Зимняя пора | Глава 156

Сын Хёк ловко открыл дверь террасы и вышёл наружу. Он уложил Ихёна на большой диван и плотно укутал его одеялом, чтобы не было видно открытых участков кожи. Затем вставил сигарету ему в губы, оставив открытым только его лицо, и прикурил её. Едкий дым коснулся горла, и только тогда Ихён почувствовал, что его рассудок начал немного проясняться. Выдохнув, он повернул голову и встретился взглядом с Сын Хёком, который, закинув ногу на ногу, смотрел на него.

В его глазах не было ни малейшего колебания. Сердце Ихёна забилось быстрее. Боясь, что это станет заметно, он сглотнул и отвёл взгляд, и тут же услышал смешок.

– В чём дело?

Ихён вытащил руку из-под одеяла, взял сигарету и угрюмо ответил:

– Просто странно.

– …

– То, что я с тобой.

От этих искренних слов уголки губ Сын Хёка слегка приподнялись. Он отвернулся, выпустил дым и невозмутимо сказал:

– Привыкай. Теперь это будет твоя повседневная жизнь.

После этих слов, как никогда отражающих сущность Ку Сын Хёка, Иxён усмехнулся. Ветер, касавшийся его лица, был холодным, но, возможно, из-за одеяла, которым он был плотно укутан, ему было тепло. Казалось, что в этот момент, когда курил, испытывая умиротворение, он мог сказать то, чего обычно не сказал бы:

– Где ты был всё это время?

– Да везде.

– Почему так внезапно исчез из больницы?

После этого вопроса повисла короткая тишина. Ихён повернул голову к Сын Хёку и встретился с ним взглядом. Не отводя глаз от Сын Хёка, который пристально смотрел на него, Ихён молча ждал. Губы Сын Хёка медленно приоткрылись:

– Я причинил тебе много зла, и мне кажется, что это был единственный способ искупить вину.

Он узнал всю правду из слов Ку Джин Хёка в особняке, когда похитили Ихёна. Тот не хотел сейчас ворошить прошлое, но были вещи, о которых рано или поздно нужно было поговорить. Опустив глаза и немного поколебавшись, он произнёс:

– Я не пытался вызвать у тебя чувство вины. Я просто…

В голове кружилось много слов, но было лишь одно предложение, которое могло выразить всё это:

– Я хотел защитить тебя, но не знал другого способа.

Тихий голос растворился в воздухе, и зрачки Сын Хёка слегка дрогнули. Он молча смотрел на лицо, спрятанное в белом одеяле, и невольно пробормотал, словно про себя:

– …Я не раз пожалел, что утащил тебя на самое дно, где сейчас нахожусь.

Не успел он закончить фразу, как взгляд Ихёна поднялся. Встретившись глазами с Сын Хёком, Ихён пристально посмотрел на его встревоженное лицо и спокойно произнёс:

– Ку Сын Хёк, я никогда не считал, что это дно.

– …

– К тому же теперь мы вместе.

Ихён вытащил обе руки из-под одеяла и протянул их Сын Хёку.

– Подними меня. Пойдём внутрь.

Это было явное приглашение обнять его снова, но Сын Хёк не двигался, а просто смотрел на Ихёна сверху вниз. Казалось, он что-то сдерживает, крепко стиснув зубы. Удивлённый Ихён широко раскрыл глаза, и в этот момент Сын Хёк решительно наклонился, прижал его подбородок, открывая рот, и сразу же накрыл его губы своими.

– Мгх…

Жадные переплетения языков были полны отчаяния и нежности. Всё, что мог делать Ихён – это сжимать запястья Сын Хёка, обхватившего его лицо руками, и делиться с ним своим дыханием.

Ненадолго оторвавшись, Сын Хёк откинул голову и прошептал:

– Да. Давай и впредь… Всегда будем вместе.

Снова поглотив губы Ихёна, Сын Хёк одним движением поднял его и одеяло, в которое тот был укутан. Не осознавая этого, Ихён обвил ногами талию Сын Хёка и обнял его за шею, и из его полуоткрытых губ вырвался взволнованный вздох. Сын Хёк закрыл дверь на террасу и вошёл в номер. Белое одеяло, окутывавшее тело Ихёна, медленно сползло на пол.

Внезапно проснувшись, Ихён слегка пошевелился и тут же почувствовал пронзительную боль, отчего сильно прикусил нижнюю губу. Всё тело ныло и болело, словно его избили. В этот момент он услышал какой-то шорох и с трудом открыл глаза, увидев Сын Хёка, который, похоже, закончил собираться и приводил в порядок одежду.

Белая рубашка, чёрный костюм и чёрный галстук. Точно такой же наряд, какой надевают на похороны, он сильно отличался от обычной одежды, которую Сын Хёк обычно выбирал, поэтому Ихён забеспокоился, не умер ли кто-нибудь, и посмотрел на его лицо. Оно было бесстрастным, когда тот смотрел в зеркало, словно ничего особенного не произошло.

– Куда ты?..

Наконец, с трудом разомкнув пересохшее горло, Ихён позвал Сын Хёка, и взгляд того обратился к нему. Хриплый, сорванный голос показался неловким, и он откашлялся. Сын Хёк налил воды и поставил стакан на тумбочку рядом с кроватью, произнеся:

– Я продлил бронь. Поспи ещё.

Казалось, он не собирался говорить, куда идёт, поэтому Ихён перестал спрашивать и полуоткрытыми глазами наблюдал за Сын Хёком. Ему казалось, что если он сейчас же закроет глаза, то снова заснёт. Ихён медленно моргал, и вдруг, вспомнив, тихо пробормотал:

– Ты же выселился из дома и закрыл офис. Где ты сейчас живёшь?

Этот протяжный голос можно было принять за бормотание во сне. Сын Хёк снова посмотрел через зеркало на кровать и увидел Ихёна, почти сомкнувшего глаза и шепчущего губами:

– Если тебе негде жить… Приходи ко мне домой…

После этих слов в номере отеля воцарилась тишина. Поправляя галстук, Сын Хёк невольно усмехнулся. Надо же, дожил до того, что кто-то беспокоится - есть ли где ему, Ку Сын Хёку, жить.

Сын Хёк медленно подошёл к кровати, где лежал Ихён. Снова заснувший, он дышал ровно, свесив руку с кровати. Красные следы на груди, руках, шее… Одно это зрелище вызывало удовлетворение. Пусть даже Ихён, узнав об этом, не оставит всё просто так, это было неважно. Сын Хёк приподнял уголки губ и натянул одеяло до самой шеи Ихёна.

Выйдя из отеля и сев в машину, Сын Хёк направился в VIP-отделение больницы Тэсон. Он поднялся на лифте, в который можно было попасть только после проверки личности, и как только нажал на кнопку, тихая музыка коснулась его ушей.

Лифт остановился на нужном этаже и открыл двери. Выйдя и повернув в сторону коридора, Сын Хёк увидел охрану. Пройдя между охранниками, стоящими на расстоянии нескольких метров друг от друга, Сын Хёк размеренно шагал вперёд. Те, кто узнал его лицо, кланялись в знак приветствия.

Остановившись перед палатой примерно посередине коридора, Сын Хёк поправил галстук, размял шею, поворачивая голову из стороны в сторону, и медленно открыл дверь. Лёгкий скрип разнёсся в тишине, открывая вид на внутреннее убранство.

Едва войдя внутрь, Сын Хёк почувствовал отвращение к роскошной палате, и теперь невольно усмехнулся. С диваном и небольшой кухней, она больше напоминала маленькую квартиру, которую оторвали от жилого дома и приставили сюда. Окинув взглядом помещение, Сын Хёк заметил лежащего на кровати председателя Ку, в нос которого были вставлены кислородные трубки, и медленно направился к нему.

– Здравствуйте.

Рядом с председателем Ку находилась пожилая сиделка, протиравшая тряпкой увлажнитель воздуха, который, похоже, только что почистила. Заметив приближение Сын Хёка, она молча поклонилась и быстро отошла на шаг назад. Повернув голову, Сын Хёк жестом приказал охраннику, стоявшему у двери. Поняв его намек, тот тихо вышел из палаты вместе с сиделкой. Наконец, оставшись наедине с председателем Ку, Сын Хёк ослабил галстук.

Осмотрев палату, наполненную тишиной, Сын Хёк небрежно уселся на большой диван, стоявший так, чтобы было видно кровать, закинул ногу на ногу и уставился на председателя Ку.

Яркий зимний свет, проникавший через окно, в сочетании с лёгкой тишиной создавал удивительно приятную атмосферу. Сын Хёк покачал ногой, думая, что эта палата – непозволительная роскошь для председателя Ку.

Председатель потерял сознание и впал в нынешнее состояние как раз в тот момент, когда преступления Ку Джин Хёка были полностью доказаны и начали обсуждаться в новостях. Он внезапно перенёс инсульт, но из-за имевшихся заболеваний его состояние быстро ухудшилось. Врачи говорили, что нужно подождать и посмотреть, но Сын Хёк думал иначе. Возможно, ждать было бессмысленно. Исход председателя Ку уже был предрешён его собственными руками.

С того момента, как Сын Хёка усыновили, и он переступил порог этого огромного дома, он ни разу не подумал о председателе Ку как об отце. В детстве тот обращался с ним, словно его не существовало, не проявляя интереса к тому, что творил с ним Джин Хёк. Когда Сын Хёк подрос, председатель Ку видел в нём лишь одного из послушных подчинённых, которому поручал грязные дела, которые не хотелось доверять кому-либо ещё, прикрываясь необходимостью отплатить за то, что его вырастили.

Поскольку Сын Хёк питал к председателю Ку исключительно неприязнь, его нынешнее состояние не вызывало у него ни малейшего сожаления. Встав с дивана и приблизившись к председателю, Сын Хёк посмотрел на его лицо сверху вниз. Единственная мысль, которая пришла ему в голову, заключалась в том, что жизнь, поддерживаемая кислородным аппаратом, цеплялась за этот мир с отвратительным упорством.

Он пришёл сюда только ради приличия, чтобы показать, что второй сын навещает отца в больнице, поэтому не собирался обращаться к человеку, который был не в сознании и к которому он не испытывал никаких чувств. Зачем он так усердно жил, чтобы в конце концов оказаться в таком жалком состоянии, без семьи, жены и детей рядом?

Засунув руки в карманы, Сын Хёк смотрел на председателя, когда сзади раздался звук открывающейся двери. В палату вошла сиделка с ведром, наполненным водой. Сын Хёк отступил на шаг и молча наблюдал за тем, как она наполняет увлажнитель воздуха, стоящий у изголовья председателя, прозрачной водой. Вскоре красный индикатор сменился на синий, и струя белого пара начала направляться на лицо председателя. Сын Хёк едва заметно улыбнулся сиделке, кивнувшей ему и покинувшей палату.

Председатель Ку медленно умирал от отравления неизвестным препаратом. Из-за маленькой таблетки, которую растворяла в воде молчаливая сиделка, наполнявшая увлажнитель воздуха в строго определённое время каждый день.