Новелла «Макгаффин», глава 9
— Хочу, чтобы ты сожалел, дядя. Хочу, чтобы ты стал несчастным из-за меня.
Пять лет назад И Суха, весь в крови, улыбаясь, наложил на меня это проклятие.
— Я же говорил…я хочу, чтобы ты был несчастен из-за меня.
Спустя пять лет он сказал это снова.
Точно так же. Точно в таком же состоянии. Снова насмехаясь надо мной. И всё случилось так, как он предсказал.
Сейчас…я по-прежнему несчастен.
Я машинально похлопал по карманам в поисках сигарет, но, осознав, где нахожусь, проглотил ругательство. Опустил взгляд вниз и заметил пятно крови на рукаве.
Я прижимал к себе окровавленного И Суху. Это его след. И это не в первый раз.
Неужели я снова оказался в этой ситуации?
Неприятные чувства тяжёлым грузом давили на меня.
Давненько я не позволял эмоциям захлёстывать себя настолько.
Ненавидел ощущение потери контроля.
Стоило делу коснуться И Сухи — и всё неизбежно рушилось.
Кого винить? Как и в прошлый раз, виноват был только я.
Давным-давно моя ошибка стала лезвием, оставившим страшный шрам на его запястье.
А теперь моё бездействие превратилось в новый нож, снова вскрывший ту же самую рану.
Если бы я вернулся сразу, как только услышал первые тревожные сигналы…
Если бы я прояснил всё до мелочей, вместо того чтобы оставить его на попечение домработницы и уехать на встречу с клиентом…
Вероятно, этого можно было избежать.
Но я сделал выбор. И вот результат.
Спустя долгое время дверь в палату наконец открылась, и появился Чхве сонбэ.
Наши пути пересеклись ещё в университетские годы, и позже он стал лечащим врачом И Сухи.
Чхве сонбэ выглядел не менее уставшим, чем я.
Кивнув в сторону больничной койки, тот устало сказал:
Я шагнул внутрь. И Суха лежал на кровати. Чистый, без пятен крови. Тихий, будто никогда ничего не случалось. Я посмотрел на его перевязанное запястье и спросил:
Моя резкая реакция заставила Чхве сонбэ тяжело выдохнуть.
— Рана неглубокая. Артерии, нервы, сухожилия — всё цело. Швы наложены аккуратно. Ты среагировал быстро, так что сильного кровотечения удалось избежать. Это уже хорошо.
Его позитивный отчёт немного унял напряжение, что терзало меня изнутри.
Это означает, что он был доведён до предела.
— Скоро придёт в себя. Но я не могу гарантировать отсутствие последствий.
— Что вообще произошло? Почему он снова дошёл до этого?
— Он несколько дней не принимал лекарства.
Из трёх таблеток, которые И Суха ежедневно принимал, одна была гормональным препаратом. Но две другие…
Если он прекращал их пить, его состояние резко ухудшалось.
Домработница знала, что эти две таблетки — антидепрессанты. И как только тот отказался их принимать, она сразу связалась со мной.
Чхве сонбэ тихо цокнул языком.
Как его лечащий врач, он был в курсе всей ситуации. Пять лет назад именно он занимался И Сухой, когда тот впервые порезал себе запястье.
Поэтому такой вопрос был вполне закономерен.
И Суха не терпел насилия над своей волей.
Единственный, кто мог на него давить, — это я.
Если бы кто-то попытался нарушить эту систему, он тут же ответил бы агрессией.
Либо, как сейчас, прибегнул бы к самоуничтожению.
Я её знал. В самолёте, возвращаясь домой, я получил отчёт о его последних днях. Он был в том доме. В нашем доме. Он видел женщину. Он видел ребёнка.
Что И Суха себе нафантазировал после этого — догадаться нетрудно.
Я просто не учёл, что он может туда вернуться. Это была моя ошибка.
— Похоже, он просто хочет устроить мне сцену за то, что я его ненадолго оставил.
Мой небрежный тон заставил Чхве сонбэ в недоумении выдохнуть.
— А что ещё? Это демонстративный протест.
Он выбрал именно день моего возвращения. Именно сейчас сделал это. Наполнил ванну ледяной водой. Специально, чтобы достать меня. И я чёртовски хорошо это понимал. Вот почему произошедшее меня бесило ещё больше.
Чхве сонбэ устало посмотрел на меня и покачал головой.
Но, видимо, решив сменить тему, усмехнулся и добавил в шутку:
— Как только бросил жизнь бездельника-мажора и обзавёлся визиткой директора, так сразу характер стал ещё хуже?
— Кто знает. Разве не всегда был таким?
— Нахальным ты был, конечно, но таким высокомерным — нет.
— Говорят, кровь не обманешь. Твой отец тоже вёл себя так, что хотелось ему врезать.
Дверь в палату неожиданно распахнулась.
Чхве сонбэ вздрогнул от неожиданности, и я тоже обернулся.
Слишком резким, чтобы оказаться случайностью.
Чхве сонбэ первым кивнул ей в знак приветствия.
Она, оставаясь невозмутимой, заговорила:
— Давно не виделись, доктор Чхве. Опять встречаемся при таких обстоятельствах.
Затем, холодным, безапелляционным тоном добавила:
— Мне нужно поговорить с Хэвоном. Оставьте нас.
Чхве сонбэ скользнул взглядом по мне, ожидая реакции.
Как только дверь за ним захлопнулась, Чу Хэён рванулась ко мне.
Она изо всех сил влепила мне пощёчину.
Ожидаемо. Я даже не вздрогнул. Просто спокойно посмотрел на неё.
Это, похоже, разозлило её ещё сильнее. Её зубы со скрежетом сжались.
— Я сказала оставить его в покое!
Такова она. Как только получила известие о попытке самоубийства, сразу же примчалась.
Но первым делом не спросила, как он. Даже не взглянула на него. Важнее было разнести меня в клочья. Я не винил её за равнодушие. Наоборот, чем меньше ей был важен И Суха, тем больше выгоды было для меня.
Она подошла к креслу у окна и опустилась в него, прикрывая глаза и проводя рукой по лбу.
Хотя сама прекрасно знала, что бесполезно злиться на меня.
Я сел напротив, рассеянно разглядывая ночной город за окном.
И Суха однажды назвал этот светящийся пейзаж «могилой света».
Тогда я счёл это излишней сентиментальностью.
Не понял, что это — тревожный сигнал.
Стоило догадаться уже тогда — если кто-то называет что-то могилой, значит, его мысли вращаются вокруг смерти.
Голос её стал спокойным. Она взяла себя в руки.
— Когда очнётся — отправь его обратно в санаторий.
— Ты же знаешь, такие слова ничего не изменят. Или просто решила меня позлить? Тогда не утруждайся.
— Боже, да прекрати ты этот бред!
— Ребёнок не понимает, что творит! Но ты…ты всё прекрасно осознаёшь! Как ты можешь продолжать?!
Я склонил голову, глядя на неё.
— Когда человек чего-то хочет, он может сделать что угодно.
— Но обычные люди не ложатся в постель с членами своей семьи.
— Ну так не считай меня обычным.
— Ты правда пойдёшь до конца?!
— Честно говоря, мне даже неловко слышать, как ты называешь нас семьёй. Мы не связаны по крови.
Мы даже не подозревали о существовании друг друга. До той встречи, пять лет назад.
— Чу Хэён, у тебя нет никакого права вмешиваться в дела И Сухи.
Моё предупреждение заставило её вздрогнуть.
Четыре года я усердно работал, чтобы получить полный контроль над И Сухой и вынудить Чу Хэён отказаться от всех прав на него.
А теперь вдруг решила сыграть роль матери?
Её слова были настолько нелепыми, что я только холодно усмехнулся.
Та, кто отправила его в психиатрическую клинику.
Та, кто называла это «защитой».
Но какой в этом был смысл, если за время изоляции его состояние только ухудшилось?
Если бы она ограничилась только этим, я бы, возможно, ещё мог сделать вид, что готов простить.
Она была уверена, что И Суха оказался рядом со мной только потому, что он омега.
И пока он не был в состоянии принимать решения, она приказала удалить ему репродуктивные органы.
А потом искренне считала, что поступила правильно.
То, что у него нестабильная психика, — это моя вина.
Но то, что его тело изувечено, — вина Чу Хэён.
— Мы договорились: ты получаешь возможность сохранить свою должность, а взамен больше не вмешиваешься в его жизнь.
— Так что если ты сейчас опять решишь «поиграть в мать», это создаст тебе проблем.
Разгневанное, оскорблённое выражение.
Она не имела над И Сухой никакой власти.
Карьера — в обмен на полное право на И Суху.
— Повторю ещё раз. Не лезь не в своё дело.
Я знал, что она встретилась с ним, нарушив уговор. Просто не посчитал нужным устраивать разборки.
— Ты думаешь, раз И Суха молчит, то я не узнаю?
— Пф…ты думаешь, что, если он не расскажет, я не узнаю?
Каждый раз, когда он выходил из дома, за ним наблюдали.
Если бы дело было только в контроле, я бы просто запер его.
Но заключение в больнице показало, что это не выход.
Ему нужно было не подавление, а наблюдение и терпение.
— Запомни, я не вмешиваюсь — но это не значит, что я ничего не знаю.
Она уставилась в окно, угрюмо размышляя.
А затем, тоном, наполненным сожалением, пробормотала:
— Мне не следовало оставлять его тебе.
Без колебаний кивнул я, соглашаясь с ней.
Давным-давно именно Чу Хэён оставила И Суху под мою опеку.
Она не хотела этого, но в итоге сыграла роль свахи.
Она и подумать не могла, что всё закончится так.
Как бы ни были связаны альфы и омеги, ей, бете, даже в голову не могло прийти, что её сын и её брат окажутся в одной постели.
Она не знала, но я должен был догадаться.
Я должен был увидеть это с самого начала.
Я должен был понять, что утону в этом человеке.
Просто мой племянник. Не по крови. Но по статусу.
Разве не было достаточно причин, чтобы не погружаться в него?
Моральные принципы — идеальные узды, чтобы удерживать подобные порывы.
Моя уверенность была лишь самонадеянностью.
Самонадеянность сделала меня беспечным.
Беспечность привела к тому, что я всё же увяз.
А потом потерял его, потому что был слишком упрям, чтобы признаться в этом.
И остаюсь несчастным до сих пор.
Я посмотрел на «могилу света» за окном.
В тихой, вязкой тишине я вновь вернулся в прошлое.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).