Новелла «Сломленный нефрит», том 1, глава 31
Хван Киун родился с дефектом. Как бы сложно это ни было принять его матери, к шести годам стало очевидно: её сын не испытывает весь спектр эмоций, доступных обычному альфе.
Заключил врач, перелистывая медицинские бумаги.
Мальчик, сидящий на кушетке, неотрывно смотрел перед собой. В его взгляде не было ни волнения, ни любопытства, ни даже смутной тревоги — лишь пустота. Зрачки оставались неподвижными, а губы не дрогнули ни на секунду. Даже когда врач произнёс диагноз, даже когда мать рядом тяжело выдохнула и закрыла лицо ладонями, он не проявил ни малейшей реакции, словно услышанное не имело к нему никакого отношения.
— Проще говоря, это расстройство, которое затрудняет восприятие и выражение положительных эмоций. Он не то чтобы совсем их не понимает, но ощущает гораздо слабее. Понимаете?
Продолжил специалист, сдержанно наблюдая за ними.
— Довольно частое явление в семьях, где поколениями рождаются альфы мужчины.
Мать Киуна вздрогнула. Её губы пересохли, пальцы нервно сжались в кулак.
Выдавила она, сдерживая слёзы.
— Это поддаётся корректировке. Со временем он сможет адаптироваться. С таким диагнозом можно учиться, работать, заводить семью…
Но женщина уже не слушала. Она смотрела на своего сына.
Маленькие руки лежали на коленях, подбородок был слегка опущен. Его лицо не выражало ничего. Он просто был. Как кукла, послушно сидящая в кресле.
Она решила, что сделает всё, чтобы исправить это.
Через несколько дней после визита к врачу Киуну вручили собаку.
— Назови его, как захочешь, ухаживай за ним. Посмотри, какой милашка!
Мать присела перед ребёнком, нежно держа щенка на руках.
— Он любит тебя, а ты полюби его и позаботься о нём.
Киун моргнул. Он протянул руку и коснулся тёплого, пушистого тельца. Пёс дёрнул ушами и ткнулся ему в ладонь влажным носом.
Ни радости, ни восторга, ни умиления. Просто факт: у него появилась собака.
Он знал, что нужно делать. Гулять с ней, кормить, гладить. Когда он выполнял это, мать смотрела на него с восторгом, одобрительно улыбалась, говорила, какой он молодец.
Киун видел, как её лицо оживало: уголки губ поднимались, глаза сверкали, а скулы чуть напрягались.
Он делал всё правильно, но внутри оставался пустым.
Первый раз он почувствовал что-то острое, почти болезненное, когда вернулся с отцом из заграничной поездки. Они вошли в дом, и пёс, размахивая хвостом от восторга, с разбегу набросился не на него, а на отца. Он радостно запрыгал, встав на задние лапы, скуля и вылизывая его лицо, словно это был хозяин, которого он ждал.
Его руки дрогнули, прежде чем сжаться в кулаки, ногти впились в ладони. Внутри разливалась пульсирующая злость, горячая, как расплавленный металл. Дыхание сбилось, а в груди стало тесно, как будто что-то сдавливало изнутри.
Она охватила его полностью, пронзив до самого нутра. Это первая эмоция, которую он действительно понял. Она была тёмной, липкой, но такой настоящей.
После этого он стал ревновать ко всему.
Если кто-то разговаривал с ним, Киун требовал, чтобы собеседник смотрел исключительно на него и не отвлекался на других. Если внимание переключалось, он чувствовал раздражение.
Если кто-то прикасался к его личным предметам без разрешения, даже просто брал книгу или тетрадь, это вызывало у него острое недовольство, порой до агрессии.
Если его друг или близкий человек увлекался чем-то, не связанным с ним, будь то новое хобби, спорт, музыка, Киун относился к этому с подозрением и пытался либо подчинить это себе, либо разрушить интерес.
Несогласие кого-либо с ним он воспринимал как предательство.
Он намеренно создавал ситуации, вынуждая окружающих делать выбор в его пользу. Например, мог внезапно исчезнуть, провоцируя поиски, или изображал недомогание, чтобы вызвать сочувствие.
Если заводил дружбу, человек должен был общаться с ним больше, чем с кем-либо ещё.
Он не чувствовал ни радости, ни воодушевления, узнав о беременности матери. Только тревогу. Она разрасталась день за днём. Всякий раз, когда он замечал, как меняется тело матери, слышал разговоры отца о будущем или видел, с каким восторгом бабушка выбирает детскую одежду.
И в день рождения близнецов Киун сбежал из дома.
Это случилось спонтанно, на каком-то инстинктивном уровне. В доме царила суматоха, бабушка нервно говорила с отцом по телефону, суетилась, собирая вещи. Никто не смотрел в его сторону. И он просто вышел.
Его нашли спустя несколько часов в школьном дворе, сжавшегося в углу между стеной и скамейкой.
Когда его привели домой, мать уже находилась в больнице. Отец сел перед ним на корточки, заглянул в глаза.
Мальчик молчал. Отец посмотрел на него долгим взглядом, а потом потрепал по голове.
— Всё хорошо. Ты скоро встретишь своих братиков. Они будут любить тебя, а ты будешь защищать их.
Долгое время он даже не подходил к младенцам.
Они раздражали его — своим плачем, запахом, тем, что полностью завладели вниманием матери.
Но они росли. Начали тянуться к нему, цепляться за рукава, искать его взгляд.
Лепетал один из них, с восторгом улыбаясь, протягивая к нему пухлые ручки.
Малыши взрослели, любили его, и что-то внутри Киуна пошатнулось.
Он не мог назвать это любовью. Но было приятно.
Он чувствовал их привязанность, их потребность в нём. И позволял им тянуться к себе, брал на руки, слушал их беззаботную детскую болтовню.
Со временем он научился понимать какие-то эмоции лучше. А какие-то мастерски имитировал.
Она радостно хлопала в ладоши, широко улыбаясь.
Киун смотрел на неё, наблюдая, как меняется выражение её лица.
Скулы расслаблены, глаза блестят, в уголках губ лёгкие морщинки. Радость.
Он пробовал повторить это перед зеркалом.
Её губы сжаты, в глазах — беспокойство, руки напряжённо сжимаются и разжимаются. Огорчение.
Он изучал её мимику, повторял её. Читал книги, смотрел фильмы, запоминая реакции персонажей.
Появились алгоритмы, которые Киун использовал, когда приходилось играть эмоции, которых он не чувствовал.
Восторг — расширить глаза, приподнять брови, приоткрыть рот, добавить оживлённые жесты, делать быстрые вдохи.
Благодарность — улыбнуться мягко, слегка наклонить голову, опустить взгляд, говорить тёплым голосом.
Трепет — напрячь осанку, прижать руки к груди, замереть на мгновение, смотреть с ожиданием.
Вдохновение — приподнять голову, направить взгляд вдаль, слегка улыбнуться, двигаться легко.
Смущение — опустить глаза, неловко улыбнуться.
Воодушевление — ускорить темп речи, сделать взгляд ярким, говорить уверенным тоном.
Нежность — сделать взгляд спокойным, смягчить черты лица, говорить приглушённым голосом.
Очарование — слегка покачать головой, добавить лёгкий смех, говорить игривым тоном.
Всё, что он знал об эмоциях, казалось, укладывалось в чёткую систему, как учебное пособие.
Но всё равно настоящими оставались только негативные чувства.
Они были резкими, живыми, ощутимыми. Гнев, ревность, зависть, злость — они кипели в нём. Всё остальное являлось подделкой.
Учёба за границей лишь усилила это.
Свобода, отсутствие родительского контроля, новые люди. Он мог делать что угодно.
Подстрекал и манипулировал. Находил в людях слабые места.
Кто-то оказывался слишком доверчив, кто-то зависел от чужого мнения, кто-то жил в страхе потерять своё место в обществе. Киун подмечал эти детали и использовал их.
— Ты же слышал, что он говорил о тебе за спиной?
И наблюдал, как жертва, подначенная его словами, начинала сомневаться, перебирая в голове воспоминания и обрывки разговоров.
— Просто будь осторожен. Иногда друзья оказываются совсем не друзьями…
Через пару дней конфликт уже разгорался сам по себе. Достаточно было пустить маленькую искру.
Это не было про любовь или секс. Просто интерес, на что люди готовы ради него. Насколько они слабые, насколько легко разрушить чужую привязанность.
Он подходил к чьей-нибудь половине на вечеринке, наклонялся слишком близко, говорил тихо, создавая иллюзию доверия.
Он смотрел в глаза, изучал, ловил момент сомнения.
— Знаешь, мне кажется, ты заслуживаешь большего.
Они начинали тянуться к нему, а он наблюдал за тем, как их партнёры страдали, злились, ревновали.
Распространял слухи. Иногда придумывал их сам. Иногда просто раздувал уже существующие.
— Слышал, что у него проблемы с учебой?
Невзначай ронял он в разговоре.
— Ну, я не стал бы верить каждому слуху, но один из преподавателей сказал…
Он знал, что любая информация, пусть и поданная с сомнением, западала в голову. Люди будут помнить её, даже если потом узнают правду.
Разрушал доверие, проверяя, насколько крепкие связи между людьми.
— А если я попрошу тебя рассказать мне его секрет? Ты же друг, но мой тоже. Значит, ты можешь мне доверять.
Люди поддавались. Он слушал, а потом использовал сказанное.
Играл с чужими эмоциями. Ему было интересно, насколько далеко люди готовы зайти ради него.
— Если я попрошу тебя солгать ради меня, ты сделаешь это?
Спрашивал он с лёгкой улыбкой, наблюдая за выражением лица собеседника.
— Просто гипотетически. Допустим, я сделал что-то не очень хорошее. А тебя спросят. Ты покроешь меня?
Люди нервничали. Кто-то сразу соглашался, кто-то запинался в нерешительности, а кто-то пытался отделаться шуткой.
— Киун, о чём ты? Я? Конечно, если это что-то не слишком серьёзное…
Он смотрел внимательно, отмечая малейшие колебания в голосе, напряжённость рук, дрожь в веках.
Некоторые в итоге поддавались.
Мог подстроить ситуацию так, чтобы человека действительно спросили. Мог сделать так, чтобы на него надавили.
Ещё его увлекали вещи, которые можно коллекционировать.
Если он начинал собирать что-то — будь то фигурки, редкие монеты или даже книги определённого издания, — ему нужно было заполучить их все. Не ради удовольствия, не ради любви к коллекционированию, а ради самого факта обладания.
Стоило ему узнать, что в серии есть что-то недостающее, внутри него поднималась лихорадочная тревога. Его мысли сосредотачивались на одной единственной цели: найти и достать недостающий элемент. Он не мог нормально есть, не мог спать, пока не закроет пробел в коллекции.
Если что-то оказывалось недоступным, злость разъедала его изнутри. Раздражение копилось в теле, пальцы нервно сжимались в кулаки, челюсти непроизвольно сжимали зубы до скрежета. Ему нужно было заполучить это. Прямо сейчас.
Его коллекции являлись не просто вещами — они служили доказательством его силы.
Такая жадность переросла в образ жизни.
В учёбе он не мог позволить себе иметь просто хорошие оценки, ему нужны были лучшие.
В работе он не мог довольствоваться стабильностью, он хотел большего, хотел власти.
В отношениях, если он выбирал кого-то, этот человек должен был принадлежать ему без остатка.
Для Хёну важнее, чем случившаяся первая в жизни интимная близость, было проснуться не одному.
Однако реальность оказалась сурова.
Он не мог сказать, что ожидал чего-то конкретного. Но ему хотелось, чтобы этот момент — утро после ночи, в которой Киун заставил его почувствовать себя нужным — длился дольше. Чтобы он не заканчивался так быстро.
Глухое, неприятное ощущение сжало грудь. Он не знал, как назвать это чувство, но оно походило на страх.
Часы на прикроватной тумбе показывали восемь утра.
Хёну медленно вдохнул, затем выдохнул, боясь пошевелиться, будто любое движение разрушит зыбкое ощущение уюта, ещё теплившееся после ночи. Телефон остался в гримёрке офиса Хван Киуна, а будильник он не завёл. Хорошо, что не проспал.
Сегодня был будний день, но у танцоров балета и не бывало выходных.
Даже если вставать не хотелось, несколько часов он всё равно должен посвятить тренировке. Без дисциплины нет постоянства, без постоянства нет результата.
Он лениво потянулся, затем перевернулся на бок, спрятав лицо в мягкие простыни, стараясь не думать о пустом месте рядом.
Первое, что бросилось в глаза, — его собственное тело.
Бледная кожа пестрела отметинами. Засосы, укусы — следы, которые нельзя скрыть под лёгкой рубашкой. Киун не церемонился. Он оставил на нём эти метки, словно желая, чтобы их видели.
Хёну осторожно коснулся одного из засосов на ключице и вздрогнул.
Он ожидал боли. Ожидал, что мышцы будут ныть, что тело будет ощущать себя разбитым. Но вместо этого чувствовалось лишь лёгкое покалывание в пояснице, едва уловимое напоминание о том, что именно случилось.
Они укрывали его, как кокон, превращая холодную кровать в островок безопасности.
Хёну казалось, что он проснулся не в чьей-то квартире, а где-то у тёплого моря под ласковыми лучами полуденного солнца.
Он сонно потянулся, прижимаясь лицом к подушке, вдыхая запах глубже, желая утонуть в нём.
И вдруг знакомый голос выдернул его из этого состояния.
— Уже проснулся? Поспи ещё часик, я подвезу тебя в университет.
Хрипловатый, тёплый, лениво-довольный.
Он был уверен, что Киун ушёл. Что оставил его одного.
Но нет. Он здесь. Стоял в дверях спальни как ни в чём не бывало с чашкой кофе в руке.
Хёну смотрел на него, как на призрака, как на что-то нереальное.
Он моргнул, потянулся за одеялом, натягивая его на себя, внезапно ощутив странную потребность спрятаться.
Он пересёк комнату, сел на край кровати и протянул руку. Легко коснулся подбородка и приподнял его лицо, заставив смотреть прямо в глаза.
Слишком близко. Слишком внимательно.
Хёну знал, что сейчас его лицо выдавало всё. Щёки пылали, взгляд метался, губы подрагивали.
Чёрт! Он выглядел слишком по-детски, слишком смущённым, слишком уязвимым.
— Не бери больше те, что у тебя были. Пей эти. Течка ещё не прошла, так что не пропускай приёмы.
— Если не собираешься спать, иди в душ. Потом завтракать.
И вышел из комнаты, оставив после себя аромат свежего кофе и ощущение растерянности.
Хёну замер и ещё долго не двигался.
Ему вдруг стало невероятно тяжело.
Как теперь себя вести? Какие у них теперь отношения? Значило ли вчерашнее что-то для Киуна?
Завтракать вместе оказалось пыткой. Еда комом застревала в горле. Он машинально крутил вилку, чувствуя подступающую панику.
Как будто он сделал что-то не так. Как будто что-то изменилось, но он не понимал, что именно.
— Сладкий, ты должен хорошо питаться.
Голос Киуна разорвал напряжение.
— Как твой парень, я теперь буду уделять этому больше внимания и заботиться о тебе.
Слова прозвучали мягко, но слишком прямо.
— Разве мы теперь не встречаемся?
Киун наклонил голову, оценивая его реакцию.
— Соблазнил меня, а теперь выглядишь так, как будто я насильно привязал тебя к себе.
— Или для тебя не проблема просто так переспать с кем-то?
Пронизывающий, словно иглы инея под кожей.
Сердце Хёну болезненно сжалось.
Он отрицательно покачал головой.
Грудь стянуло, в голове звучал один и тот же вопрос: «Мы пара?»
Он никогда не думал об этом всерьёз.
Да, он желал Киуна. Любовался им. Хотел стать частью его мира. Но может ли кто-то, как он, действительно быть рядом с таким человеком, как Киун?
Киун вдруг заговорил мягче, его рука потянулась вперёд, пальцы легко скользнули по щеке Хёну.
Слова сорвались с губ внезапно, как будто он боялся, что если не скажет сейчас, то не сможет сказать никогда.
Только внимательно посмотрел на него.
Так начались больные отношения людей, не понимающих, что такое любовь.
Конец 1 тома.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).