Добр только ко мне | Глава 34. Не по пути

Отец тайно следовал за мной в ту субботу. Это произошло после того, как он поговорим с Кан Хо и убедился, что я не договаривался с ним, Чжу Ёном и Хён Гоном о встрече. Я даже представить себе не мог, что черный седан K5 будет преследовать меня всю дорогу.

Тогда для меня настало время года, от которого даже кости пронзало.

В тот день мы планировали пообедать в новом ресторане гриль-стейков в Сомёне, зайти в магазин десертов, купить попкорн и пойти в кино. Билеты в кино были куплены, и времени было предостаточно.

На оживлённой улице Со Хан Гон встретил несколько знакомых.

– Эй! Со Хан Гон!

– Ён Гу!

– Что тут делаешь?

– Пришёл погулять с двоюродным братом. А ты? На бейсбол?

– Ага. Потом сыграем?

– Вряд ли получится. Играй один!

Я притворялся двоюродным братом и старался держаться как можно дальше. Мы были слишком разными, чтобы быть друзьями, поэтому приходилось прикрываться несуществующим двоюродным братом. Но всё равно было весело. Это время совсем отличалась от того, когда приезжаешь в Сомён с друзьями, чтобы поесть токпокков, походить по магазинам и посмотреть фильм. Казалось, что я находился совсем в другом месте.

Когда мы думали, стоит ли пойти в другое кафе, поскольку в ресторане, где подавали стейки, была длинная очередь, позвонил отец. Я уже сказал своим друзьям, что собираюсь провести время в Сомёне, так что было странно, когда у меня зазвонил телефон. Заметив надпись "Отец" на дисплее, мои руки похолодели, а сердце забилось быстрее. Со Хан Гон находился рядом.

– Ответь. Скажешь, что сейчас собираешься пообедать.

Он считал, что ответить в шумном месте естественнее, чем идти в тихое. Я принял совет Со Хан Гона и сразу же провёл пальцем по кнопке вызова. Но на самом деле все эти мнения и суждения уже были бесполезны.

– Алло.

– Вон-а, где ты?

Громкая поп-музыка и шум людей, и без того громкие на оживлённой улице, были заглушены механическим голосом. Это был похоже на ужас, который заглушил абсолютно все фоновые звуки. Почему-то я чувствовал вину, когда отец заговорил со мной спокойным голосом. Видя, что моё лицо бледнеет, Со Хан Гон тоже нахмурился.

– Я… в Сомёне.

– Ты же говорил, что пойдёшь с Кан Хо и Чжу Ёном?

– Что?

– Человек, который рядом с тобой, точно не Кан Хо.

Механический голос оглушил мои уши и пронёсся по улице Сомён. Я растерянно посмотрел на Со Хан Гона. Никогда раньше моё сердце не билось так быстро, будто собиралось выпрыгнуть наружу.

– Нам нужно поговорить. Приходи с этим другом сейчас. Я на парковке.

– …

– Прямо сейчас.

Это был момент, когда моя жизнь внезапно раскололась на две части.

Человек, переживший такое хоть раз, никогда не сможет вернуться к себе прежнему. Он обязательно изменится под гнётом таких событий.

Перед глазами помутнело. Кровь, быстро бежавшая по сосудам, внезапно остановилась. Вскоре произошло прямо противоположное. Кровь начала медленно циркулировать, словно как тигра, раненного и находящегося на пороге смерти.

Мелкие мурашки пробежали по всему моему телу, застывшему от страха.

– Вон-а, что с тобой, что случилось?

Плотно сжавшиеся губы не двигались. С трудом, ухватившись за подол кофты, который Со Хан Гон надел поверх футболки и рубашки, я проговорил:

– Папа… сказал, чтобы я пришёл вместе с тобой.

Со Хан Гон сразу понял мою обеспокоенность. Его брови слегка нахмурились, но тут же вернули прежнюю форму.

– Пойдём. Если говорит идти, то пойдём.

По дороге к парковке Со Хан Гон не произнёс ни одного ругательства.

Его молчаливый профиль был погружён в глубокие раздумья. Я не мог ни о чём думать, потому что мой мозг словно заледенел, но Со Хан Гон, похоже, мог. Казалось, тогда он уже рассчитывал конец.

– Папа… говорит, что хочет поговорить.

– Давай послушаем, что он скажет.

Стейк, попкорн, фильм, который мы собирались посмотреть вместе.

Всё это исчезло и застыло в холодном дневном свете.

Я не знал, что пошло не так.

Я не знал, что пока у меня отбирали телефон, отец просматривал историю звонков, что он звонил Кан Хо и спрашивал, что со мной.

Кан Хо, не умеющий лгать, признался отцу, что есть парень, который пытался отнять у меня деньги. Он также признался, что Со Хан Гон, друг этого парня, приходил в академию.

Отец убедил Кан Хо ничего не говорить, и Кан Хо, который должен был встречаться со мной каждый день, не говоря ни слова, страдал от энтерита.

Я ничего этого не знал.

– Здравствуйте.

Я не ожидал, что на это приветствие последует ответ. Поверхностное и агрессивное приветствие Со Хан Гона отразилось от очков отца. Не получив ответа, Со Хан Гон не расстроился. Он плюхнулся на заднее сиденье, бесцеремонно расставив ноги, и засунул обе руки в карманы кофты.

Сидя на переднем сиденье, я чувствовал редкие, учащенные удары пульса. Всё моё тело, особенно уши, заледенели.

– Мы не сможем обсудить это здесь. Поговорим дома.

Отец сказал это мне, но ответил Со Хан Гон.

– Да.

Конец был предрешён. Конец и начало этого выстроенного мира стартовали с кухни моего дома.

Жизнь жестоко привела нас за кухонный стол. Мы сидели там, где впервые поцеловались и лежали на полу, целуясь снова. Я столкнулся с безпощадностью жизни. Глядя на блестящий кухонный пол, я испытывал обиду, даже не зная на кого.

Если, как сказал та гадалка, у меня действительно есть какая-то хитрая сторона, то я думаю, что унаследовал её от отца.

Отец внезапно выложил несколько фотографий на стол.

На стол, где в день нашего первого поцелуя стояли джем и хлеб.

Там лежали фотографии, на которых мы с Со Хан Гоном гуляли по переулкам Квангалли. Эти фотографии были сделаны несколько дней назад. А рядом с ними лежали фотографии, где особенно мелькал телесный цвет.

Обнажённая кожа.

Это был наш секс.

На фотографиях, сделанных сквозь матовое стекло окна, были запечатлены наши тела, и при виде их я сдержал рвотный позыв. Наш день, запечатлённый на цветной плёнке, стал позорным свидетельством.

– Тебя зовут Со Хан Гон?

– Верно.

– Вон- и начал делать то, чего раньше не делал, поэтому я проверил его историю звонков. Как ты, наверное, знаешь, у Вон-и есть определённые люди, с которыми он общается. Но в истории звонков… там был номер, который не был сохранён в контактах, но с которого звонили каждый день. Это твой номер, верно?

Отец протянул Со Хан Гону стикер с 11 цифрами его номера.

– Да. Это мой номер.

Со Хан Гон, даже увидев наши фотографии, сделанные сквозь полупрозрачное стекло, и бровью не повёл. Он просто оставался бесстрастным, как и подобает плохому ученику. Делал ли он это намеренно или это была его настоящая сущность, я до сих пор не знаю.

Такое поведение Со Хан Гона, должно быть, задело отца. Отец, подавляя презрение и гнев, пытался сохранить достоинство.

– Сейчас тебе не время быть таким уверенным. Твой друг пытался украсть деньги у Вон-и? И ты приходил в академию в тот день, когда это случилось?

Как я узнал позже, отец узнал об этом от Кан Хо.

– И я спросил у всех его друзей, и оказалось, что он не гулял с ними по субботам уже несколько месяцев. Я почти год думал, что Вон-и ходит в учебный класс академии или встречается с друзьями по субботам.

Это было наказание, которое мне было назначено. Отец не хотел ни допроса, ни выяснения причины. Он хотел только одного - чтобы я наверняка прекратил эти безумные поступки.

Это было в тысячи раз эффективнее, чем запирание голым в ванной. Теперь, залитый стыдом, я никогда не смогу встретиться с Со Хан Гоном и не смогу совершать подобные действия. Отец ждал этого дня, расставляя ловушки в течение полумесяца, ради столь сильного эффекта наказания.

– Посмотри на это. Разве это нормальные фотографии? Мне стыдно даже говорить об этом. Даже то, что ты так поступил, уже позорно. Вы оба парни. Как вы вообще… Вы считаете, что то, что вы делаете, соответствует моральным принципам человечества?

Со Хан Гон, с выражением отвращения к нравоучениям, покачал головой и отвернулся.

– Так значит, нанимать людей, чтобы следить и фотографировать, это нормально? Не думаю, что это так же относится к морали, так что не Вам об этом говорить.

Всего одно действие. Действие, когда мы прикасаемся к друг другу... Однако для окружающих это может выглядеть мерзко. Вот настолько могут отличаться точки зрения.

Я опустился, оперевшись на колени перед несколькими фотографиями на столе, скрючился, словно говоря о своём поражении. На двух фотографиях, которые хотя и были размытыми, было одно действие - прикосновение наших. Я словно почувствовал насмешку частного сыщика и предательство мира.

– Слушай сюда, кто знает, может, это всё произошло из-за того, что ты заставил его?! Ты, конечно, скажешь, что это не так.

– И что с того? Так зачем вы позвали нас сюда и показываете нам это? Чего вы хотите?

Со Хан Гон, нагло бросавший ответы, словно сняв свою маску доброжелательного человека, должно быть, действительно предвидел конец с самого начала. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что это была уверенность человека, который знал итог этой истории.

– Ты работаешь в баре, да?

– Да.

– Я узнал, что вы были в одном классе в средней школе, поэтому я позвонил классному руководителю и спросил, как ты себя вёл. Мне передали, что ужасно.

– Что сказали?

– Школьный комитет по борьбе с насилием - обычное дело, нападение на учителей и…

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– Если я решусь и пойду в суд с этим, то ты попадёшь в крайне невыгодное положение.

Со Хан Гон громко рассмеялся.