Зимняя пора | Глава 147. Самое холодное время
Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘
Редакт: Маруся Кузнецова
Со всех сторон доносился лай собак. Пол, на котором он лежал, был холодным и твёрдым, словно лёд. С трудом придя в себя, парень с усилием приподнял тяжёлые веки и увидел железные клетки, стоявшие друг на друге и кольцом окружавшие всю комнату. Вздрогнув от испуга, он слабо пошевелил пальцами, и тут же на него устремились десятки пар алых глаз.
Не имея возможности пошевелиться, он оставался на месте, а в это время глаза пододвигались всё ближе и ближе. Парень попытался использовать руки и ноги, но всё его тело было тяжёлым, как свинец, он просто не мог двигаться.
Каждый раз, когда изо рта с потрескавшимися губами вырывался стон, рычание со всех сторон становилось всё более свирепым. Он вдохнул, и, не осмеливаясь выдохнуть и собрав весь кислород в грудной клетке, задержал дыхание. Вскоре глаза начали различать светлые оттенки, и парень наконец-то смог разглядеть в этой кромешной тьме некие очертания.
Прильнувшие к клеткам и обильно пускающие слюни, эти существа оказались бойцовыми собаками разных пород и размеров. Общим у них было то, что они находились в состоянии крайнего возбуждения из-за введённой ранее дозы афродизиака. Разъярённые звери, находившиеся всего в двух-трех метрах от него, источали свирепую ауру. Яростно лая, они грызли железные прутья, а некоторые бились в своих клетках с эрегированными гениталиями.
Казалось, от резкого лязга металла и эхом разносившегося по стенам воя можно было сойти с ума. Среди десятков сверкающих глаз он, не теряя сознания, смог вытерпеть несколько часов. Ему приходилось где-то пять раз столкнуться с галлюцинацией: бойцовая собака размером со взрослого человека, уставившись налитыми кровью глазами и обильно пуская слюни, набрасывалась на него. Парень десятки раз испытывал слуховые галлюцинации, в которых рычание раздавалось у него в ушах. Это были мгновения, когда он, боясь привлечь внимание псов, не издавал ни звука, а только глотал воздух и дрожал.
Прошло довольно много времени, когда парень, до этого выдержавший всё, стал близок к тому, чтобы зарыдать. В этот момент дверь наверху лестницы открылась. Кто-то медленно спустился и поднял обмякшее тело мальчика. Голубое небо, видневшееся за высоким окном, уже потемнело.
С каждым шагом его зрение расплывалось. Неудивительно, ведь он был избит до полусмерти и провёл среди бойцовых собак несколько часов. С трудом опираясь на поддерживающие руки, он медленно волочил ноги по лестнице, когда в его глаза вдруг хлынул слишком яркий свет. До слуха, в секунду зажмурившегося мальчика, донёсся запыхавшийся голос:
– Что такое? Фух, уже… Привели его?
Парень с трудом разлепил глаза и повернул голову в сторону звука. Первое, что увидел, была спина его сводного брата, расстегнувшего все пуговицы на рубашке и приспустившего ремень на брюках. Совершенно не удивлённый этим зрелищем, он вдруг перевёл взгляд на человека, стоявшего на коленях перед его хёном. Короткие чёрные волосы не были женскими.
Когда брат, заметив на себе взгляд, поднял руку, державшую того за затылок, и оттянул его за волосы, парень встретился взглядом с мужчиной, закрывшим глаза и широко открывшим рот. Тот, казалось, не замечал, что кто-то смотрит на него, а громко стонал, захлёбываясь слезами.
– Ах, хнык, ах… Хорошо, ах, хорошо!..
Человек, поддерживающий парня, поклонился и попытался отойти, но тот продолжал смотреть на мужчину с чёрными волосами, рыдавшего перед его братом...
Этот человек, не ведая стыда, усердно проливал слёзы, пока он был заперт в подвале. Пока парень всеми силами сдерживал их, боясь произнести хотя бы звук. Сдерживал хрипы, когда ему было так трудно дышать, боясь, что это станет причиной его смерти...
В ситуации, когда он не мог закрыть уши руками, до него продолжали доноситься мерзкие стоны его сводного брата и мужчины. Звуки, пронзающие слух, бесконечным эхом отдавались в его измученном болью мозгу, словно выворачивая душу наизнанку.
Каждый раз, когда худое тело мужчины содрогалось, горячий, полный страсти стон рассекал воздух. Юный Сын Хёк не сводил взгляд с этих двоих до того момента, пока тот, кто его поддерживал, не заставил двигаться вперёд. Волоча ноги прочь от гостиной, парень всё ещё слышал похотливые стоны. Даже в угасающем сознании Сын Хёк вспоминал лицо мужчины, плачущего от возбуждения.
Этот грязный, отвратительный и мерзкий акт, когда мужчина с мужчиной… Он пообещал, что никогда в жизни больше не позволит себе увидеть подобное зрелище.
Но потом мальчик вырос, стал юношей, а затем мужчиной…
Сын Хёк стряхнул с себя ощущение, будто тело камнем тянуло вниз, и с трудом поднял тяжёлые веки. Его лицо невольно нахмурилось, когда яркий свет начал проникать под его ресницы. Вскоре, полностью открыв глаза, он попытался сесть, но тихо ахнул от боли в правом боку:
Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что он находится в отдельной палате больницы. Однако здесь не было ни календаря, ни телефона, поэтому определить, сколько прошло дней, оказалось невозможным. Судя по снегу за окном, было похоже, что время года не изменилось, но его на минуту посетила абсурдная мысль, что, может быть, как в дораме или фильме, прошло несколько лет.
Воспоминания о том, как он вёл своих ребят, проник в особняк Ку Джин Хёка, как получил удар ножом и как вытаскивал Квон Ихёна с этим ранением, были очень нечёткими.
Сын Хёк отчётливо помнил лишь глаза Ихёна, в которые он упорно смотрел на том обрыве, стоя под сильными порывами ветра, и его худое тело в своих объятиях.
Ах, если уж говорить о воспоминаниях, пожалуй, он мог ещё вспомнить короткую мольбу, которую шептал Богу, но при этом не веря в него. Сын Хёк молился о том, что бы с ним не произошло, пускай Ихён останется в живых. Всё, что последовало за этим, казалось чем-то смутным. Ледяная, пронизывающая до костей морская вода и мысль о том, что он может умереть от такой температуры. Если бы ждавшие поблизости члены организации не вытащили их так быстро, они оба, вероятно, сейчас плавали бы на дне моря.
Сын Хёк нахмурился и закрыл глаза ладонью. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как он очнулся и сел в кровати, но всё, что мог делать - это вспоминать произошедшее. Потому что в нём одновременно боролись желание немедленно позвать кого-нибудь и узнать о состоянии Квон Ихёна, и страх услышать новость о том, что он не смог того защитить. Именно в этот момент дверь в палату тихо открылась:
Он даже не взглянул на вошедшего человека, зная, что этот голос принадлежал Тэ Сику. Тот поспешно подошёл и начал осматривать Сын Хёка. Выглядел он довольно измотанным, вероятно, из-за множества дел, которыми занимался. Когда Сын Хёк убрал руку от глаз и посмотрел на Тэ Сика, тот опустил брови и продолжил:
– Операция прошла успешно, но Вы находились без сознания два дня, и мы волновались. Врач сказал, что если не очнётесь и сегодня, то может возникнуть риск…
Это был вопрос, который он больше всего хотел задать, и, в то же время, очень его боялся. Взгляд Сын Хёка настойчиво преследовал Тэ Сика, пытаясь уловить хотя бы одну эмоцию на лице подчинённого. Как только тот услышал слова Сын Хёка, нахмурил брови. Сын Хёк почувствовал, как его сердце упало куда-то в пятки, и крепко сжал поручень кровати, но последовавший за этим голос был спокойным, как обычно:
– К счастью, всё обошлось лёгким сотрясением мозга и ссадинами. Кажется, он постоянно то засыпает, то просыпается. Врач сказал, что просто отсыпается за всё то время, когда был лишён сна.
Услышав это, Сын Хёк опустил голову и провёл руками по лицу. Невыразимое облегчение поднялось от кончиков пальцев ног. Он глубоко вздохнул, отбросил одеяло и опустил ноги с кровати.
– Хённим, подождите! Я позову врача. Пусть Вас осмотрят, а потом пойдёте!
– Не нужно. Просто скажи мне номер палаты.
Тэ Сик был готов взорваться от того, что Сын Хёк игнорировал собственное состояние. После операции он долгое время не приходил в себя, а, как только очнулся, сразу же спросил об Ихёне. Однако Тэ Сик знал, что сейчас Сын Хёк никого не станет слушать. Нехотя расслабившись, он назвал номер палаты, в которой находился Ихён:
Наспех надев тапочки, валявшиеся на полу, Сын Хёк, не раздумывая, встал и направился в палату. С каждым шагом его пронзала боль в том месте, где была наложена повязка, но она была терпимой. Сейчас Сын Хёку было важнее узнать состояние Ихёна, чем получить обезболивающее, поэтому он остановился перед 305-й палатой, в которой, как сказали, тот спал, и медленно приоткрыл дверь.
В комнате царила тишина, нарушаемая лишь звуком работающего увлажнителя воздуха. Возле окна, на кровати, отчётливо виднелся силуэт человека, лежавшего под одеялом. Сын Хёк колебался и размышлял, и лишь спустя несколько минут набрался смелости и подошёл к Ихёну.
Лицо и шея лежавшего Ихёна были покрыты большими фиолетовыми синяками. Возможно, из-за капельницы, вставленной в руку, его лицо было бледнее, чем обычно.
Сын Хёк с опозданием понял, что "лёгкие травмы" означали лишь то, что они не были серьёзными для падения с обрыва, а вовсе не то, что с ним всё было в порядке. При виде Ихёна, который всегда смотрел с широко открытыми глазами, а теперь спал в таком беспомощном состоянии, у Сын Хёка помутилось в глазах. Ощутив, как Тэ Сик вошёл в палату и остановился у него за спиной, Сын Хёк не двинулся с места, продолжая смотреть. На бледном и безжизненном лице Ихёна он видел свои собственные ошибки, которые довели того до такого состояния.
Раскаяние, несравнимое ни с одним прежним сожалением, заполнило всю грудную клетку.
"Не стоило впутывать его в дела, связанные с Ку Джин Хёком. Нет, с самого начала следовало просто одолжить денег и не брать с него проценты. Или, ещё лучше, с самого начала сказать, чтобы он обратился к своим друзьям или родственникам, и не позволять ему даже приближаться к себе".
...Просто пройти мимо в тот день, когда они снова встретились.
Ситуация, сложившаяся сейчас, и то, что произошло девять лет назад... Первопричиной всего был он сам. Сын Хёк стал тем, кто отнял жизнь у Квон Ихёна. Он был грешником, который погубил его.
Единственное, что мог сделать Сын Хёк, осознав всё лишь сейчас - это отказаться от всех желаний и исчезнуть из его жизни. Уйти, не оставив следа, чтобы даже не осталось воспоминаний о том, что нечто подобное было. Унести с собой все его несчастья.
– Позаботься о том, чтобы его держали в больнице, пока он полностью не поправится. Оплати все счета.
– А я поеду домой, чтобы доктор Нам провёл осмотр. Оформи выписку.
– Сделай это до того, как Квон Ихён проснётся.
– Эй, Тэ Сик, скоро ты станешь безработным.
– Если хочешь вылететь с работы раньше положенного, просто скажи. Я исполню это немедленно.
Тэ Сик нахмурился и прикусил нижнюю губу. Со сложным выражением лица он поклонился и вышел в коридор.
Когда он исчез за дверью, в палате снова воцарилась тишина. Сын Хёк смотрел на спящего Ихёна, и, заметив поднимающееся из глубины души желание, без сожаления отвернулся. А затем, не двигаясь с места, долго-долго смотрел на табличку над кроватью, на которой было написано имя, возможно, самое важное в его жизни: "Квон Ихён".
Это было имя, которые он, вероятно, никогда не забудет.
Угостить переводчика шоколадкой: Сбер: 2202 2081 3320 5287 Т-банк: 2200 7013 4207 8919