Новелла «Сломленный нефрит», том 1, глава 11
Дом женщины, усыновившей его, казался ему безграничным. Просторные коридоры напоминали взлётные полосы — он ощущал себя маленькой искоркой в огромном полыхающем костре.
Свет собирался в зале, проникая через высокие окна, достигающие потолка, который, казалось, стремился уйти в бесконечность. Их высота наполняла его одновременно страхом и восхищением — незнакомые глубины интриговали, создавая ощущение, что он оказался в пространстве, созданном для гигантов.
Винтовая лестница, изящно извивавшаяся вверх, становилась для него приключенческой тропой. Взбираясь по ней в свою комнату, он чувствовал себя храбрым путешественником в незнакомом мире.
Теперь, став взрослым, Хёну задавался вопросом: если бы он вернулся в тот дом сейчас, ощутил бы он вновь эту свою крошечность? Возможно, его нынешний опыт и понимание мира изменили бы восприятие этого пространства.
Из её телефонных разговоров он постепенно узнал о её прошлом: у неё есть семья или, по крайней мере, когда-то была. Взрослые дети, бывший муж, двоюродная сестра — все они были против её решения усыновить его. Она тоже приняла это решение импульсивно, но, кажется, ни о чём не жалела.
Несмотря на частые звонки, которые она принимала, никто не приходил к ней в гости, никто не навещал её. Никогда. Она жила в своём мире, окружённая тишиной и пустотой.
Впервые он увидел её родственников лишь на похоронах. Их лица были холодными и безразличными, словно они пришли лишь по обязанности. Их волновал вопрос о делёжке имущества усопшей, и интерес к госпоже Юи был поверхностным и корыстным.
Она была плохой матерью для него, но отличным тренером. Хёну предполагал, что она была такой же строгой и безразличной к своим собственным детям. Возможно, поэтому они не стремились поддерживать с ней связь после того, как выросли.
Методы, которыми она воспитывала его, порой были жестоки.
— Сегодня я подала тебе большую порцию еды, чем обычно, и ты всё съел. Это неправильно. Ты обязан контролировать себя. Как только почувствуешь сытость, немедленно вставай из-за стола. В противном случае ты неизбежно наберёшь вес. Ты меня понял?
Когда он слушался её, она хвалила его, иногда нежно проводя по его щеке тёплой рукой. Эти мгновения были для него настоящим спасением и отдушиной.
Но той же рукой, по той же щеке она могла ударить его до красноты, если он делал что-то не так. К сожалению, у него не было ясных критериев того, что именно считалось «не так». Поэтому часто ему доставалось в те моменты, когда он меньше всего этого ожидал. Он жил в напряжении, пытаясь угадать её настроение и избежать гнева, но каждый раз это было как ходьба по лезвию ножа.
— Я забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты стал лучше, достойнее и добился чего-то значимого. Ты понимаешь это, не так ли?
Хёну был убеждён, что её поведение — это проявление любви к нему. Разве мог бы человек, которому всё равно, так ярко выражать свои эмоции? Лупить его и гладить. Нет, это было бы невозможно. Человек безразличный просто прошёл бы мимо, не обратив на него внимания.
Госпожа Юи была другой. Каждый раз, когда она поднимала руку, чтобы дать ему оплеуху, в её глазах читалось нечто большее — огонь. Хёну старался вызывать у неё эмоции, искал способы привлечь её внимание. Порой, когда он чувствовал, что она становилась холодной и отстранённой, он намеренно совершал ошибки, зная, что это приведёт к ожидаемой реакции.
Каждая пощёчина была для него подтверждением того, что она всё ещё рядом, что она не потеряла к нему интерес. Это был своего рода ритуал: он провоцировал её, чтобы увидеть ту эмоцию, которая вспыхивала в её глазах.
Тренировок стало много. Теперь Хёну посещал новую балетную школу трижды в неделю. Все ребята были на несколько лет старше него, но благодаря своему балетному прошлому госпожа Юи сумела договориться, и его взяли. Остальное время он тренировался под её чутким руководством дважды в день — в обед и вечером.
Иногда, когда она была не в духе, она могла поднять его и ночью, но такие моменты случались редко. В подобные дни в её руках оказывался бокал с вином и тонкая длинная сигарета. Он танцевал для неё, а она, задумчиво глядя на него, словно погружалась в воспоминания. В эти ночи она не ругала его за ошибки. Хёну казалось, что, наблюдая за ним, она видела себя — молодую, полную энтузиазма и стремлений.
Этими ночами он танцевал особенно грациозно, с большей женственностью и нарочитой размашистостью. Ему нравилось видеть, как её глаза загорались интересом и восхищением. В конце каждого выступления он получал нежное поглаживание по щеке тёплой материнской рукой.
Днём же госпожа Юи вновь обретала привычную строгость.
— Со Хёну, ты не чувствуешь такта? Раз, два, три!
Когда госпожа Юи произносила его полное имя, это означало лишь одно — она была действительно недовольна.
Она подошла ближе, в руках её появился тонкий хлыст, сверкающий на свету.
Хёну мгновенно поднял одну ногу и аккуратно прижал пятку к внутренней стороне другой ноги. Пальцы обеих ног развернулись в стороны, создав идеальную линию.
— Sissonne simple. Слушай музыку.
Он сосредоточился, вытянул корпус, оттолкнулся задней ногой, уверенно поднявшись вверх, и приземлился на переднюю ногу, сохранив идеальный баланс. Его движения были четкими и контролируемыми, а руки помогали поддерживать равновесие.
Её голос звучал как строгий судейский свисток, и он подстраивался под каждую команду.
Вскрикнула она, и хлыст взвился в воздухе. Хёну знал, что, несмотря на его маленький размер, этот тонкий инструмент оставит след на его коже. На ногах у него всё ещё сохранялись красноватые полосы от предыдущих тренировок.
Про себя он считал количество ударов, каждый из которых совпадал с её резкими словами. Каждый был призывом к совершенству.
Он вслушивался в музыку, подстраиваясь под её ритмы, и ему казалось, что это получалось. Однако за последние несколько месяцев его тело резко изменилось: он начал стремительно расти, конечности вытягивались, и он ощущал, что управлять им становилось всё сложнее. В балете любое колебание веса или роста напрямую влияло на баланс. Каждую неделю он становился чуть выше, и ему вновь приходилось переучиваться, осваивая нового себя.
Среди всех трудностей был и положительный аспект. Его тело идеально соответствовало стандартам балета. Хотя в обычной жизни такие пропорции не всегда отвечали канонам красоты, в мире танца ценились именно они: длинные конечности, узкие бёдра, лёгкий переразгиб коленей, стройность на грани худобы, острые прямые плечи, длинная шея и маленькая голова.
Госпожа Юи раз в месяц делала замеры и аккуратно записывала результаты в свой блокнот. Она также вносила туда и другие данные, но Хёну никак не удавалось подсмотреть, что именно она писала.
После последнего замаха Хёну свалился на пол, его икры жгло, а кожа покраснела, на ней сразу же появились несколько волдырей и царапин. Он инстинктивно схватился за место удара — влажная и солёная от пота ладонь лишь усугубила ситуацию, и ногу стало щипать ещё сильнее.
Так прошли месяцы тренировок. Улучшения, безусловно, были, но они не удовлетворяли госпожу Юи, а значит, и Хёну. Он верил, что её строгий подход — это не просто каприз, а способ довести до безупречности. Да, она ругала его, да, порой била, но в этом была своя логика: каждое замечание и каждое наказание вели к прогрессу. Если что-то длительное время не получалось, она не просто продолжала кричать на него, а искала решения.
— Будешь учиться играть на фортепиано. Начнёшь со следующей недели. Я уже договорилась с учителем Паком, он согласился взять тебя на индивидуальные занятия дважды в неделю. Учись слышать музыку, Хёну, это очень важно.
Очередное согласие от него, и вот он уже на первом занятии.
Насколько сильно он любил балет, настолько же сильно ненавидел фортепиано. От игры немели пальцы, от звуков инструмента болела голова, а звон в ушах не утихал ещё несколько часов, мешая сосредоточиться.
Учитель Пак проводил занятия на дому. В комнате, где они проходили, всегда витал удушливый запах лилий, от которого у Хёну падало настроение. Цветы стояли повсюду, каждый раз свежие и живые. Ему казалось, что даже от парфюма учителя исходил тот же аромат, а возможно, это были его феромоны — этого Хёну в тот момент не мог распознать, не достигнув своей половозрелости.
Учитель Пак был мягок, тактичен и добр, но от этого становилось только тошно.
Он ставил перед ним партитуры и давал указания.
— Симфония номер три. Начни отсюда.
Со временем Хёну научился быстро перебирать пальцами, играть двумя руками и читать ноты. Потребовалось время, но систематичность и вовлечённость давали свои плоды.
Он начинал играть, а руки учителя ложились ему на плечи, мягко разминая, но в этом прикосновении не было ничего успокаивающего. Длинные пальцы ощущались прохладными и слегка влажными, словно щупальца морского существа, которое неожиданно налипло на него. Хёну никогда не был у моря, но морских гадов представлял именно так.
Каждое прикосновение оставляло неприятное послевкусие, что границы, которые ему хотелось сохранить, нарушались.
Иногда руки, массирующие его плечи, спускались к талии.
Потом нежно касались его грудной клетки.
— Вдохни глубоко и медленно, направляя дыхание сюда. Это поможет тебе сохранить силы во время длительной игры и избежать усталости.
— Когда давишь на педаль, старайся делать это плавно и мягко. Позволь ноге постепенно опускаться.
Когда они осваивали что-то новое, учитель брал стул, садился позади и нависал над ним, дыша ему в макушку и шею. Мужчина аккуратно накладывал свои руки на его, прижимался всем корпусом и вместе с ним отрабатывал новые партии.
После каждого занятия Хёну преследовало странное ощущение, будто он хочет принять горячий душ. Смыть с себя запах лилий и липкие прикосновения, которые оставляли на его коже следы неясного волнения.
Положительный эффект от занятий пришёл не сразу — потребовались месяцы упорного труда и самоотдачи. Однако, как и предполагала госпожа Юи, постепенно он начал лучше понимать музыку — её акценты и настроение.
Госпожа Юи обладала даром описывать характер, который она хотела увидеть в танце Хёну. Она использовала яркие эпитеты и метафоры, которые иногда оставляли его в недоумении, как ребёнок, он их не до конца понимал. Например, она говорила о танце как о первой любви, полной трепета и нежности. Страстной ночи, наполненной дикой энергией. Лунном свете, который создаёт романтичную атмосферу. А ещё озорной улыбке или ветре свободы.
Хёну старался подстраиваться под эти образы, иногда интуитивно угадывая, а иногда сталкиваясь с трудностями.
— Годы, Хёну, тебе предстоит наверстать целые годы! Для профессионального танцора ты начал слишком поздно…
Она болезненно растягивала его стопы, заставляя долго стоять на носочках и выгибая конечности, доводя до слёз и крика. Со временем шпагат стал для Хёну привычной позой. Он даже начал ощущать себя в ней комфортнее, чем в обычном положении. Выполняя домашние задания, Хёну часто забрасывал куда-нибудь свои длинные ноги, подгибал их под себя или занимал другие странные позы. Его тело адаптировалось к нагрузкам, и без них стало чувствовать себя плохо, требуя соблюдать режим.
Он давал своему телу то, что оно просило, и это стало частью его жизни.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).