Новелла «Масло на холсте», том 3, глава 50
Куда ни посмотри — повсюду поднимались каменные исполины, будто вырезанные из цельной глыбы. Между ними клубились тучи — серые и белые, рыхлые, как вата. Было начало весны: солнце садилось рано, окрашивая небеса за горами в розово-алые тона. Вскоре Лука остановил машину.
Место показалось ему довольно странным, и, когда он повернул голову, Лука заговорил:
— Пристроить машину негде. Отсюда придётся пройтись пешком. Ничего?
Тоджин кивнул и выбрался наружу. Небо переливалось бледно-голубым и розовым, и от этого весь мир словно растворялся в сиреневом свете. Воздух был таким чистым, что казался ледяным, и каждый вдох приносил резкую свежесть. Внизу, в домах с одинаковыми крышами, теплились огоньки. Он посмотрел на Луку.
— Минут десять, если память не изменяет.
Слишком мало, даже обидно. Пейзаж захватывал так, что сердце подскакивало. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, реставратор наконец спросил:
— А этот замок…вилла, кому теперь достанется?
— Пока формально в совместной собственности семьи. Точного решения нет. А что, хотите приобрести?
— Конечно, хотел бы, но у меня нет ни денег, ни машины, чтобы сюда добираться. Да и работать там не получится. А нанять смотрителя я не смогу.
Приятно помечтать, хотя и ясно, что это ему не по силам. Лука на миг задумался.
— Простите, что? Каким образом?
— Очень просто: виллу куплю я. Это семейная собственность, приобрести её не проблема. Не нуждался — вот и не делал. А если приобрету, то смогу позволить вам пользоваться ею в любое время. Содержание тоже беру на себя.
Предложение звучало слишком щедро и уж больно грандиозно. Лука в последнее время и вправду обращался с ним подчеркнуто дружелюбно, но…
«Да ну, чтобы этот торгаш настолько расщедрился?»
— Лучше сразу скажите, чего хотите взамен.
Лука усмехнулся. Вышло подозрительно деловито — хотя отчего-то смотрелось скорее соблазнительно, чем подло.
— Всего лишь поправим кое-что в договоре.
— Разрешение на использование виллы и тот пункт насчёт художника, лот которого вы просили снять.
— Он сейчас на пике. Воображает, что я — талисман удачи. Даже поручил посредникам выставить работу на моём аукционе. Думаю, рассчитывает выкупить её обратно, а для этого вбухает немалые деньги.
Самое обычное искусственное завышение цены. Тоджин отмахнулся:
— Нет, менять ничего не стану. Что подписано — то подписано. В конце концов, куплю себе небольшой домик внизу.
— Честно говоря, я так и думал.
«Если знал, зачем тогда спрашивал?»
Пробурчал про себя Тоджин. Но тратить время на недовольство не стал, они же оказались среди поистине бесценных пейзажей.
«Надо будет узнать цены на дома в этих местах. Может, после завершения работы и хватит. Хотя сперва бы расплатиться за съёмное жильё…»
Мысль немного омрачила впечатление. Пока он занимался воображаемыми расчётами, Лука заговорил снова, низким голосом:
Он уже слышал от него этот вопрос. Речь снова шла о Киме, о желании сорвать продажу.
— У каждого может быть нелюбимый автор. Раздражает, когда отвратительная вещь получает непомерный ценник.
— Если не хотите объяснять, не настаиваю.
— Да в том и дело, что причина простая.
— Понятно. Тогда я подумаю, как организовать несостоявшуюся сделку.
Сказал он это без особого сожаления. Всё равно, если «Игра воды» попадёт на торги, остальные полотна станут фоном. Газеты напишут именно о ней, и уйдёт дороже всех.
«Трудно сознательно отказаться от такой прибыли…да ещё и карьерой рискнуть».
Сделка обязывала, но всё же Тоджин ощущал неловкость. Извиняться за то, о чём договорились взаимно, тоже странно, поэтому он сменил тему:
— Кажется, вы с Марисой были гораздо ближе, чем говорили раньше.
— Тоджин довольно резко перескакивает с темы на тему.
— Нет, просто вчера я видел альбом…решил проверить нет ли подтверждений факта беременности, а там оказалось много ваших совместных фотографий.
Тоджин отвёл взгляд. Сумеречное небо с лиловыми оттенками ложилось на лицо мужчины, подчёркивая его утончённую, опасную красоту.
Он замер, не в силах отвести глаз. Лука заметил его внимание и посмотрел в ответ. Губы дрогнули.
— Когда-то мы и правда были близки.
Лёгкое напряжение пролегло в морщинке меж бровей и в линии подбородка. Теперь Тоджин умел читать такие выражения.
И только тут его кольнуло чувство вины. Близкий человек покончил с собой, и во всю ходят пересуды. А он, не задумываясь, снова и снова затрагивал тему.
«Это ведь непросто. И говорить о подобном не всегда хочется».
Тоджин смолк. Хотелось извиниться за ненужный вопрос, но он подозревал: Лука не оценит. Идя рядом, он ломал голову, что сказать. Тишину нарушил Лука.
— Сегодня, насколько знаю, у Тоджина день рождения.
Тоджин удивился. Мысль о том, откуда ему известно, отошла на второй план.
Поначалу неловкость из-за того, что день рождения выпал на внезапную командировку, мешала, но вилла и Доломиты полностью затмили эти переживания. Сыграло роль и то, что он был занят поисками документа, и то, что целый день почти не заглядывал в телефон.
— Совсем не похоже на реакцию именинника.
Лука мягко пожурил его, и Тоджин только слабо улыбнулся.
В Корее у него было больше близких. Здесь же праздники проходили тише: иногда он вспоминал о возрасте лишь тогда, когда кто-то спрашивал. Даже семья порой не попадала в нужный часовой пояс с поздравлениями. Поэтому он никак не ожидал услышать подобное от Луки.
— В какой-то момент перестаёшь уделять внимание этому дню. Не то чтобы совсем забываешь…но как-то так.
— А вы, синьор Орсини, свои дни рождения отмечаете?
Он произнёс это серьёзно и, похоже, искренне. Тоджин уже собирался из вежливости спросить, когда именно у него праздник, но Лука опередил.
— Не хотите попросить подарок?
— Здесь, кроме нас двоих, никого.
Тоджин растерялся. Он не просил заботиться о подарке для него…
Брови Луки дёрнулись. Что-то в сказанном ему явно не понравилось. Тоджин никак не мог понять, что именно прозвучало не так.
Как бы долго он ни говорил по-итальянски, иностранец не мог в совершенстве передавать все тонкости.
Тоджин почувствовал неловкость, хотя и не совершил ошибок. Лука в последнее время откровенно проявлял к нему интерес. Они уже делили постель, обменивались поцелуями, а вместе работали и вовсе постоянно. Дружба? Да, наверное. И самым близким в эти дни человеком оставался именно Лука.
Пусть и понарошку, но всё же возлюбленный.
Лука и Тоджин не считались друзьями. И уж точно не настолько близки, чтобы позволять себе вмешательство в такие личные сферы жизни. Парень занервничал и стал оглядываться по сторонам. Пейзажи оставались прекрасными, но он не мог их воспринимать.
— Всё-таки день рождения. Даже если отношения ненастоящие, я не настолько бесчувственен к своему возлюбленному.
Фраза вырвалась случайно. Тоджин всегда умел поддакивать. С самого начала учил язык так: кивал, соглашался, лишь бы разговор не прерывался. Вот и сейчас — привычка.
Лука задумался, потом посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— А зачем вам это знать, Тоджин?
Приглушённый свет сделал его взгляд особенно тёмным. Слова прозвучали легко, но у реставратора сердце ухнуло вниз.
Лука вызывал в нём любопытство.
Ощущение, будто поймали на чувстве, которое следовало скрывать. Тоджин прикусил пересохшую губу.
Голоса наложились друг на друга. Вдалеке двое махали руками. Тоджин только теперь заметил их и, обрадовавшись, заулыбался, словно потерпевший крушение, увидевший спасателей. Он замахал в ответ Терезе и Фабио, нарочно не глядя на Луку.
— Разве они приехали бы сюда просто так? Что у вас случилось?
— Кажется, проблемы с электричеством. Не могли бы вы помочь?
Фабио и Тереза говорили наперебой.
— Вечные проблемы с электрикой.
— Такое частенько случается, разберёмся. Прогуляйтесь не спеша час-другой, к вашему возвращению всё будет исправлено.
— Фабио, ну и где тут гулять? По этой деревенской глуши? Хотя ресторанчик местный неплохой. Рановато для ужина, конечно, но можете заглянуть туда.
Они позаботились, чтобы гостям не пришлось ждать в тёмном доме. Лука взглянул на Тоджина.
Наедине с ним ему оставаться не хотелось. Хотя он и пропустил обед, чувство голода не давало о себе знать. Садиться с Лукой за стол один на один он был не готов.
— Тогда вернёмся. Мы и дома можем поесть, не беспокойтесь, Тереза.
— Ну что вы, синьор Орсини. Давайте тогда все вместе поужинаем. Фабио готовит поленту так, что пальчики оближешь. Синьора её обожала. А я как раз собиралась приготовить оленину.
* Полента — густая каша из кукурузной муки, традиционное блюдо Северной Италии.
Она показала тяжёлый пакет с продуктами, только что купленными на рынке. Оставаться вдвоём было действительно неловко, но ещё менее приятно — заставлять Терезу хлопотать ради них на кухне.
— Зачем же так утруждаться ради нас?
— Что вы говорите! Кто ещё оценит моё мастерство, если не вы? Синьора теперь тоже не может…просто съешьте с удовольствием. Будет очень вкусно, уверяю. Правда, синьор Орсини?
— Блюда Терезы всегда отменны.
Услышав слова Луки, Тоджин наконец кивнул. По пути назад благодаря Терезе атмосфера оставалась непринуждённой, и парень мысленно благодарил своих «спасателей».
Электричество починили. Оленина с полентой, сыр и вино оказались безупречны. Тереза щедро наполняла бокалы, и Тоджин, не зная меры, пил один за другим, отчего мир приятно поплыл.
— Нам пора. Вы не слишком пьяны?
— Совсем нет. Я в полном порядке.
Парень даже успел попрощаться с Терезой и Фабио — этот момент он ещё помнил. Лука, который к вину не притронулся и всё время одёргивал его, предложил проводить пожилую пару. Тоджин же решил прилечь, немного вздремнуть, а потом снова за работу: обыскать библиотеку. Такой у него созрел план, если это можно назвать планом.
В итоге он по-настоящему уснул, чего не планировал, и пока ещё не успел оценить, сколько именно проспал.
Тоджин поморщился, потирая глаза. За дверью снова позвали его по имени.
— Подождите…зачем? Что случилось?
Он, пошатываясь, поднялся и направился к двери, даже не подумав о тапочках. Ковёр приятно щекотал ступни. Приоткрыв дверь, он увидел коричневый бумажный пакет.
— Что это? Мне посылка пришла?
Он наспех подписал протянутый лист и только потом, отрезвев, заподозрил неладное.
— Постойте…неужели вы изменили условия договора?
От Луки, как Тоджин знал, всего можно было ожидать. Но тот покачал головой.
— Обидно слышать такие подозрения.
— Я уже столкнулся с обманом с вашей стороны, потому и спрашиваю. Так что это?
— Передача подарка. До полуночи ещё время есть.
Голос его звучал мягко. Когда Тоджин протёр глаза, то заметил: пакетов два. Большой, формата А4, и сверху маленький.
Полусонный, он послушно взял оба. Опьянение ещё не прошло, и защита перед чужой заботой была ослаблена.
— Спасибо. Можно открыть сейчас?
Лука, прислонившись к косяку, кивнул. Тоджин первым потряс маленький конверт: внутри что-то зашуршало.
Вскрыв, он достал несколько блестящих металлических инструментов. Сначала не поверил глазам, потом узнал их и засмеялся: стоматологические эксплореры — те самые, которыми он пользовался на работе. И не один-два, а целый запас — лет на пять вперёд.
Странный, неожиданный, но удивительно полезный подарок. Совсем не в духе Луки, но нужный. И, главное, без излишней помпезности.
— Правда, вполне. Более чем достаточно.
Тоджин поспешил достать один из инструментов и минуту с жаром объяснял, почему именно этот зонд лучше прочих.
— Отличная вещь. Угол идеально подходит для работы. Я перепробовал разные модели, но у этой жало тоньше и крепче остальных. Только им можно уловить особое ощущение…
— Не думал, что это настолько важно.
Он говорил всё медленнее и вдруг умолк. Лука глядел не столько на подарок, сколько на него самого — с неподдельным интересом. Алкоголь подогревал язык: слова сами срывались с губ.
Возможно, виной тому то, что он давненько не пил, или же горный воздух, — но опьянение ощущалось сильнее обычного.
«Ну и что? Всё-таки день рождения».
Оставалось всего несколько часов. Поймав себя на слишком дурашливом смехе, он постарался взять себя в руки.
— Раз уж вы получили нечто столь выдающееся, считайте это бонусом. Подарков всё-таки два.
Лука легко подтолкнул ко второму подарку. Взяв конверт в руки, Тоджин ощутил приятную тяжесть. Сверху красовался алый бантик.
Судя по эффекту, вино он пил хорошее — вместо головной боли его охватила приятная истома. Тоджин потянул за ленточки, развязывая бантик и снял упаковку. Под тонкой бумагой увидел картину в стеклянной рамке. Перед глазами плыло, и изображение двоилось, но впечатление оказалось ошеломляющим.
Ему даже пришлось зажмуриться и снова раскрыть глаза, чтобы рассмотреть ясно.
Размером с две ладони, написанная, казалось, на скорую руку масляной пастелью — зелёные горы, свет, утро, солнце.
Увидев всё отчётливо, он приоткрыл рот. Опьянение спало как от ледяного душа.
Он понял, откуда художник писал этот пейзаж. Сегодня утром Тоджин сам смотрел на него и восхищался. Он чувствовал всю ту эмоцию, что вложил в картину влюблённый в этот вид человек.
Даже без подписи он знал, кто автор.
Произнеся имя вслух, он ощутил, как дрогнули пальцы, сжимавшие рамку. Тоджин резко поднял голову. Лука смотрел на него с теплотой в глазах.
— Ничего выдающегося. Она закончена, но не является полноценной картиной.
— Мариса тоже любила это место. Подумал, Тоджину понравится больше, чем мне.
— Нет, нет. Я не могу принять нечто подобное. Нет, погодите, постойте. Минуту!
От мысли, что он держит нечто чрезмерно ценное, у него перехватило дыхание. Боясь уронить, Тоджин трясущимися руками поставил рамку на ближайший стол.
— Я не могу принять. Так просто нельзя раздавать подобные вещи. Вы с ума сошли?
— Считайте утилизацией. Я больше не желаю хранить эту картину.
— Тогда продайте её на аукционе. Он же скоро состоится.
— Право собственности уже перешло к вам, так что теперь решение за вами.
Лука показал ему тот лист, который он подписал. Документ о передаче прав на картину Марисы Орсини. Под именем Тоджина красовалась подпись, чернила на которой едва высохли.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).