Новелла «Сломленный нефрит», том 2, глава 49
Национальный корейский театр. Одно из самых величественных зданий Сеула. Возведённый по проекту Ким Чон Бома, он являлся не просто архитектурным шедевром — он хранил в себе личную историю. Ким однажды признался в интервью, что источником вдохновения для него стала жена — прелестная актриса, долгие годы посвящавшая себя сцене. Архитектор перенёс в чертежи всё, что восхищало его в супруге: грациозность, выправку, благородство. Так родилось здание, где каждый элемент подчёркивал изящество и при этом монументальность.
Фасад театра украшали колонны цвета слоновой кости, стены отливали мягким бежевым светом, словно утреннее солнце навсегда поселилось в них. Высокие потолки, позолоченные карнизы, резные балконы и хрустальные люстры — всё здесь источало торжественность.
Говорили, что правительство ежегодно выделяет крупные суммы на реставрацию и уход за зданием, и это давало плоды.
Каждую весну обновляли фасад: штукатурили, перекрашивали колонны, бережно очищали декоративные элементы от копоти и пыли. Раз в несколько лет реставраторы поднимались под своды, чтобы проверить состояние лепнины и позолоты, — где требовалось, заменяли утраченную резьбу или наносили свежий слой из сусального золота. Хрустальные люстры снимали и промывали вручную, чтобы они сияли с прежней силой. Полы, выложенные мрамором — редким, привезённым, по слухам, из Италии, — регулярно полировали особым составом, чтобы сохранить их блеск.
Здание выглядело так, словно только что открыло двери после завершения строительства.
Место, о котором Хёну мечтал с юности. Не просто работать здесь — значиться в числе лучших. Стать национальным артистом балета. Примой. Быть не просто частью сцены — её лицом.
Раз в год, на один-единственный день, Национальный театр открывал свои двери для отчётного концерта университета искусств. Польза от такого жеста являлась обоюдной: студенты получали возможность выступить на настоящей сцене, а театр — новую волну зрительского внимания. Ажиотаж возникал каждый раз. Критики, блогеры, инвесторы, просто любители — все спешили занять места. После выступлений вокруг самых ярких студентов начинали формироваться фан-базы. Кто не мог попасть на концерт лично, смотрели позже, в записи.
Со Хёну стоял у входа. Он потянулся к дверной ручке, но замер.
«Пусть автомобиль, на котором он едет, заглохнет. Пусть он подвернёт ногу, заболеет, не проснётся, перепутает время…»
Мысли были быстрее совести. Он желал артисту неудачи — лишь бы получить шанс выйти на сцену в главной роли.
Подло. Жалко. Завистливо. Его изнанка. Его собственный чёрный лебедь. Часть Хёну, которую не знал даже он сам.
— Студент Со Хёну, чего застыл? Внутрь, быстро! Все уже пришли, ты последний!
Кто-то легко подтолкнул его в спину, и он чуть не споткнулся, входя в здание.
«Последний? Да я раньше времени пришёл».
Мысленно возмутился он, оглядываясь.
— Шустро, шустро. Времени в обрез!
Оказалось, что это хореограф — взъерошенный, он шёл рядом, тяжело дыша.
— Сначала к костюмеру. Пусть всё срочно подгоняют под тебя.
Переспросил Хёну, сбитый с толку.
Удивился мужчина и, не дождавшись ответа, добавил:
— Ты солируешь. Не тяни, за дело! Успеете пару прогонов сделать. Костюм — приоритет. Ты меня услышал?
Он хлопнул Хёну по плечу, прищурился и усмехнулся:
— Поздравляю. Отвоевал своё место. Не знаю, каким богам ты молился, но они на твоей стороне.
Омега не закричал от радости. Не подпрыгнул. Не бросился никому в объятия. Его лицо стало серьёзнее, взгляд сосредоточеннее. Он сделал шаг вперёд и направился, куда сказали.
Нередко растерянный, скромный, тихий, в профессиональной сфере он становился другим человеком. Будто в нём существовала вторая решительная личность. В жизни он часто готовился к худшему. Прогнозировал неудачи, боялся мелочей, переживал из-за пустяков. Но, когда наступал кризис, он словно переключал рычаг и становился твёрже.
«Вот оно. Случилось. А я знал».
И оказывался спокоен, собран и готов.
Он шумно выдохнул и, расправив плечи, вошёл в костюмерную.
— О! Скорее, дорогуша! Мы тебя заждались.
Его буквально втянули внутрь. Кто-то подхватил его за локоть и поставил перед высоким зеркалом в позолоченной раме.
Скомандовала женщина в чёрной, залоснившейся от времени безрукавке.
Хёну застыл на месте. Плечи выпрямились, подбородок слегка приподнялся. Холодная лента со свисающими с концов металлическими наконечниками скользнула вокруг его грудной клетки, потом обхватила талию и остановилась на бёдрах.
Вслед за этим — быстрые движения у шеи, вдоль руки, по ноге до самой щиколотки.
Карандаш бегал по страницам блокнота, оставляя пометки с таким нажимом, будто женщина вырезала слова на бумаге, а не писала.
— Я же говорила тебе не худеть.
Пробормотала та с упрёком и, не отрывая взгляда от записей, цокнула языком.
— А ты всё равно сбросил. Ещё несколько килограммов, и костюм на тебе будет висеть, как на вешалке.
Спокойно парировал Хёну, не шевельнувшись.
Последнее время он стал есть чаще. Киун слишком строго за этим следил. Они вместе завтракали и ужинали, а ещё он каждый день без исключений писал в мессенджер с вопросом, обедал ли омега и что именно. И любил добавить что-то пошлое, в своём духе:
«Мне нужно больше мягких мест, чтобы кусать за них».
«Будешь вредничать — возьму ложку в одну руку, ремень в другую».
Из-за этого Хёну начал бояться набрать лишнее и стал регулярно вставать на весы.
— Только потому, что ты не из тех, кто врёт.
Она смерила его внимательным взглядом, с трудом подавив ухмылку. Взяла со стола подготовленные фрагменты костюма и снова принялась работать.
— У нас пара часов. Я, конечно, волшебница, но не настолько. Что успею — сделаю, остальное придётся подкалывать на бегу. Хорошо хоть рост у вас одинаковый. Но вот талия…
— Честно, такой талии я у парней ещё не видела.
Развернулась чётко отлаженная работа. Один за другим на него примерялись сценические образы: белоснежные, почти прозрачные блузы с открытыми спинами, жилеты с мягкими линиями плеч, широкие брюки, подчёркнутые плотными поясами. Ткань прищипывали, отмечали булавками, мелом делали зарубки. Где нужно — расправляли складки, убирали лишнее, затягивали почти до невозможности вздохнуть. Вокруг шелестели ткани, мелькали руки, иглы, ножницы, нитки.
— Рассказывай, к каким шаманам ты ходил, а?
Спросила костюмер, поправляя манжет на запястье.
— Я всю жизнь отдала этому делу. Мне десять лет осталось до пенсии, и я по пальцам могу пересчитать, когда дублирующие заменяли солистов в день выступления.
Никаких шаманов. Разве что сам он — тот самый колдун, что проклял конкурента своими мыслями.
— А вы знаете, что с ним случилось?
— Думали, ты знаешь. Нам-то откуда?
По тому, как у неё опустились брови, сразу стало ясно: она надеялась услышать всё из первых уст, чтобы первой пустить слух по коридорам.
Он зашёл в комнату, молча окинул взглядом происходящее и остановился возле женщины, внимательно следя за тем, как она трудится.
Без слов она оттянула корсет на спине, показав зияющую щель — столько придётся ушить.
Мужчина постоял рядом ещё пару секунд, наблюдая, как она подбирает складки на воздушной блузе, будто создавая её заново прямо на теле Хёну.
— Поскорее заканчивайте с примеркой и на сцену его.
Хёну держался в стороне: он не плёл интриг, не искал союзников, не спорил и не доказывал, что достоин главной роли. И всё же история с внезапной заменой вызвала естественный резонанс, разделив окружающих на «за» и «против».
Неожиданно заговорил одногруппник, появившийся сбоку с намерением поздравить, но не удержавшийся от комментариев.
— Волновался, что не справится. Его ведь всё время с тобой сравнивали. Может, не выдержал — вот и уступил.
Информация, которую Хёну не просил, вывалилась прямо в лицо. Он только молча кивнул.
— В любом случае поздравляю, ты справишься. Ты же не опускал руки, репетировал как одержимый.
Добавил парень и подмигнул, прежде чем отойти.
Хёну не успел и оглянуться, как чьи-то ладони уверенно сомкнулись у него под рёбрами и мягко подбросили вверх — всего на секунду, высоко и неожиданно. Однако падения не последовало.
— Давно мы не тренировали поддержки, да?
Когда его ступни вновь коснулись пола, он задрал голову вверх: позади стоял Минджун, высокий и крепкий, с лёгкой, почти детской улыбкой, которая смягчала его атлетическую внешность.
Вторая ведущая партия в постановке принадлежала ему.
Отсутствие «химии» с прежним партнёром подмечали многие. А с Хёну всё складывалось иначе: сцена оживала, дуэт выглядел безупречно. Публика верила в чувства. Хотя сам омега ничего такого не ощущал — просто играл, и, видимо, очень даже убедительно.
Отозвался он с лёгкой улыбкой.
— Ты килограммов на десять легче него, так что я только рад.
Он сделал шаг назад, потянулся, размял плечи, несколько раз провернул кисти и начал неспешно перекатываться с пятки на носок, приводя тело в рабочее состояние.
Хёну не сомневался — падать ему сегодня не придётся. Минджун был выше него почти на голову, широкоплечий, с телом, будто выточенным для сложных акробатических элементов. Он отлично справлялся с поддержками, выбросами, вращениями. Да, они давно не работали в паре, но их тела, их мышцы помнили.
Спросил Хёну, перекрикивая гремящую музыку. Репетиция оркестра началась, и сцена наполнилась звоном меди и резонансом струн.
Кивнул Минджун в сторону сцены.
Речь шла о танцорах традиционного корейского танца. В детстве Хёну недолго занимался в похожем ансамбле — красивый, строго выстроенный и технически сложный жанр. Сегодня они тоже выходили на сцену.
— Скоро закончат, и мы пойдём. Хочешь, пока отойдём в сторону и немного потренируемся вместе?
Без всяких сомнений, он ответил:
Они предупредили своих одногруппников и отошли подальше от толпы.
Он набросал порядок связок. Никакого разогрева — сразу отработка сложного. То, на чём держался номер.
Среди предложенного были непростые поддержки и приёмы: захват с подъёмом над головой, подброс с вращением, баланс на плече.
Всё оказалось хуже, чем они предполагали. Рёбра горели, кожа под руками партнёра пекла, словно после ожога.
— Не сжимай так сильно. Я довольно устойчив.
Высказался Хёну, переводя дыхание.
— В том-то и дело. Ты держишь баланс.
Пробормотал Минджун, поморщившись.
— А я уже привык подстраиваться…чёрт…
Он замолчал. Не хотел говорить плохо о прошлом партнёре.
На шестом повторе что-то ударило Хёну по голове. Меткий бросок, точно в цель. Это оказался блокнот с записями.
Он дёрнулся, потёр место удара и обернулся.
— Чтобы потом на трясущихся ногах выползать на сцену? А ну, прекратили!
Один из преподавателей подошёл к ним с нахмуренным лицом и трясущимся пальцем, грозящим обоим.
Их с Минджуном частенько приходилось одёргивать — они не знали меры. Оба амбициозны, оба упрямы, оба метили высоко. Они тренировались не ради оценки, а ради будущего, которое ещё только предстояло отвоевать.
Выражение лица преподавателя вдруг поменялось. Оно смягчилось, и голос стал тише:
— Я понаблюдал за вами со стороны. Это…хорошо. Очень хорошо, да.
Он будто не хотел перехвалить — осторожничал.
Повторил он нараспев, потом похлопал Хёну по спине и ушёл, велев им возвращаться к остальным.
Выдохнул Минджун, проводив его взглядом. Пара капель пота сорвалась с его лба.
— Последи за высотой. Можешь выпрямлять руки сильнее, не бойся — я сгруппируюсь в конце. И вот тут…
Он крутанулся на носке, показав конкретное место в связке.
— Ты стартуешь то с правой, то с левой ноги. Надо выбрать одну.
— Ха. Меня отчитывает первогодка.
Он знал: Минджун не обидится ни на замечание, ни на резкий тон. На репетициях между ними царила честность без прикрас, где допускалась и грубость, и язвительность — если это шло на пользу делу.
Высказался в ответ одногруппник.
— Ты будто пытаешься сам себя вытолкнуть вверх. Не надо — я подниму. Не спеши.
Они уже собрались расходиться, но Хёну остановился, окликнув партнёра.
— Всё остальное безупречно. Ты проделал огромную работу. Я тоже не подведу.
Тот кивнул, едва заметно улыбнувшись. В их взгляде не было лишнего — только согласие, взаимное признание и внутренняя собранность.
Тело Хёну гудело от усилий, но душевное равновесие оставалось непоколебимым. Такое бывает только перед выходом на сцену.
Аура, с которой они двигались, говорила за них громче любого представления.
Это ведущие танцоры. Трепещите.
На репетиции всё сложилось так, как и должно. Не без мелких правок, конечно. Кто-то сдвинулся ближе к центру, кто-то потерял ритм, где-то подправили тайминг под музыку. Всё это — рабочие нюансы, привычные для балетной группы.
После прогона Хёну вернулся в гримёрку. Там он занялся макияжем. Роль Юволь из постановки «Танец терновника» изначально принадлежала женскому персонажу. Но в современном балете такие условности больше не имели веса.
Гендерные границы размывались, и на первый план выходила выразительность, пластика, внутреннее ощущение роли. Его кандидатуру одобрили без лишних обсуждений, несмотря на пол.
Он подошёл к образу с уважением к оригиналу: серые тени, чёткие стрелки, красноватая помада — не яркая, но заметная. Макияж подчёркивал глаза, делал лицо чуть более графичным. При этом он не выглядел ни как женщина, ни как пародия на неё. Андрогин. Сочетание противоположностей. Изящество и сила, грация и маскулинность.
Когда дело дошло до причёски, он замялся. На шее сзади красовался шрам от метки. Прошло две недели, рана затянулась, отёк спал. Киун не обманул — вышло красиво.
Хёну всматривался в зеркало, наклоняя голову то влево, то вправо.
«Заклеить бежевым пластырем? Или оставить как есть?»
Он не знал, насколько заметен шрам со стороны. Вблизи — да, но на сцене, возможно, никто и не разглядит.
А ещё удивляло другое: одногруппники никак не отреагировали. Ни перешёптываний, ни косых взглядов или многозначительных фраз. Обычно такие вещи среди омег расходились мгновенно. Кому поставили, кто поставил, когда, по какой причине — всё обсуждалось.
Но в его случае тишина. Будто все и так знали. Или деликатно делали вид, что не замечают. Что было, пожалуй, даже лучше.
Он аккуратно зачесал волосы назад, убрав всё лишнее с лица. Пробор идеально прямой, выверенный. Пряди, одна за другой, укладывались в тугой пучок. Ни одного выбившегося волоска — всё зафиксировал лаком до хруста.
Примерка проходила в спешке. Костюм подгоняли прямо на нём: натягивали ткань и прошивали.
Не то, что хочется слышать перед выступлением. Хуже для танцора, только если пуанты подводят в последний момент. Он всегда носил с собой пару старых, верных — тех, что прошли через боль, кровь и многочасовые репетиции. Надеть новые — всё равно что ступить на раскалённые угли. Пуанты нужно приручить, а это требует времени.
— Сделали все, что смогли, дорогуша.
Пробормотала женщина, отступив назад и внимательно его оглядев.
— Балет! Готовность — пять минут.
Все зашевелились. Кто-то допивал воду, кто-то проверял, как сидит костюм, кто-то натирал пуанты канифолью.
Перед тем как отправиться за кулисы, Хёну успел вытащить телефон. Экран мигнул.
Короткое, простое, но в этот момент оно придало ему сил. Он нажал блокировку, положил телефон и поднял подбородок.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).