Новелла «Масло на холсте», том 3, глава 44
[Вы сейчас, случайно, не в Германии? Если да, ответьте, как увидите.]
Тоджин уставился в экран. Сообщение выглядело вполне нейтральным, деловым.
Инструмент, которым он пользовался, сломался. Без него не обойтись. Немецкое производство. И первой мыслью стало обратиться к Луке.
Вроде бы, такое можно отправить коллеге.
Последние дни он работал на износ, и трезвость мышления явно хромала. Реставратор перечитал свои письма коллегам из галереи Уффици и Джемме. Разницы не заметил.
Десять вечера. Да, поздновато. Поэтому он и добавил уточнение, что ответить можно, когда увидит.
Нажав на кнопку отправки, он положил телефон экраном вниз. Но тот тут же завибрировал.
Лука. И не сообщение, а звонок.
Тоджин замер, глядя на экран, потом всё же ответил. Слишком уж быстро поступил вызов, чтобы игнорировать.
— Я просил ответить сообщением.
— Просто хотел попросить вас об одном.
— Как раз совершаю европейское турне по вашей просьбе.
Лука не звучал насмешливо. Скорее, говорил как о факте.
— Это моя просьба, но всё ради картины. Хотя, конечно, просьба именно моя...
— Что именно вы хотели попросить? Сувенир?
Теперь, когда пришло время объяснять, его просьба казалась абсурдной — особенно посреди ночи. Тоджин изо всех сил старался звучать деловито.
— Стоматологический...эм...эксплорер. Длинный, как игла, тонкий, с крючком на конце. Понимаете? То есть...вы вообще знаете, что это?
* Эксплорер — стоматологический зонд с тонким острым наконечником в виде длинной иглы. Используется для осмотра и ощупывания зубов, а реставраторы нередко применяют его как инструмент для тонкой работы с поверхностью картины.
Едва договорив, он понял, что связать Луку Орсини со стоматологическим инструментом — нелепость. Похоже, его недоумённый тон развеселил мужчину, потому что ответ был лаконичным:
— Для проработки фактуры мазков. Многие так делают. Мне тоже нужен новый. Здесь есть неплохие, но мой любимый бренд — немецкий. Вот я и подумал, вдруг вы там и сможете привезти.
Парень говорил слишком быстро, осознавая, как странно это звучит.
— Пришлите название бренда и модель. Через пару дней смогу привезти.
Всё решилось куда проще, чем он ожидал.
Возникла пауза. Тоджин поспешил вставить:
Фразы прозвучали одновременно и наложились друг на друга.
— В порядке…вы о картине? Картина, да, всё идёт гладко.
— Я не о картине. Я о вас, Тоджин.
— Я? Недавно ко мне наведался ваш кузен.
— Он знает, где вы бываете. Назвал города, стал расспрашивать, чем вы там занимаетесь. Я сказал, что это из-за аукциона.
Хотя Тоджин справился хорошо, в ответ прозвучало лишь равнодушное междометие.
— Реставрация идёт как надо, и в Кадорсини, насколько я знаю, ничего особенного не происходит.
— Ничего особенного...это ваш ответ? Серьёзно?
Повторный вопрос заставил его снова задуматься.
И правда, ничего особенного не происходило.
Пару дней назад нагрянул Клаудио, сегодня сломался любимый инструмент, работа продвигалась даже чуть быстрее, чем ожидалось…
Неожиданный вопрос заставил его взглянуть на время. Чуть больше десяти вечера.
И да, он по-прежнему находился в мастерской. По-прежнему занимался реставрацией.
Лука Орсини явно не тот человек, который упрекнёт кого-то за трудоголизм, но его брошенное «всё ещё» неприятно задело.
Италия не та страна, где переработка считалась добродетелью.
«Лишь бы никто не подумал, что я задерживаюсь допоздна из-за собственной несостоятельности».
Он чуть поколебался и ответил:
— Нет. Я как раз собираюсь спать.
Тоджин удивлённо приоткрыл рот.
Хотя инициатором разговора был он, странные вопросы сыпались от Луки.
— У себя. В комнате. Где же ещё мне спать?
И всё же, вопреки собственным словам, реставратор вытянул шею и окинул взглядом мастерскую.
«Как он понял? У него что, камера здесь стоит?»
Ничего похожего на камеру не было. Зато в глаза сразу бросались скомканные в углу одеяло и подушка.
Спустись он на несколько ступенек ниже — там и впрямь есть комната. Но последние дни Тоджин не находил сил дойти до неё.
В мастерской спать неудобно и холодно, зато можно лишь немного прикорнуть и снова вернуться к работе.
Он прекрасно понимал, что перегибает. Что это навязчивая одержимость. Но иначе не мог.
Реставратор, получивший заказ благодаря своему телу, — именно этот ярлык ждал его при любой ошибке.
«Да что там, даже при идеальной реставрации не избежать косых взглядов».
И всё же он хотел довести работу до того уровня, чтобы сквозь эти очки предвзятости нельзя было придраться.
«Реставрация вышла достойной. С ним можно иметь дело».
Звук был настолько неожиданным, что ему показалось, что это галлюцинации.
Он переложил телефон к другому уху, прислушиваясь.
— Синьор Орсини, кажется, кто-то стучит.
На этот раз звук прозвучал гораздо отчётливее. И не из трубки, а от плотно закрытой двери студии. Тоджин нерешительно подошёл ближе, мысли путались.
А если нет? Тогда, может, вор. Сонный, истощённый мозг скорее отдавался страху, чем логике. Он шёпотом произнёс в трубку:
— Тут...кто-то стучит в дверь студии.
— Вы же сказали, что в комнате.
— Сейчас не до этого! Если это вор...
— Воры, как правило, не стучат.
Не успел он придумать, кто же это ещё может быть, Лука сам снял напряжение:
Тоджин нахмурился. Ответ прозвучал неправдоподобно. Но прежде чем он успел что-либо решить, на автомате потянулся к ручке двери.
Голос Луки звучал одновременно и в телефоне у уха, и прямо перед ним.
Он улыбался мягко и уверенно, улыбкой, словно рожденной для тишины ночи, глядя на Тоджина сверху вниз.
Впервые за долгое время Лука снова предстал перед ним — и выглядел настолько безупречно, что у того сердце сбилось с ритма, как при получении неожиданного подарка.
Слишком резвое биение сердца Тоджин объяснил просто: не ожидал и испугался. Или, возможно, всё дело в том, что последние дни он толком не спал. Да, наверняка поэтому. По крайней мере, он хотел в это верить. И, стараясь успокоиться, незаметно выдохнул.
Стояла ранняя весна. Но от Луки веяло холодом, неуместным для этого времени года.
Меж тем он слегка вскинул подбородок, оглядывая студию.
— И спали здесь же? Всё это время?
— Нет, что вы. Просто одеяло на случай холода держал.
Продолжать оправдываться значило выставить себя дураком. С Лукой это случалось не раз и не два. Поэтому Тоджин опустил глаза, сделав вид, что не слышит. Взгляд мужчины скользнул по его осунувшемуся лицу, сухой коже, покрытым пятнами рукам.
— Вы вообще следите за своим состоянием?
Сказать нечего. Лука имел право злиться: в конце концов, незаменимый специалист не должен выглядеть так измождённо.
Но это упрямое чувство не оказалось достаточно сильным, чтобы высказать мысль вслух.
— Работе это не мешало. Хотите посмотреть, что получилось?
Не желая выслушивать новые упрёки, Тоджин направился к столу. Отчасти чтобы сменить тему, отчасти — действительно показать процесс.
—Всё разорванное я зашил вручную, а на недостающие участки подклеил холст. Найти холст той эпохи было несложно, но пришлось изучить, какое полотно использовал Соролья. Сверил данные, нашел то, что нужно и закрепил.
Он надел перчатки, осторожно приподнял потемневший край холста и развернул его лицевой стороной. Изнанка выглядела как старое одеяло: заплатки, чёрные пятна, потёртости. Но с лицевой стороны открывалась совсем иная картина — произведение искусства, стоимость которого легко переваливала за сотни миллионов.
— Теперь это действительно похоже на картину.
Сперва «Игра воды» выглядела как разрозненные обрывки, начало бесконечного пазла. Теперь же перед ними предстало полотно, для завершения которого оставалось собрать лишь пару десятков фрагментов.
С этими словами Лука наклонился, вглядываясь в изображение.
Море, перетекающее в венецианские каналы. Конец острова — или, быть может, его начало. На берегу сидела юная синьора Орсини: одна нога беззаботно свисала почти до самой воды, другая, согнутая в колене, упиралась в землю.
Белоснежное платье без узоров и украшений, золотые волосы, растрёпанные ветром, ладонь, придерживающая канотье, и пустое место на коленях — там должна была быть правая рука.
* Канотье — это соломенная шляпа, обычно украшенная лентой.
Тоджин указал на недостающий участок.
В углу холста виднелось старое здание таможни — ныне музей Пунта-делла-Догана. За ним, на другом берегу канала, тянулись плотные ряды домов, и посреди них зиял незаполненный пробел.
— А вот здесь — фон, часть домов. Именно эти два фрагмента я имел в виду. Вам удалось что-то найти?
Лука сунул руку в карман пальто и достал крошечную флешку. Тоджин не смог сдержать улыбку и благодарно кивнул.
— Отлично! Значит, дальше останется закончить очистку, восстановить цвета, заполнить пробелы и завершить всё лакированием.
— Да, но...мне снова понадобится ваша помощь.
Он понимал, что просьба выходит за рамки, даже если это для реставрации. Лука не реагировал, не отрывая взгляда от картины, и Тоджин, нервничая, продолжил:
— До сих пор повреждения были слишком серьёзными, но теперь...для восстановления цвета и заполнения пустых участков мне нужно отвезти картину в музей.
Лишь тогда взгляд Луки обратился к Тоджину.
— Рентгеновские, инфракрасные, ультрафиолетовые снимки. Оборудование есть только там. Это необходимо для анализа слоёв краски и грунта. Да и в отчётах такие изображения обязательно должны быть.
— Ах да, в реставрации ведь и это требуется.
— По правилам этим стоило заняться в самом начале. Но ситуация была срочной, повреждения слишком серьёзными...пришлось отложить. Но до нанесения красок я обязан это сделать.
Реставрация давно уже отошла от канонов. Тем не менее Тоджин тщательно фиксировал каждый шаг — ради будущих реставраторов и ради истории самой картины.
«И так найдут, к чему придраться».
Фотофиксация была необходима — и чтобы доказать корректность реставрации, и ради самой работы.
— Думаю, можно поехать под утро, только сделать снимки и вернуться. Но мой пропуск в нерабочее время не сработает.
— То есть вам нужен мой служебный пропуск. Понял.
— Это не займёт много времени. Сделаем снимки, а потом просто удалим запись.
Выражение лица Луки стало недовольным.
— Значит, Тоджин предлагает поехать глубокой ночью в музей, пронести туда ящик с картиной и войти, используя мой пропуск?
— Сложно придумать более лёгкий способ прослыть вором.
Справедливое замечание. Но и у Тоджина были доводы.
— Я понимаю, но другого выхода нет. Попросить кого-то ещё невозможно. Вы ведь директор Кадорсини, хоть и не слишком вникаете в дела музея…я надеялся, что у вас может быть способ.
Сказав это, он осёкся и поднял глаза на Луку.
Не секрет, что Орсини к музею равнодушен. Но всё же высказывать это вслух, да ещё в его присутствии, — вряд ли стоило.
Тоджин прикусил губу и отвёл взгляд. Лука смотрел на него — и вдруг усмехнулся, словно в недоумении.
— Поздно переживать. Вы и не такое мне говорили.
Его снисходительный, даже ласковый тон заставил Тоджина уставиться в сторону.
Тепло разлилось внутри. Совершенно не к месту.
Он не сразу уловил суть вопроса — мешало то странное, щекочущее изнутри чувство.
— Фотографии. Когда они должны быть готовы?
— Тогда давайте сегодня. А...после полуночи — значит, завтра.
Лука негромко стукнул ладонью по столу, будто подытожил уже решённое.
— У нас есть картина, есть ящик, и я здесь. Если нужно как можно быстрее — почему бы не сейчас?
Хотя и причин идти именно сейчас — тоже.
— Просто это неожиданно…я ведь уже снял картину с подрамника. Дайте мне минуту.
Теперь, когда всё так шустро решилось, реставратор засуетился. Что нужно сделать? Руки беспомощно замерли над холстом.
— Выехать часа в два — самое то. Времени пока хватает. Не торопитесь.
Он закивал, мысленно составляя список дел. Закрепить холст на подрамнике, проверить упаковку, подготовить инструменты.
Но один вопрос не давал покоя.
— Простите…но вы правда собираетесь ехать со мной? Устанете же. Могли бы просто отдать мне карту.
— Камеры всё фиксируют. Если в такое время вы войдёте по моей карте с ящиком наперевес…даже с учётом наших отношений, это выглядит подозрительно.
— Согласен, но вместе ведь будет не намного лучше…
— Я иду, потому что так правильно. А не затем, чтобы донимать или дразнить вас, так что не переживайте.
Лука на этом остановился и сел у стола для реставрации, прикрыв глаза. Совершенная отстранённость, словно он дал понять, что слушать больше не намерен. Губы Тоджина обиженно поджались.
«Чёрт…да я просто не хочу идти вместе».
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).