Новелла «Масло на холсте», том 1, глава 2
Внутри его встретила Джемма, уже занятая работой. Она помахала ему рукой, не отвлекаясь от инструментов. Как ни убирай, реставрационная мастерская всегда выглядела хаотично: разбросанные баночки с растворами, кисти, полотна в разной степени восстановления.
— Можешь просто звать меня Пэ.
Тоджин давно махнул на это рукой.
Сколько бы раз он ни повторял, что его зовут Тоджин, итальянцы неизменно превращали его имя в «Тоин». За семь лет он к этому привык — теперь оно даже звучало как прозвище.
— Кстати, Тоин, Анджело только что ушёл в офис. Пойдёшь? Хочешь, вместе?
— Да всё нормально, правда. Но спасибо, Джемма. И вот, держи.
Тоджин достал из сумки маску, закрывающую лишь область вокруг глаз, и чёрный плащ.
Джемма покачала головой, отказываясь принимать вещи.
— Забери себе. Карнавал ведь каждый год проходит, а теперь тебя постоянно будут приглашать на вечеринки. Оставь, пригодится.
— Приглашения будут сыпаться, уж поверь венецианке.
Тоджин лишь слегка улыбнулся, но промолчал. Не столь важно, будут ли его звать или нет. Он скорее сомневался, что позволит себе совершить очередную глупость: точно не выйдет из дома в разгар карнавала.
«Вместо этих вечеринок, я лучше поработаю».
Но спорить не стал и убрал её в сумку.
Первый же карнавал, который Тоджину довелось пережить в Венеции, оказался для него настоящим испытанием. Этот город и без того кишел туристами, но в дни праздника толпы становились по-настоящему невыносимыми, грозя захлестнуть улицы, как приливная волна.
А финальный день карнавала, пришедшийся на прошлые выходные, окончательно превратился в хаос. Топографический кретинизм Тоджина, помноженный на плохо работающие карты и нескончаемый поток людей, сделал своё дело — в какой-то момент ему всерьёз захотелось просто сесть на землю и зарыдать.
— Я искала тебя на вечеринке и не нашла. Ты же всё-таки пришёл, да?
— Пришёл, но быстро ушёл. Людей оказалось куда больше, чем я ожидал.
— Но в этом же и есть весь кайф! Хоть и в масках, но мы-то друг друга узнаём. Если появляется новое лицо, все тут же возбуждаются!
«Да, они действительно были безумно возбуждены».
Тоджин цокнул языком. Даже сейчас ему было трудно поверить в то, что он видел.
Люди в роскошных нарядах эпохи рококо изящно размахивали веерами, носили причудливые парики и кружились в вихре танца. А напитки, напоминающие густую кровь, оказались удивительно сладкими и коварно крепкими.
— Джемма…я случайно поднялся на второй этаж.
— На второй? Разве он был открыт? Должны были закрыть…а что там было?
Тоджин нарочно сформулировал фразу так, чтобы проверить, осознаёт ли Джемма, куда именно его пригласила. Однако в её реакции не было ни тени настороженности — лишь любопытство.
«Ну да, вряд ли бы она пригласила коллегу, если бы знала».
— Да ничего особенного…мне надо к Анджело.
Джемма явно хотела расспросить его, но Тоджин, не давая ей шанса, быстро собрал блокнот, планшет и ручку, после чего направился к выходу.
— Анджело, как вы знаете, моя специализация — масляная живопись. Я учился во Флоренции.
— Восточную живопись я никогда не изучал. Поэтому не понимаю, почему Лоренцо постоянно поручает мне реставрацию именно этих картин. Мы с Джеммой даже периодически меняемся задачами — это её профиль, ведь она училась в Японии.
— Честно говоря, мне тоже не совсем ясно, почему Лоренцо так распределяет работу. Но, наверное, у него есть свои причины, и я не могу просто так вмешаться.
«Неужели он меня ненавидит? Нет, но ведь это сам Лоренцо изначально решил добавить в галерею восточное искусство, потому что я азиат».
Проведя немало времени в Европе, Тоджин не раз задумывался о расизме — и в этой ситуации первой мыслью также стала предвзятость. Но вскоре стало ясно, что всё не так просто. Ненависть этого лысого к Тоджину объяснялась другим, он безответно любил Джемму и завидовал тому, что она помогала новенькому.
«Ну и как я это объясню начальству?»
К тому же, по словам самой Джеммы, Анджело и Лоренцо были близки.
«Встанет ли он на его сторону? Может, показать ему своё портфолио, те работы, которые раньше не демонстрировал?»
Пока Тоджин размышлял, Анджело резко вскочил со стула.
Голос был резким, строгим. Тоджин тут же тоже поднялся с места.
В кабинет вошла невысокая пожилая женщина с абсолютно белыми, словно снег, волосами и суровым выражением лица. На ней было тёмно-коричневое платье и несколько рядов жемчужных бус, а сопровождал её мужчина, похожий на секретаря.
Синьора Орсини крепко сжимала рукоять трости, украшенной двумя золотыми змеями, взбирающимися вверх, и пристально смотрела на Тоджина. Поняв это, Анджело поспешно представил его.
— Ты настолько хорош, чтобы перечить Лоренцо?
— Бамбино, я что, задала сложный вопрос?
* Обращение «бамбино» в итальянском языке означает «ребёнок», «малыш». Может использоваться как ласковое прозвище, но также приобретать снисходительный оттенок, если обращаются к младшему или неопытному собеседнику.
«Настолько хорош» — слишком размытая характеристика, не имеющая чётких критериев. Тоджин гордился своими навыками реставратора, но перед человеком такого уровня, его уверенность слегка пошатнулась.
В конце концов, решение оставалось за синьорой.
Тоджин достал блокнот и продемонстрировал фотографии восстановленных произведений. Опасаясь, что этого окажется недостаточно, он включил планшет. Он ожидал, что раздражение синьоры приведёт к отказу, но, к его удивлению, она внимательно рассмотрела все снимки.
— Ты работал над этими произведениями?
В её голосе не слышалось недовольства.Тоджин усердно закивал.
Раздался характерный звук — она цокнула языком.
— И зачем ты таскаешь это с собой?
Синьора сделала вид, что не слушает, забрала у него планшет и начала листать дальше. Десятки фотографий, снятых с разных ракурсов.
— Это…если сохранять работы подобным образом, позже будет легче ориентироваться в схожих произведениях. Или если когда-нибудь придётся реставрировать ту же картину снова.
Фиксация данных была неотъемлемой частью реставрации. Даже среди коллег Тоджин выделялся своей чрезмерной дотошностью. Синьора вернула ему планшет и блокнот, но тут же легонько стукнула его по носку ботинка тростью.
Анджело слегка подтолкнул его вперёд. Тоджин последовал за синьорой в лифт, ведущий на самый верхний этаж — её личный кабинет.
Пятый этаж полностью принадлежал синьоре Орсини.
Громадные окна выходили на окутанную туманом Венецию. Трудно было представить, что она развешивает здесь картины — ведь солнечный свет мог им навредить. Однако, проходя мимо, Тоджин успел заметить произведения искусства, охватывающие как минимум пять веков художественной истории.
Внутри, развалившись на тёмно-зелёном диване, сидел знакомый мужчина. Его появление было настолько неожиданным, что Тоджин невольно застыл.
Лука бросил на него короткий взгляд, затем поднялся.
— Недавно. Уделите мне немного времени? Нужно поговорить.
— Потом. Это ненадолго. Пока сходи купи мне чего-нибудь сладенького.
— Пора бы вам сократить потребление сладкого. И, если хотите прожить подольше, стоит задуматься об отказе от алкоголя и сигарет.
— Я и так прожила долгую жизнь. Если ты приехал сюда только для того, чтобы читать мне нотации, лучше бы оставался в Лондоне.
Лука уже собирался выйти, но синьора остановила его, указав на Тоджина тростью.
— Покажи-ка ему то, что показал мне.
Тоджин растерянно передал Луке планшет и блокнот. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и он тут же отдёрнул руку.
Лука стал быстро листать блокнот. Вклеенные фотографии сделали его в два, а то и в три раза толще обычного, но это ничуть не замедляло его. В тишине раздался знакомый стук трости.
— О, интересуетесь моим мнением?
— Ты разбираешься в живописи. Так что смотри внимательно.
Слова синьоры немного сгладили неприятное ощущение, будто его работу оценивают без малейшего интереса. Тоджин не отрывал взгляда от лица Луки.
«Он успевает хоть что-то разглядеть?»
Лука Орсини лишь изредка хмурился, задерживаясь на отдельных страницах. Первой, кто нарушил молчание, оказалась синьора.
Для реставратора наивысшей похвалой было отсутствие элементов, которые бросаются в глаза. В этот же ряд попадали комментарии вроде «идеально», «будто ничего не трогали» и даже скептическое «а что конкретно ты сделал?».
— Хотя, конечно, вживую я его работу не видел.
Этот брошенный в конце комментарий вызвал раздражение.
Тоджин с трудом удержался, чтобы не озвучить эту мысль вслух. Синьора снова постучала тростью по полу.
— Если ты это подметил, значит, так оно и есть. Лука, подожди меня снаружи. Спустись, выпей кофе пока.
Мужчина ничего не ответил, просто долго и бесстрастно смотрел на Тоджина. Тот в ответ едва заметно кивнул, и только тогда Лука вышел из комнаты. Когда массивная дверь закрылась, синьора пробормотала, словно про себя:
— Глаз у него намётан. И не потому, что он мой внук.
— Умный, да уж слишком помешан на деньгах. Сам ничего не коллекционирует — только высчитывает, за сколько можно сбыть.
Она пыталась похвалить внука или упрекала его за бесполезные прихоти? Разобраться было невозможно. А значит, и подобрать правильный ответ Тоджин не мог.
Единственное, что оставалось, — как можно скорее завершить разговор и вернуться к работе.
— Простите…но зачем вы меня позвали?
Его голос звучал неуверенно, он говорил с опаской. Но синьора, несмотря на возраст, ответила так громко, что у Тоджина внутри всё сжалось.
— Бамбино, гляжу, работаешь неплохо. Раз уж реставрировал в Уффици, с такой мелочью, как у нас, тебе и подавно справиться не составит труда.
* Уффици — одна из крупнейших и старейших художественных галерей Европы, расположенная во Флоренции и известная своей коллекцией шедевров эпохи Возрождения. Там представлены работы Леонардо да Винчи, Микеланджело, Боттичелли и других великих художников.
Какая бы ни была разница между этим местом и галереей Уффици, всё же говорить, что у них представлена какая-то мелочь, было чересчур.
Кадорсини располагался в пятиэтажном особняке на Гранд-канале, который по своим масштабам и архитектуре больше напоминал дворец. Да и его коллекция…даже самая скромная картина здесь стоила столько, что на эти деньги можно было бы основать целый ряд небольших музеев.
— Должно быть, нелегко одному работать и жить здесь.
Такого поворота он не ожидал. Конечно, были свои сложности, но он уже давно к ним привык. И в любом случае, забота об этом со стороны синьоры Орсини казалась чем-то излишним.
«Сказать, что с этим нет проблем? Или что это не так сложно?»
— В Венеции все друг друга знают. Анджело чересчур потворствует Лоренцо. Лоренцо — идиот, но хоть в бронзе и скульптуре что-то смыслит. Они выросли вместе, как и все тут.
— С возрастом начинаешь всё больше ценить своё время. Тратить его на мелкие раздражающие вещи — самое худшее. Времени и так в обрез. Если что-то начинает действовать на нервы, проще просто избавиться от этого. Как избавиться от новенького, например.
Простые слова. Понять их не составляло труда. Но это было несправедливо.
Как и большинство людей, Тоджин много раз сталкивался с предвзятостью и выбирал промолчать, если это было ему выгодно. Но в этот раз обида и ощущение несправедливости были слишком сильными.
— Но вы ведь сами сказали, что я хорош.
— Хорош, да. Но реставрация — это не живопись. В ней всегда есть заменяемые специалисты. Исключение — только мастера высшего уровня. Но тебе до этого далеко, ты слишком молод.
В университете во Флоренции, в реставрационных мастерских Уффици, Тоджин был лучшим.
Даже если убрать присущую итальянцам склонность к преувеличениям, он прекрасно понимал уровень своих способностей. Однако, как и сказала синьора, мир велик. Были и другие мастера, опытнее его. И на их фоне его собственный опыт, возможно, казался не столь значительным.
Одна эта мысль больно ударила по самолюбию.
— Когда учился во Флоренции, работал с профессорами и кураторами. Они говорили, что если мне здесь не понравится, я всегда могу вернуться.
— С чего бы это ты вдруг решил, что можешь просто взять и вернуться? В Уффици?
«Хорошие реставраторы есть, но ты — особенный. Если вдруг захочешь вернуться, просто скажи».
Он помнил эти слова. Ему хотелось хотя бы немного вернуть уязвлённую гордость, поэтому он и упомянул об этом.
— Я ведь когда-то передала им одну картину Рембрандта в бессрочную аренду. Директор у них до сих пор Эйке?
Разумеется, синьору Орсини подобные заявления не впечатляли.
Бороться с ней было бесполезно. Он и не собирался, поэтому просто сдался.
— Мне нравится этот музей, и я хочу здесь работать. Да, с Лоренцо есть некоторые разногласия, но это не критично. Я намерен их уладить.
— Да. Я просто хотел бы понять, зачем вы меня позвали.
— Приходи по этому адресу. Где-то в обед. Я скажу Анджело, чтобы тебя отпустили.
Синьора медленно вывела адрес перьевой ручкой, оторвала листок и передала ему. Тоджин машинально взял его, но вопросов у него стало только больше. Какое именно время считать «обедом»? Почему он должен идти туда, а не заниматься своими обязанностями? И главное — почему именно он?
Но синьора посмотрела на него так, словно думала: «И что тебе даёт это понимание?». Сопротивляться было бесполезно. Тоджин аккуратно сложил записку и убрал её в карман.
— А теперь выйди и позови Луку, если он там.
← предыдущая | следующая →
Выполнено каналом: marimo
Поддержать донатом: boosty
Приобрести доступ в закрытый telegram-канал [Комната 402]: boosty (эксклюзивы от Марка: контент без цензуры, аудиодрамы, новеллы и манхвы, которых нет на основном канале).