Sugar Sugar | Глава 54

Врач встал и открыл дверь, приглашая войти «сопровождающего».

Шан вошёл с крайне недовольным лицом, но, увидев меня, тут же расплылся в лучезарной улыбке.

– Вам было одиноко без меня, учитель! - он произнёс это так, будто врача в комнате вообще не существовало. На такую дурацкую шутку я только вздохнул.

Впрочем, врач делал вид, что ничего не слышит, - это у него отлично получалось. Невозмутимо, будто ничего не случилось, он дописал рецепт. Глядя на бумажку, я вдруг подумал: обычно, чтобы получить лекарство, нужен паспорт. Меня внезапно забеспокоило то, что я нахожусь в стране без каких-либо документов.

Пусть после распада Союза границы стали не такими строгими, но всё равно - даже туристам полагалось сдавать паспорт в отель и проходить процедуру регистрации. А уж если ты свой же, но с судимостью - тем более. Я размышлял, стоит ли спросить у Шана, нет ли у него моего паспорта.

Врач, выписывавший рецепт, мельком взглянул на Шана и вызвал медсестру.

Он протянул ей бумажку, чтобы та принесла лекарство. И я тут же осознал, насколько глупыми были мои переживания.

Перед олигархом никакие паспорта не нужны.

Меня вдруг охватило недоумение от того, что я беспокоился о том, как мне купить лекарства, после того как нелегально пересёк границу. Мне вдруг стало до смешного нелепо. Казалось, что из-за наркотиков мои клетки мозга совсем перестали работать.

Лекарство принесли минут через пять. Всё это время Шан сидел рядом, крепко держа меня за руку, будто боялся, что я снова упаду в обморок. При враче меня это уже не смущало.

– Поскольку всё-таки существует риск зависимости, через месяц, если потребуется, нужно будет выписать другое средство. Если принимать меньше месяца, побочных эффектов почти не зафиксировано, но на всякий случай - при головокружении, тошноте или галлюцинациях сразу звоните. На время приёма этого препарата другие лекарства принимать категорически нельзя. Если после окончания действия препарата заболит нога - принимайте только чистое обезболивающее, без других компонентом, только один препаратов.

Судя по тому, как он это подчёркивал, мой список его всё-таки впечатлил. Я взял коричневую бутылочку с лекарством и вдруг, из чистого любопытства, спросил:

– Сколько такое стоит?

Мне было просто интересно. Если такие лекарства доступны повсюду, то у банды Крюфа или черноморских наркосетей скоро пересохнет денежный поток.

Врач невозмутимо ответил:

– Всё, что вы написали, можно заменить одной этой бутылкой.

– …Понятно.

Я понял и кивнул.

Купить наркотики гораздо дешевле, чем от них отказаться. Именно поэтому тот, кто сидит рядом со мной, и стал таким человеком.

В мире всё устроено странно. На деньги олигарха, сколотившего состояние на наркотиках, идущих в Чёрное море, я получаю чудо-препарат, который за месяц избавит меня от зависимости с минимальными побочками.

В жизни гораздо легче стать мусором - бывшим зэком, чем отставным военным с честью. Именно так и происходит, когда позволяешь своей жизни катиться по наклонной.

Чтобы жить хоть немного по-человечески, нужны деньги и воля. Но когда ты уже превратился в мусор, у тебя нет ничего - ни денег, ни воли, ни времени.

Если бы не олигарх рядом, этот порочный круг было бы не разорвать.

Взяв дорогие лекарства, я покосился на Шана. На магната, про которого любой сказал бы «повезло же».

А потом я подумал: нет, это не везение. Везение - это когда что-то само попадает тебе в руки. А всё, что я получил сегодня, держалось на расположении Шана - на его непонятной, слепой одержимости.

Взяв у меня лекарство, Шан спросил:

– А что вы там писали?

Он улыбался, но тон у него был такой, словно он собирался вытрясти это из врача, если бы я отказался говорить.

– Всё, что я принимал раньше.

Шан на миг замер и коротко выдохнул: «А-а…»

В этом «а-а» было что-то странное. И вдруг я вспомнил, как на корабле он спокойно протягивал мне те самые препараты, которые я обычно принимал. С неким подозрением я спросил:

– Ты всё знаешь?

Шан улыбнулся глазами.

– Конечно.

От его уверенного ответа я просто застыл на месте.

Сколько же он перемолол людей из банды Крюфа? Насколько глубоко влез, что разузнал?

Пока я колебался, Шан весело добавил:

– Прямо не знаю, зачем вам пришлось выходить.

Казалось, он знал обо мне всё.

Возможно, так оно и было. Шан вполне мог это сделать.

Хотя нет. Одно я знал точно: даже банда Крюфа знала не всё.

В конце концов, о своей чувствительности к электричеству я и сам узнал только сегодня. Если бы в тюремных записях было всё расписано так подробно, меня бы вырубили электрошокером сразу. И тогда я оказался бы не здесь, а перед тем боссом из Баку. Я горько усмехнулся.

Но то, какие наркотики я принимал чаще всего, он наверняка выудил. Те, что я получал как «особое угощение» или в плату за бои.

Пока я стоял там в оцепенении, Шан смотрел на меня с улыбкой.

Я решил прощупать почву.

– Тогда чего ж ты сам не написал этот список, раз всё знаешь?

Я съязвил, но Шан нагло ответил:

– И правда, чего это я?

От такого неожиданного ответа я лишь усмехнулся.

От этой наглости мне не хотелось злиться - только смеяться. И я начал осознавать, насколько же я стал мягче.

Ещё бы. Даже путешествуя с миллионером под боком, нелегко проходить все эти больничные процедуры. А мне ещё и создали максимально комфортные условия.

Вместо того чтобы расспрашивать о том, что он знает, я должен быть благодарен ему за то, что он позаботился обо мне.

Я вспомнил, как долго не решался пойти к врачу, чтобы свести татуировки, потому что боялся сделать это в одиночку. Сколько времени я просидел взаперти, боясь даже показаться перед доктором, и только искал новые дозы. Вспоминая это, я понимал: всё, что сделал сегодня Шан, заслуживает благодарности.

Нога, татуировки, отказ от наркотиков - всё это стало возможным только благодаря его помощи.

Слепая любовь и благосклонность Шана всё ещё давили на меня. Но я не мог избавиться от чувства благодарности.

– Пойдёмте, Иван.

В конце концов, я последовал за Шаном, как он и просил.

Шан снова накинул на меня куртку и усадил в машину, которая ждала на улице. Она была похожа на тот «Бугатти» с корабля, но другого цвета. Видимо, в этой стране у него была другая тачка.

Машина остановилась не у отеля, а у элитного жилого дома, словно намекая на то, что мы пробудем в этом городе довольно долго.

Я подумал, не ещё ли это один из его особняков, но спрашивать не стал. Пытаться оценить масштабы богатства человека, у которого уже есть особняк в Анапе, было бесполезно. За один только день в этом городе я насмотрелся на миллионерские закидоны сполна.

Когда мы поднялись на последний этаж, телохранители привычно разошлись по комнатам по обе стороны коридора. Шан, будто так и надо, взял меня под руку и направился к самой дальней большой двери. Когда он попытался зайти только со мной и закрыть дверь, подошедший следом Джорджия с каменным лицом встретился с Шаном взглядом. Я уже не в первый раз думал: до чего же исполнительный телохранитель.

Но Шан снова оказался быстрее.

– Иди отдохни.

И, не дав Джоджии ничего сказать, захлопнул дверь.

Мне было интересно, действительно ли он не делит комнату с другими телохранителями, но Шан и я уже остались наедине.

Это был пентхаус, о котором мог только слышать. Шан, как только мы вошли, растянулся на огромном диване, постукивая по подушкам и говоря: «Иди те сюда», но я не собирался откликаться на призывы, которыми обычно подзывают собак или кошек.

Сбросив только верхнюю одежду, я осмотрелся.

Я никогда раньше не бывал в таких роскошных апартаментах. Гостиная с примыкающими спальней, кабинетом и кухней, а снаружи - балкон, где стояли покрытые снегом статуи. Летом, наверное, там был настоящий сад.

По привычке я посмотрел за балкон, но поблизости не было зданий выше. Это было место, куда трудно проникнуть, разве что если воспользоваться парашютом.

Удивительно: стоя у панорамного окна в одной рубашке и глядя наружу, я почти не чувствовал холода. Дорогие дома - они и правда другие.

Настолько другие, что вместо этого я вдруг вспомнил ту маленькую коммуналку в Москве, за которой присматривала старуха Перуцца.

Узкое пространство, где сигарета моментально остывала, стоило только развернуться.

Я вспомнил, как мы были там вдвоём. Место сменилось, но сегодня всё было так же. Я обернулся.  Шан, который только что валялся на диване, уже достал бутылку и рюмки и манил меня рукой, словно подзывая.

Но изменилось не только место.

Большой Шан был слишком далёк от того маленького мальчика, которого я знал тогда.

Но если бы в нём не было того ребёнка, которого я помнил, то ничего подобного сегодня не произошло бы.

Я убедил себя в этом.

Кожа саднила, но на душе стало легче. Все семь лет я жил так, будто татуировок не существовало, но теперь, с опозданием, понял: на самом деле я не забывал о них ни на миг. Вспоминая врача, который ни разу не спросил, что это за татуировки, и был просто добр, я понимал, что должен благодарить Шана. Насколько хорошо прошло лечение - покажет только время, но на душе уже стало легче.

То же самое - с ногой. Электротерапия меня напугала, но в этом не было ничьей вины. Если и винить кого-то, то Ильича и других надзирателей.

Но сейчас у меня не было желания искать кого-то и смотреть им в лицо. Я был благодарен за то, что мне дали шанс по-настоящему завязать с наркотиками, и, прежде всего, за то, что кто-то вообще решил мне помочь.

– Спасибо, - произнеся это, я почувствовал дежавю. Это было не так давно - всего неделю назад, в одесской больнице, когда Шан пришёл ко мне. Я вспомнил, как поблагодарил его за то, что он уложил меня спать в ту беспокойную ночь.

– Я буду хорошо к вам относиться.

Вспомнилось лицо Шана, когда он сказал это на следующее утро.

Лицо, которое смотрело на меня, как маленький ребёнок. И лицо взрослого мужчины, который тыкал меня, спрашивая, тронут ли я.

Я ушёл тогда, потому что быть рядом с ним было слишком тяжело. Но сейчас это уже не казалось таким невыносимым.

Да, он постоянно пытался обниматься, целоваться, спать вместе, балансируя на грани дозволенного, - но за эту неделю он ни разу не сделал того, что мне действительно было бы противно.

По крайней мере, я чувствовал, что он старается ради меня. То, что он специально приехал в Петербург, притащил с собой всю охрану и потратил несколько часов на поиски больницы, - это было не просто проявление любезности.

От мысли о его слепой одержимости мне становилось не по себе.

Шан, будто заметив, о чём я думаю, улыбнулся. И, не упуская возможности напомнить о своих заслугах, похвастался:

– А я что говорил? Если мы вместе, я буду хорошо к вам относиться, правда?

— …Ну да. Спасибо, - ответил я, чувствуя себя, будто меня вынудили.

Было немного навязчиво, но я не мог отрицать свою благодарность. Благодарность есть благодарность.

– Присядьте, учитель, - с улыбкой сказал Шан.

На этот раз я послушно сел напротив него. И когда Шан естественным движением протянул мне рюмку, я отвёл руку.

– Мне же лекарства принимать.

Врач ничего не говорил насчёт алкоголя, но всё же, думаю, это ни к чему.

– Ах, точно.

Шан сразу убрал рюмку. Увидев это, я почувствовал себя ещё более странно. Ведь это же совершенно нормально: раз принимаешь лекарство - не пьёшь алкоголь.

Я и подумать не мог, что когда-нибудь скажу нечто настолько обычное для нормального человека.

Десять лет я мешал разные наркотики, блевал, пускал пену изо рта, бился в припадках и жил с мыслью «так я, наверное, и сдохну», а теперь я принимаю настоящие лекарства от зависимости и даже не пью алкоголь.

Если задуматься, я и планов на будущее не строил тоже лет десять. Само слово «план» в выражении «план лечения» казалось странно сладким.

Слова врача о том, что, поскольку осталось ещё несколько сеансов, нужно следить, чтобы не было отёков или осложнений, были для меня в новинку. То, что меня ждёт несколько сеансов физиотерапии, тоже казалось непривычным. А тот факт, что через месяц приёма лекарств я смогу слезть с наркоты без сильной ломки, - вообще открытием.

И, главное, я впервые за долгое время строил какие-то планы на будущее.

– Вам хорошо?

Кажется, я неосознанно улыбался. Я понял это только после того, как Шан спросил.

– Да… Спасибо.

Мне оставалось только снова поблагодарить. Когда я сказал это, Шан прищурился.