Они не люди! Арка 8. Глава 212: Возвращение домой 35. "У этого Бога есть мама?"
Вэнь Цин сжал ложку, вспоминая всё, что произошло в «Замке Роз».
Хозяин замка мог создать тёмную сторону трёх богов, мог создать трёх боссов класса монстров, но был убит людьми…
Или, если сказать иначе, он не был убит людьми, а исчез ради людей…
Вэнь Цин сжал губы и задумался.
Бай Тун в этот момент посмотрел на него. Он не ожидал, что Вэнь Цин так быстро всё поймёт и осознает истинный смысл той подсказки.
Скорость, с которой рос Вэнь Цин в мире Игры, и твёрдость его духа превзошли все его ожидания.
Он пристально смотрел на Вэнь Цина, а кто-то пристально смотрел на него.
Цзян Янь, заметив, что Бай Тун не отрываясь смотрит на Вэнь Цина, отложил палочки и равнодушно сказал:
– Неважно, что там написано, главное в этой фразе – Бог. Бог сотворил мир за шесть дней, и на седьмой день Бог отдыхал.
Бай Тун очнулся от своих размышлений, повернулся и посмотрел на Цзян Яня, затем медленно произнёс:
– В Библии говорится, что Бог потратил шесть дней на сотворение мира, а на седьмой день Он прекратил работу и наслаждался тем, что создал. Не только Бог, но и созданные Им люди должны были прекратить работу. Седьмой день, то есть воскресенье, – это день Отдыха.
Бай Тун сделал паузу, а затем продолжил:
– Говорят, что в этот день люди должны приближаться к Богу, познавать Бога, а Бог в этот день дарует им свою любовь, чтобы они радовались этому дню, чтобы он стал для них самым лучшим днём.
Вэнь Цин не разбирался в мифах и легендах, поэтому он, слегка приподняв голову, внимательно слушал анализ Бай Туна.
Почувствовав его взгляд, Бай Тун не удержался, прочистил горло и замедлил темп речи:
– И не только в Библии, в мифах и легендах разных стран и народов есть подобные истории. Подобно тому, как Паньгу* сотворил мир, каждый бог-создатель переживает период сотворения и отдых.
* Паньгу – Творец мира по мифологии Китая.
Существует и другое мифологическое предание о сотворении мира. В этом мифе, так же как в мифе о Хуньдуне, мир изначально представлял собой подобие куриного яйца, но впоследствии в нём зародился первопредок человечества – Паньгу. Когда Паньгу вырос, он заснул и проспал в этом огромном яйце восемнадцать тысяч лет. Проснувшись, Паньгу не увидел ничего: вокруг был непроницаемый мрак, и сердце человека онемело от страха. Но вот его руки нащупали какой-то предмет. Это был невесть откуда взявшийся топор. Паньгу размахнулся что было сил и ударил перед собой. Раздался оглушительный грохот, словно бы от того, что надвое раскололась гора. Неподвижный мир, в котором находился Паньгу, пришёл в движение. Всё лёгкое и чистое тотчас же поднялось вверх и образовало небо, а тяжёлое и грязное опустилось вниз и образовало землю. Так небо и земля, представлявшие вначале сплошной хаос, благодаря удару топором отделились друг от друга. После того как Паньгу отделил небо от земли, он, опасаясь, что они вновь соединятся, упёрся ногами в землю и подпёр головой небо. Так он и стоял, изменяясь вместе с ними. Каждый день небо становилось выше на один чжан, а земля становилась толще на один чжан, и Паньгу вырастал на один чжан. Прошло ещё восемнадцать тысяч лет – небо поднялось очень высоко, земля стала очень толстой, а тело Паньгу также выросло необычайно. Как высочайший столб, стоял великан Паньгу между небом и землёй, не позволяя им вновь превратиться в хаос. Когда Паньгу понял, что мир завершён, он радостно вздохнул. С этим вздохом родились ветер и дождь. Он открыл глаза – и начался день. Но жизнь Паньгу была в росте, и, прекратив расти, он должен был умереть. Его тело стало светом и жизнью. Левый глаз засиял солнцем, правый заблестел луной. Четыре конечности и пять внутренних частей тела стали четырьмя сторонами света и пятью священными горами. Кровь превратилась в реки и ручьи, жилы и вены – в дороги, покрывшие землю. Плоть стала почвой, а волосы на голове и усы – растительностью на ней. Зубы и кости обратились в золото и драгоценные камни, костный мозг в жемчуг и нефрит, предсмертный пот, выступивший на теле Паньгу, стал дождем и росой. (Алиса.)
Ли Цзинцзин на мгновение задумалась над их словами и спросила:
– Если так, то разве в седьмой день не будет игры? Нам что, дадут отдохнуть?
– Не может быть всё так просто. Тот, кто пройдёт все игры этого инстанса, сможет осуществить своё желание, – он отпил воды и продолжил: – И к тому же, объявляя награду, Главная Система подчеркнула, что желание может быть любым. Она не просто сообщает нам о награде, она побуждает использовать нашу фантазию и скрытые мысли.
Бай Тун кивнул и спокойно сказал:
– Например… загадать желание «заменить Бога собой».
Эти слова тяжёлым грузом упали на души всех присутствующих.
Искушение заменить Бога было слишком велико: игрок из «жертвы» превращался в «повелителя».
Ли Цзинцзин от изумления не могла вымолвить ни слова, а Ли Жань даже замерла с поднесёнными ко рту палочками.
Ресницы Вэнь Цина дрогнули, он медленно опустил ложку и мысленно позвал: [001.]
Вэнь Цин осторожно спросил: [Можно ли загадать такое желание?]
001 не колеблясь ответил: [Да.]
[Я могу исполнить любое твоё желание.]
Вэнь Цин закрыл глаза, упорядочивая свои мысли, и молча повторил про себя слова 001.
«Я могу исполнить любое твоё желание».
«Исполнить любое твоё желание».
Он выдохнул и хотел взять стакан с водой, но его правая рука слегка дрожала.
Вэнь Цин поспешно спрятал руку под стол, сжал пальцы в кулак, заставляя себя успокоиться.
Он не осмеливался зацикливаться о словах 001 и, повернувшись к Бай Туну, спросил:
Бай Тун не заметил его странного состояния и сказал:
– Загадывать желание одному человеку — это совсем другое, чем двум или трём. Если два или более игроков пройдут все игры этого инстанса, они смогут сотрудничать и победить вместе. Так что игра в Воскресенье будет самой сложной. Настолько сложной, что сможет отсеять почти всех игроков, позволив пройти дальше только одному, а то и вовсе никому.
Услышав это, Ли Цзинцзин изменилась в лице:
– Неужели мы все умрём в последний день игры? Поэтому он и называется Воскресенье?
– Кхе-кхе-кхе, – Ли Жань поперхнулась едой и громко закашлялась.
Тема изменилась слишком быстро: секунду назад она ещё мечтала о том, какое желание загадает, а в следующую – уже должна была умереть?!
Ли Цзинцзин поспешно налила ей воды. Ли Жань торопливо сделала глоток и принялась есть ещё быстрее.
– Вы не умрёте. Это подземелье не одного бога, хотя есть и плохие боги, есть и хорошие.
Он немного подумал и предположил:
– Должно быть, как и говорил Бай Тун, в последний день игры, даже если проиграешь, ничего не случится. Нужно всего лишь продержаться семь дней, чтобы получить постоянный вид на жительство в Мире людей.
Как только он закончил, раздались аплодисменты.
Цзян Янь улыбнулся, глаза его смеялись:
– Мэнмэн прав, я поддерживаю. Суп остывает, давай сначала выпей, обсудим всё позже.
Напряжённая атмосфера за столом полностью исчезла после обсуждения, сменившись обычной обеденной обстановкой.
– Да-да, давайте сначала поедим.
Она наклонилась к Вэнь Цину и прошептала:
– Тебе нужно выпить побольше этого супа. Я долго его варила, когда проснулась и посмотрела, он чуть не выкипел. Тебе нужно хорошенько подкрепиться.
Вэнь Цин кивнул и, улыбнувшись, ответил:
Он взял ложку и начал пить суп ложка за ложкой.
Ли Цзинцзин приготовила превосходный бульон; он был насыщенным, согревающим желудок и совсем не жирным, что делало его очень приятным на вкус.
Они начали есть, а Ли Жань тем временем отложила палочки.
Вэнь Цин много раз ел вместе с Ли Жань, но это был первый раз, когда она так рано закончила есть, и к тому же первая за столом отложила палочки.
Он невольно ещё несколько раз взглянул на Ли Жань. Увидев её бледное лицо и странное выражение, он нахмурился:
–…Ик, – Ли Жань ответила не сразу, не удержавшись от сытой отрыжки.
Она погладила живот, несколько раз отрыгнула и только потом сказала:
– Старший брат, всё в порядке, я просто объелась. Всё будет хорошо через некоторое время.
Ли Жань улыбнулась, немного смущаясь:
– Вы только что сказали, что в Воскресенье можно умереть, вот я и подумала, что это будет один из последних обедов в моей жизни. И к тому же его приготовила сама моя сестра. Она такая ленивая, вечно отказывается мне готовить. Такие возможности выпадают раз в жизни, вот я и не сдержалась.
Сказав это, Ли Жань снова отрыгнула.
Вэнь Цин улыбнулся и тихо сказал:
– В будущем у тебя будет ещё много возможностей так поесть.
Ли Жань на мгновение замерла, почувствовав в его словах какой-то подтекст.
Она немного подумала, моргнула и, усмехнувшись, спросила:
– Старший брат считает, что я смогу пройти все игры? Ты так веришь в меня?
Ли Жань похлопала себя по груди и заявила:
– Не волнуйтесь, если я пройду все игры, то, загадывая желание, про вас не забуду. «Когда человек достигает просветления, даже его цыплята и собаки возносятся на небеса!»*!
* «Когда человек достигает просветления, даже его цыплята и собаки возносятся на небеса!» – Кит. идиома. Основное значение: Согласно легенде, Лю Ань, царь Хуайнаня во времена династии Хань, достиг бессмертия, и вся его семья вознеслась на небеса, даже его куры и собаки съели эликсир и тоже вознеслись. Современное значение: Сейчас используется для описания того, как когда один человек получает власть, его родственники и друзья также получают выгоду. (Байду).
– Ли Жань, я думаю, ты можешь ещё поесть.
– Сестра, твоя еда вкусная, но не настолько же.
Вэнь Цин с улыбкой наблюдал за перепалкой между сёстрами.
Цзян Янь смотрел на него, потом медленно отвёл взгляд, и улыбка на его лице постепенно угасла.
Он опустил глаза, его лицо ничего не выражало, он медленно ел.
Перемену в его настроении заметил Бай Тун.
После того, как они закончили есть и убрали посуду, было уже почти одиннадцать часов. Все направились в конференц-зал на втором этаже, чтобы дожидаться двенадцати часов и следующего вопроса.
Зал был очень большим, Вэнь Цин выбрал место у двери.
Он думал, что будет много народу, но, кроме знакомых – Е Е, Ли Жань, Ли Цзинцзин, доктора Чэнь, – пришло всего трое-четверо незнакомых игроков.
Ли Жань привычно занялась делами: разливая всем воду.
Ли Жань огляделась и пояснила:
– Брат Бай беспокоился, что тебе будет неловко с незнакомыми людьми, и отправил их в другой конференц-зал.
Вэнь Цин хмыкнул и опустил голову, вертя в руках стакан.
Бай Тун сидел во главе стола, огляделся и, увидев, что Цзян Яня нет, нахмурился, встал и вышел из конференц-зала.
Как только он открыл дверь, то увидел Цзян Яня, курящего в коридоре.
Уголки губ Бай Туна опустились, и он широкими шагами направился к нему.
Цзян Янь лениво прислонился к стене и поднял на него глаза.
– Что ещё ты скрываешь от меня о Вэнь Цине?
Цзян Янь кончиком пальца стряхнул пепел с сигареты.
Он наблюдал, как багровое пламя полностью погасло, затем медленно произнёс:
– Этот реквизит, который вырастил Мэнмэн… нет, возможно, это и не реквизит вовсе.
– Ему не просто не нужно есть. Ему не нужен отдых, он не чувствует усталости.
Сказав это, он повернул голову и мельком взглянул на Бай Туна.
Бай Тун прищурился, осознавая, что что-то не так.
Не нуждаться в еде и питье, не нуждаться во сне – это уже выходило за пределы человеческих возможностей.
Цзян Янь поднял глаза и посмотрел вдаль, на бледно-голубую гигантскую статую вдали.
Он затянулся и медленно произнёс:
– Бай Тун, Мэнмэн ведь прошёл инстансы «Проводник» и «Замок Роз». Он зачистил подземелья, которые были другим не под силу, даже опытным игрокам, и он знаком с Богами, о которых другие игроки не знают.
Цзян Янь выпустил колечко дыма и равнодушно добавил:
– С самого начала он был избранным. Эта игра – гарантирующая ему прохождение.
Бай Тун сжал губы, опустил глаза, скрывая свои бурлящие эмоции.
Цзян Янь тихо фыркнул и бросил ему пачку.
Бай Тун привычным движением достал сигарету, зажал её в зубах и прикурил зажигалкой.
Никотин немного успокоил его. Он сжал губы и мрачно произнёс:
– Мм, всего два дня, – тихо вздохнул Цзян Янь.
Вэнь Цин уже собирался закрыть дверь конференц-зала, но, выйдя в коридор, увидел Бай Туна и Цзян Яня, мирно стоящих у окна и курящих.
Он на мгновение замер и спросил:
– Вы входите? Если собираетесь, я не буду закрывать дверь.
– Идём, – Цзян Янь потушил сигарету и выбросил её, одновременно отмахиваясь от дыма и притворно кашляя. – Мэнмэн, уходим скорее, этот тип, Бай Тун, нехороший человек, заставляет нас быть пассивными курильщиками.
В конференц-зале было необычайно тихо. Все смотрели на часы, затаив дыхание, ожидая следующего вопроса.
Секундная стрелка медленно приближалась к двенадцати.
Знакомая панель с вопросами появилась прямо перед Вэнь Цином.
[Вопрос второй: С кем я люблю играть в прятки?]
[Примечание: Ответьте в течение пяти минут. Ответ после истечения времени будет считаться неправильным.]
Увидев третий вариант, Вэнь Цин сжал губы.
В конференц-зале постепенно началось обсуждение:
– Брат Бай, в собранных материалах нет ни одного из этих трёх вариантов.
– «Чичи», «Хэхэ» и Матушка… это что, имеется в виду «мама»?
– У этого бога есть трёхголовый пёс. Может, это он?
Вэнь Цин нажал на вариант А. На этот раз ответ был правильным. Выскочившая анимация была не фейерверком, а трёхголовой собакой из мультфильма.
Она послушно сидела, запрокинув голову назад, и лаяла в экране.
Словно лаяла на самого Вэнь Цина.
Хотя лая он не слышал, ему казалось, что в его ушах раздаётся скулёж Чичи.
– А. Трёхголовую собаку зовут Чичи.
Никто не усомнился в его словах. Все быстро выбрали ответ и по рации сообщили правильный ответ другим товарищам.
Вэнь Цин опустил глаза на анимацию на панели. Когда анимация закончилась, панель не исчезла, а высветила другую строку.
Ресницы Вэнь Цина затрепетали, он ошеломлённо уставился на эти слова.
Панель вопросов, как и системная панель, видна только самому игроку, никто другой её не видит.
Ли Жань, досмотрев анимацию, не удержалась, подошла к Вэнь Цину и тихо сказала:
– Брат, анимация после правильного ответа довольно милая. Но почему был вариант «Матушка»? У этого Бога что, есть мама?