз по-хорошему разговаривать не стану. Постарайся хоть такое запоминать. Неприятно же.
В памяти тут же всплыли слова Луки: ходили слухи, что отец Клаудио связан с мафией.
«Меня ведь правда сейчас куда-нибудь утащат, нет?»
Вот теперь расслабляться точно не стоило.
— Похоже, разговор будет длиннее, чем я думал.
Чтобы выиграть немного времени, Тоджин нарочито тяжело вздохнул и заставил себя улыбнуться.
— Ладно, сяду. Так уж и быть послушаю, что вы хотите сказать.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал «Комната [4] [0] [2]» можно через: бота или boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, фотки, аудиодрамы, дорамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).