Тайная страсть | Глава 20.3
Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘
Ночь, утихшая после песчаной бури, окрасившей небо в красный, была такой тихой, что Сану пришлось вспоминать, где он находится.
Тепло, окутывавшее всё его тело, исчезло, оставив после себя холод.
Сан быстро понял, что это комната для свиданий, и осмотрелся. На месте, где лежала его верхняя одежда, было пусто.
Казалось, что сердце сейчас было готово остановиться.
Сан поспешно поднялся с места, устланного одним старым одеялом. Он уже собирался вскочить, как вдруг увидел спину Чан Ха Гю, сидящего за столом и склонившего голову.
Он выглядел таким одиноким и полным страданий, что Сан не мог заставить себя позвать его.
Даже не хватало смелости подойти. Казалось, если прикоснуться, он исчезнет.
Чан Ха Гю почувствовал его присутствие и обернулся.
Сан смотрел на него растерянно.
Тот, подавив непроизнесённый вздох, поднялся, словно с трудом сбрасывая с плеч сковывающие кандалы. В следующий миг он твёрдыми шагами подошёл и сел рядом с Саном.
– Когда проснулся? А я думал, ты спишь.
В этот миг Сану вдруг захотелось разрыдаться. Зябкость комнаты для свиданий с мигающей лампочкой в потолке задела где-то внутри больное место. Его охватил необъяснимый страх. Он чувствовал ужас и тревогу, словно увидел тайну, которую тот пытался скрыть.
С другой стороны, его душила жалость к собственной беспомощности, ведь он мог лишь наблюдать за страданием, которое Чан Ха Гю пытался переварить в одиночку, не в силах ему помочь.
Чан Ха Гю поспешно обнял расстроенного Сана. Гладя его волосы, он извинился.
– Прости, что напугал. Не спалось, вот и встал ненадолго. Я думал, ты спишь…
Чан Ха Гю уложил Сана и лёг рядом.
Сан сильно корил себя за то, что оставил его одного, хоть и ненадолго.
– Ты просто очень устал. Я в порядке, так что поспи хоть немного.
– Нет. Я совсем не хочу спать. Хочу ещё поговорить с тобой.
После того как начальник тюрьмы разрешил им провести ночь вместе, они много разговаривали, пока Сан ненадолго не уснул.
Новости за прошедшее время, через какие трудные моменты каждый из них прошёл после расставания, - иногда легко, словно речь шла о ком-то постороннем, а иногда, захваченные атмосферой, серьёзно. Эти три года разлуки они заполнили бесконечными разговорами, обменом взглядами, а также поцелуями и ласками.
Сан, лёжа в объятиях Чан Ха Гю, смотрел на него снизу вверх.
Желая согреть тело, охлаждённое ночной температурой, он засунул руку под его одежду и по очереди гладил грудь и спину.
Проводя под лопаткой. Выступающая кожа коснулась кончиков пальцев. Это был шрам.
Чан Ха Гю, почувствовав, как кончики пальцев Сана осторожно исследуют то место, подумал, что именно благодаря этому шраму он сейчас держит Сана в объятиях здесь.
Для Сана этот шрам тоже был связью, которая их объединила.
– Ты знаешь, что с ним произошло? Он всё ещё жив?
Сану даже не хотелось произносить имя Чхве Чоль Рёна.
– Он совершил столько ужасных поступков…
Чан Ха Гю обнял его голову так, что Сан не мог видеть его лицо.
– Ах, значит, этот человек опять тебя!…
Чан Ха Гю посмотрел на приподнятую голову Сана и сказал, что всё в порядке.
После того как Чан Ха Гю и Чхве Чоль Рён были вместе отправлены в 13-й специальный лагерь, они вместе были переведены сюда, в эту тюрьму.
Центральное управление исполнения наказаний, чтобы заключённый, внесённый в чёрный список и классифицированный как уровень «Ра», не наращивал своё влияние в одном исправительном учреждении, постоянно переводило его в другие места.
Услышав, что Чхве Чоль Рён всё ещё с Чан Ха Гю, Сан забеспокоился не на шутку.
Чан Ха Гю, прочитав его мысли, притянул Сана ещё ближе и предложил поговорить о другом. Эта ночь была слишком коротка, чтобы говорить о ком-то, кроме них двоих.
– Ты говорил, что в родном городе живёт дедушка? А другие родственники?
– Отец был кадровым военным, мать - учительницей. Отец умер до моего ареста, мать - когда я был маленьким. В школьные годы жил в общежитии, а с дедушкой совсем немного пожил в родных местах, когда был очень маленьким, а потом расстались и с тех пор не виделись.
Чан Ха Гю, которому было трудно продолжать разговор о семье, сменил тему.
– Лучше расскажи о своей семье.
Он сказал, что близок с молодым дядей по материнской линии, а о родителях и двух младших отделался короткими фразами. Он не хотел раскрывать свои истинные чувства к ним.
– Обычная семья. Есть мама, полная забот и слёз, и отец, он хоть и болен, но упрям. Младшие умные, сами со всем справляются, и особенно сестра… Она у меня близнец… Но очень отличается от меня.
Чан Ха Гю обратил внимание на подавленное выражение лица Сана, когда тот заговорил о семье.
– Подумать только, сестра-близнец… Хотелось бы на неё взглянуть. Как зовут?
Сан напрягся от слов Чан Ха Гю. Сердце ёкнуло, но он не подал виду. Спросили - ответил, но ему до безумия страшно и неприятно было даже слышать её имя из уст Чан Ха Гю. Поэтому он поспешно перевёл разговор.
– Ран - близнец, но очень отличается от меня. Говорят, мы внешне похожи, но характеры совсем разные… В общем, я иногда сам не верю, что мы с Ран близнецы. Младший брат ещё совсем маленький, но добрый. Может, расскажу вам о чём-нибудь другом?
– Делай, как хочешь. Если это рассказ от тебя, то готов всю ночь слушать тебя, и даже этого будет недостаточно.
Почему-то эти слова Чан Ха Гю пронзительно вонзились в сердце Сана.
Как и его силуэт, сидевший в одиночестве за столом минуту назад. Казалось, в этих словах была заключена его прошлая жизнь, прожитая в одиночестве долгие годы.
Поэтому Сан болтал без умолку. Подбирая темы, которые не заденут его положение заключённого, он болтал до боли в языке, чтобы наполнить его одинокое сердце.
Всё это время Чан Ха Гю внимательно слушал слова Сана и искренне сопереживал даже мелочам. Порой не скупился на похвалы, так что Сан, наоборот, получал от него утешение. Он чувствовал, как укоренившееся с детства в глубине души одиночество вырывается, а на его место поднимаются утраченная самооценка и порождённая ею радость.
Пока они разговаривали так, постепенно приближался рассвет, но Сан теперь не мог представить мир без Чан Ха Гю.
Тот, по кому он тосковал последние три года, снова встретился с ним вот так. У него укрепилось убеждение, что он больше не может жить без этого человека, и даже мысль о том, что он больше не хочет жить.
Чан Ха Гю был редким, благородным человеком.
Это был настоящий человек: в груди его жили честь и мужество непреклонного офицера, а на лбу были написаны несгибаемая человеческая совесть и достоинство.
И именно такой Чан Ха Гю сказал, что ждал его. Что никогда не забывал и всегда тосковал.
Чан Ха Гю был единственным существом в этом мире, кто мог утешить и любить его, и именно он был тем, кто испытывал непреодолимое желание любить и быть любимым.
Его любовь была исцелением, обнимающим раны. Сан, как никчёмное существо, страдавшее от одиночества и неполноценности, впервые и в последний раз в этом мире хотел всецело и исключительно обладать им.
В разгар разговора Сан, в конце концов, переполненный чувствами, прервал речь. Он склонил голову, чтобы не показывать своё раскрасневшееся лицо.
– С детства мне часто говорили, что я слишком чувствительный, упрямый, неспособный что-либо делать самостоятельно и холодный. Друзей почти не было, отец ругал, что у меня патологически отсутствуют социальные навыки… В общем, я был практически изгоем.
– Удивительно, что есть люди, которые так говорят о тебе. Такого тебя я совершенно не знаю.
– Это потому что… Если я вдруг скажу такое, ты сочтёшь меня странным, но это я… ты…
Сан, выдыхая горячее дыхание в шею Чан Ха Гю, затаив дыхание, выкрикнул:
– Я люблю тебя! Можешь считать меня сумасшедшим. Я очень тебя люблю. Люблю с того момента, как впервые увидел.
Сан с тревогой ждал ответа. От безумного признания голова шла кругом, и лицо горело.
Но это беспокойство Сана превратилось в восторг от следующих слов Чан Ха Гю.
– Как же я счастлив, что ты сумасшедший. Потому что я тоже, кажется, сошёл с ума из-за тебя.
Чан Ха Гю взял за подбородок окаменевшего Сана и медленно поцеловал. И, вложив в эти слова всю душу, он прошептал:
– Ты моя первая и последняя любовь.
Сану казалось, что он сойдёт с ума. Он почти терял сознание и тяжело дышал, цепляясь за него.
– Назови моё имя снова. Продолжай говорить, что ты любишь меня.
Чан Ха Гю обнял Сана, обвившего его шею руками, и глубоко поцеловал. И, запечатлевая в сердце и памяти его запах, голос, дыхание, прошептал:
– Сан… Я люблю тебя. От тебя пахнет человеком. Заставляющим меня хотеть жить даже в таком мире… Запахом настоящего человека…
Песчаная буря поглотила солнце.
Небо было тёмным, как ночью, хотя стояло раннее утро.
Сан вышел из комнаты свиданий и направился к вокзалу. Шёл механически, без остановок, но его беспорядочные шаги напоминали шаги человека, бродящего во сне.
Пыль и мелкие камешки, застилавшие обзор, без остановки летели в лицо, царапая и ударяя по мокрому от слёз лицу.
Сан даже не чувствовал этого и продолжал идти, думая о Чан Ха Гю, с которым только что расстался.
Казалось, он всё ещё находится внутри него. Его нежные ласки и глубокий поцелуй ещё ощущались на губах, а шёпот, полный горячего дыхания, продолжал звучать в ушах.
Если бы он не верил в это, если бы он не обманывал себя, он не смог бы сдвинуться с места ни на шаг. Он бы просто рухнул в песчаную кучу и никогда бы не проснулся.
В таком состоянии он шёл около двух часов.
Подъехавший сзади грузовик остановился рядом с Саном.
Водитель, лишь немного приоткрыв окно из-за песчаной бури, крикнул, скорчив лицо:
– Садитесь! Я тоже еду на вокзал.
Сан потерял способность судить, что и как делать, поэтому по указанию водителя сел на пассажирское сиденье.
Сан, молча глядя в окно, только после третьего вопроса водителя кивнул.
– Впервые вижу, чтобы кто-то в такую погоду на свидание приходил. Да ещё пешком! На этой развалюхе час ехать, как же вы добрались пешком? Преодолели эту песчаную бурю?
Водитель, ведя машину, выключил радио. Он был рад попутчику на долгой дороге, которую предстояло ехать в одиночку.
– Наверное, тяжело ездить сюда. Что уж говорить о родственниках заключённых или самих заключённых, даже таким работникам, как я, несладко. Если бы не семья, кто бы захотел жить в такой глуши, где весной три месяца подряд свирепствуют песчаные бури?
Сан, который не интересовался, о чём тот говорил, от слова «работник» посмотрел на него.
– Если вы работник, значит, работаете в внутри учреждения?
На очень хриплый голос Сана водитель, думавший: «Наверное, он пролил немало слёз. Только посмотрите на его лицо. У него совершенно осипший голос», ответил:
– Да, я кочегар. Установки там очень старые, поэтому часто ломаются.
Сан, не ожидая, что водитель скажет правду, всё же спросил:
– Как там живётся, по сравнению с другими местами…
– Вы говорите об условиях для заключённых? Ну, говорят, что примерно так же, как и в других местах. Заключённые говорят, что здесь хотя и не экстремальная зона, но всё же лучше. В остальном всё одинаково. Еда неважная, спать на неудобных сборных кроватях, работать до боли в пояснице, драться, красть, убивать друг друга, попадать в карцер, получать побои от надзирателей…
– Тем не менее недавно пришёл другой начальник. Слышал, что эксцентричный, но не совсем жестокий. Другие начальники и надзиратели - мировые мерзавцы… Ой, это ведь не о других! Надеюсь, вы не сделаете на меня донос?
– Так и думал. Здесь не то место, где люди, не знающие, что тут происходит, гуляют как на пикнике. Кто там у вас? Отец? Брат?
Водитель, переспросив «Что?», пробормотал: «Но там только мужчины…», и, поздно сообразив, выдал смешок с ноткой презрения.
– Ну, в любом случае, даже если бы сюда прислали начальником тюрьмы или надзирателем святого, разве было бы здесь лучше, чем дома? Честно говоря, где бы то ни было, всё одинаково, но здесь начальник охраны - молодой капитан, но редкостная сволочь. Так издевается над заключёнными, что все дрожат от страха. Но вы думаете, заключённые просто так это стерпят? Они пытаются сбежать, чтобы насолить ему. Два месяца назад тоже был побег. Тогда поднялся настоящий переполох.
От слова «побег» сердце рефлекторно заколотилось.
Сан посмотрел на водителя, словно подгоняя его.
Водитель, хорошо знавший, что для заключённого нет более интересной темы, рассказывал с энтузиазмом.
– Это был настоящий фурор. Здесь такая же строгая охрана, как и везде, так что представьте себе хаос, когда пятеро заключённых нагло сбежали средь бела дня. Тут такой бардак творился.
Тем временем он, снижая скорость из-за песчаной бури, переключал механическую передачу и ругался на погоду, а Сан торопил рассказать быстрее.
– Начальник службы безопасности здесь - настоящий подонок. Он выпускник Корейской военной академии, хорошо продвигался по службе, пока он не споткнулся о женщину и не был понижен в должности. Как думаете, на кого он вымещал свою злость? На заключённых. В тот день он, как обычно, ходил по рабочей площадке заключённых, разглагольствуя о том, с какого парня он сегодня сдерёт кожу. Рабочая площадка находилась на месте сноса старого завода по производству боеприпасов, и вокруг него были вырыты очень глубокие траншеи. Они вырыли их, чтобы остановить беглецов, но вода доходила по шею - получилась сине-зелёная выгребная яма из гниющих туш животных и всякого мусора. Если упасть туда, можно задохнуться от токсичных газов и сразу умереть, но ещё опаснее были дикие собаки, которые свободно ходили по окопу. Заключённые называли его крокодилом. Как крокодил, всегда голодный, выставляющий только нос из болота и ловящий жертву, он тоже ловил животных, попадавших в окоп. Заключённые здесь ругали начальника службы безопасности, что он такой же, как этот крокодил.
Водитель, выразительно покачав головой, немного перестал говорить.
– Как бы там ни было, в тот день начальник службы безопасности, издеваясь над разными заключёнными, сам попал в окоп. Песчаная буря внезапно налетела, как сегодня, и он поскользнулся. Сточные воды доходили до подбородка, он барахтался, крича, что умирает, но стенки окопа были слишком высоки и скользкие, сам выбраться не мог. И что произошло? Отбросив своё офицерское достоинство, этот человек кричал, умоляя спасти, но никто не приходил на помощь. Думаете, все заключённые разбежались, испуганные песчаной бурей? Нет. Стояли, сбившись в кучу, на краю окопа и ухмылялись, наблюдая, как начальник службы безопасности барахтается. Они просто наблюдали, как человек умирает? Конечно. Если начальник службы безопасности пытался выбраться из окопа, они бы ногами пнули его по лицу и сбросили. В конце концов, большинство были заключёнными за тяжкие преступления.
В то время как начальник охраны, погружённый в сточные воды, боролся за свою жизнь, надзиратели хлынули к траншее. Они прибыли на место происшествия, избивая дубинками хихикающих жестоких преступников, но потратили много времени, бегая в суматохе, не в силах заставить себя спасти начальника службы безопасности.
В это время кто-то крикнул: «Это крокодил!». В туманной песчаной буре что-то рядом плеснуло в воду.
– Начальник службы безопасности тоже услышал этот звук и закричал так, что чуть горло не сорвал. Ха-ха… - продолжал водитель говорить взволнованным голосом, как комментатор, ведущий прямую трансляцию бейсбольного матча.
– Паникующие надзиратели и побитые заключённые бросились обратно к краю траншеи. Когда ещё в жизни такое увидишь? Ха-ха. В общем, думая, что этого злобного начальника службы безопасности разорвут на куски и съедят крокодилы, они все бросились к нему. Но, к их удивлению, он действительно выполз из траншеи. Один из заключённых, прыгнувших в эту гнилую воду, поддержал его плечами и вылез вслед за ним.
Сразу после этого начальник службы безопасности, чудом избежавший смерти, стал вести себя странно. Все ожидали, что он схватит любого заключённого и будет его бить, чтобы выместить злость, но, неожиданно, очень спокойно, с немного напряженным лицом, покрытым зеленоватой грязью, он приказал надзирателю привести его машину.
Заключенный, спасший его, стоял рядом, поддерживая его за руку. От них обоих исходил ужасный смрад.
– Водитель начальника службы безопасности сразу подогнал машину.
Водитель, воодушевленный, сигналил.
– Но начальник службы безопасности приказал водителю выйти, а сам сел за руль. Как только он переключил передачу и пересел на пассажирское сиденье, заключённый, который его спас, немедленно сел за руль. Машина помчалась прямо к выходу, заблокированному охранниками, поднимая жёлтую пыль.
Машина начальника службы безопасности направилась прямо к выходу. По пути машина остановилась, и на пассажирское и заднее сиденья сели ещё четверо заключённых. Машина снова резко рванула с места и вскоре достигла главных ворот, которые были перекрыты баррикадой вооруженной охраны.
Охрана ожидала, что машина начальника службы безопасности остановится. Но из машины, несущейся прямо на баррикаду, раздался оглушительный гудок.
Командир охраны, знавший нрав начальника, выскочил и лично открыл ворота баррикады, пропустив машину.
– Начальника службы безопасности нашли на обочине дороги примерно в пяти километрах от исправительного лагеря. Какой-то свидетель видел, как его выкинули из движущейся машины…
Пятеро беглецов в конце концов были пойманы через месяц на вершине горы и в соседней деревне в ста километрах к северу отсюда.
Последствия беспрецедентного одновременного побега пяти человек в истории этой тюрьмы были настолько серьёзными, что прежний начальник тюрьмы и начальник службы безопасности получили из Министерства юстиции уведомление о суровом дисциплинарном взыскании.
– Обоим было так стыдно, что они чуть не сошли с ума.
Водитель продолжил свой увлекательный рассказ.
– Особенно начальник службы безопасности подвергся оскорблениям и унижениям. Хотя заключённый, который вытащил его из сточных вод, отобрал его личный нож и угрожал им, но в итоге он стал сообщником в побеге. Ха-ха. Как бы то ни было, двое из пятерых беглецов были приговорены к смертной казни за это дело. Четверо были уголовниками, а один - политическим заключённым, и это был уже его второй побег. Как же там его звали…
Водитель был так увлечён драматичным рассказом о побеге, что у него не было времени взглянуть на Сана.
– В любом случае, говорят, он был организатором побега. Он был капитаном ВВС, награждённым орденом. Его отец тоже был генералом ВВС. Один уголовник, который был арестован вместе с ним, но избежал казни, убил гражданского во время побега…
Внезапно в машину налетела пыльная буря. Поскольку окна были плотно закрыты, водитель в испуге обернулся на пассажирское сиденье. Человек, который только что сидел рядом, исчез без следа.
– Э? Что? Куда он внезапно делся?
Ошеломлённый водитель нажал на тормоз с визгом и выскочил из машины. Натянув куртку на голову и пробираясь сквозь песчаную бурю, он побежал к пассажирскому сиденью.
Пассажирская дверь была открыта, а сиденье пустым. Сумка валялась на земле в пяти-шести шагах.
– Что? Что случилось? Куда он пропал?
В этот момент водитель увидел в туманной песчаной буре расплывчатый силуэт человека, который с трудом поднимался.
В ужасе водитель бросился на помощь Сану.
В тот момент, когда он схватил Сана со словами «Всё в порядке?», тот яростно отшвырнул его руку и с странным криком, похожим на рыдание, побежал в противоположную сторону.
Водитель, шокировано наблюдавший за этим, крикнул в отчаянии:
– Эй! Куда вы? Там же та сторона, откуда мы ехали! Зачем туда?!
Машина была хоть и развалюхой, но пассажирская дверь не могла сама по себе оторваться.
Водитель наконец понял, что произошло, и закричал в гневе:
– Чёрт! Вы с ума сошли? Вы что, решили умереть? Не знаете что ли, что будет, если выпрыгнуть из движущей машины?! Эй! Эй! Куда вы? Вы что, хотите снова попасть за решётку?
Там, где исчез Сан, жёлтая пыльная буря, залившая мир кровавым цветом, издавала дикий и пустой звук, похожий на вой зверя.