Sugar Sugar | Глава 53

Кожа горела, но во рту постоянно был странный сладкий привкус. Единственное обезболивающее было только в виде мази, а из лекарств - антибиотик и жаропонижающее. Можно было бы списать на то, что давно не принимал лекарства, но это казалось странным.

Рядом со мной Шан всё время сладко шептал:

– Может потребоваться больше пяти сеансов, потому что татуировка старая.

– Нужно попробовать лазеры разных типов, так что в следующий раз поедем в другую клинику, которую мне порекомендовали.

– Этой зимой сделаем около трёх сеансов, вроде как это занимает минимум год…

Всё, что говорил Шан, было до неприличия ласковым и дружелюбным.

Это было странно. Действительно странно. Я говорил себе не принимать всё это за чистую монету, но если это не искренне, то зачем ему так хорошо ко мне относиться?

Мысль о том, что его забота может быть настоящей, зародилась крохотной верой. Я подумал, не слишком ли я доверчив, но моё недоверие таяло быстрее, чем снег. Успокоить зарождающееся доверие оказалось сложнее.

Как только процедура закончилась, Шан сразу же помог мне надеть пальто и усадил в машину. Дальше началась экскурсия по больницам. В другой больнице меня поместили в какой-то огромный аппарат и сканировали всё тело. Врач с якобы обеспокоенным видом сказал, что травма лодыжки слишком старая, поэтому не мог порекомендовать операцию.

Я впервые видел у врача такое количество эмоций. Вместо этого он предложил пройти курс физиотерапии, и Шан недовольно скривился.

– Тогда пришлите аппарат.

Не знаю, сколько стоит аппарат для электротерапии, но, казалось, для Шана это ничего не значило. Врач предложил пройти пробный сеанс, потому что доставка заказов занимает много времени. Услышав, что это займёт около 15 минут, я согласился.

Мне предложили переодеться, но это вызывало неудобства. Я вошёл в отгороженное шторкой место, задрал штанину и лёг. Когда я только лёг, мне было хорошо от того, что это просто кровать. Лёжа с закрытыми глазами, я почувствовал, что ко мне подошла медсестра и стала прикреплять электроды.

Но в тот момент, когда я почувствовал это покалывание, я не выдержал и выбежал, не успев даже отсоединить электроды.

Раздался грохот. В голове стояла пустота. Я даже не мог оглянуться, чтобы увидеть, что происходит позади меня.

– …Иван! - испуганно выкрикнул моё имя Шан.

Я даже не осознавал, что упал.

Шан быстро подхватил меня, пока я весь извивался, словно сошёл с ума. Казалось, тело вышло из-под контроля. Я отчаянно пытался дышать, но горло словно сжалось. Едва Шан успел уложить меня обратно на кровать, как подбежал запыхавшийся врач.

– …Неправильно установлен… выходная мощность!..

– Нет, доктор, с аппаратом всё в порядке!

Пока медсестра суетилась, трогала аппарат и извинялась, всё для меня звучало как шум в ушах. Белые призраки быстро приближались, словно танцуя, а затем, когда я моргал, исчезали, как тонкая шторка, поддеваемая холодным ветром.

Только после этого моё сердце забилось.

Только тогда я понял, что было не так.

Проблема была во мне.

Я крепко схватился за руку Шана, стоявшего рядом со мной.

– …Это шок…

– П-простите, – со всех сторон раздавались голоса. Только теперь я начал различать слова.

Всё ещё не чувствуя сил в теле, я наконец-то осознал, что это моя проблема.

Дело было не в аппарате, и никто здесь не был виноват передо мной.

Пошатываясь, я крепко ухватился за Шана, и он, было, привстал, но быстро повернулся ко мне.

Жестокость на его лице собралась, как туча, а затем исчезла, как мираж. Осталось лишь лицо юноши, корчившего из себя ребёнка. Издалека я увидел, как у Джорджии под мышкой виднелась кобура. Этого не должно было быть в моём поле зрения.

Хух, – выдохнул я. Когда я попытался встать, Шан поддержал меня, спрашивая, в порядке ли я.

– …Всё в порядке, – еле выдавил я.

Шан пристально смотрел на меня. Я не знал, что может произойти, если я здесь поведу себя не так. Я махнул рукой врачу. Врач, дрожа, подошёл, посветил мне в глаза фонариком, внимательно осмотрел и, сказав, что на первый взгляд проблем нет, рекомендовал сделать МРТ головного мозга.

– Может быть, и стоит, но думаю, дело в наркотиках, – ответил я.

Только тогда на лице Шана появилось облегчение и улыбка.

– Ах, опять то самое?

Казалось, Шан понял, что со мной происходит, раз видел, как корчился из-за всего этого. Всем было лучше думать, что это один из симптомов отмены, а не шок от электротерапии.

Шан ничего не сказал, но я почувствовал, как телохранитель расслабил руки. Я подумал, что он, должно быть, подал знак.

К тому времени, когда рука Джорджии естественным образом опустилась, врач с побелевшим лицом осторожно сказал:

– …Наверное, лучше сделать просто физиотерапию, чем электротерапию. Пригласим специалиста на дом…

Слова врача, обращённые к Шану, долетали до меня словно издалека. . Я услышал, как Шан, уже находясь в ужасном настроении, сказал: «ничего не поделаешь».

Тем временем я медленно выдыхал.

Это действительно была моя проблема.

При воспоминании об электрошокерах, которыми пользовались надзиратели в тюрьме, мне снова показалось, что я вижу белых призраков.

Я несколько раз осознанно вдохнул и выдохнул. Хорошие воспоминания было трудно вызвать, даже когда они были нужны, а плохие могли всплыть когда угодно. Как только я перестал принимать наркотики, в мою голову хлынули всевозможные воспоминания.

– Похоже, ему не подходит электротерапия.

К счастью, Шан, похоже, согласился со словами врача.

– Среди физиотерапевтов, занимающихся мануальной терапией, точно найдётся тот, кто сможет приехать на дом. Мы скоро его пришлём.

– Ничего не поделаешь, - пробормотал Шан недовольным тоном.

Я недоумевал, в чём же дело, когда Шан осмотрел мои ноги.

– Придётся кому-то прикасаться к вашему телу… – пробормотал он, глядя вниз, поэтому я не был уверен, действительно ли я это услышал, или мне показалось.

– Для начала, мне надо подняться, – сказал я, оттолкнул Шана и упёрся ладонями в пол. Я начал осознавать, что после припадка и падения в моей голове воцарился хаос.

Когда я поднялся и сел, лицо врача порозовело. Я попросил воды, и чашка была моментально всунута мне в руки. Выпив, я начал понемногу приходить в себя. Несколько раз сжал и разжал пальцы.

Врач хотел дать мне обезболивающее, но я сам отказался.

Я честно сказал, что бросаю употреблять наркотики, после чего врач попросил подождать и позвонил в другую больницу.

– Иногда пациенты подсаживаются на анальгетики. Если резко бросить, могут быть побочные эффекты - вплоть до повреждения нервной системы. Здесь вам выпишут замену. В США, например, кокаиновые наркоманы во время реабилитации принимают аналоги вроде ибогаина. Месяц приёма - и можно слезть без вреда для нервной системы. Вы, наверное, долго принимали обезболивающие из-за травмы ноги, и это может помочь вам в этом.

Я был поражён.

Только хлопал глазами.

Современная медицина удивляла.

Я не знаю, развилась ли российская медицина за 10 лет, или западная медицина проникла сюда и дала толчок развитию, но всё было удивительно. А больше всего поражало не то, что он сам предложил помощь, а что позвонил и записал меня на приём.

Впрочем, это было закономерно, ведь у меня внезапно случился припадок. И похоже, он думал, что моя чувствительность к электричеству была вызвана повреждением нервов из-за резкого отказа от наркотиков.

Хорошее оправдание. Выйдя на улицу, я облегчённо вздохнул.

Как было сказано, мы отправились в третью больницу, и в этот раз врач выбежал в тапочках к лифту, чтобы встретить нас. Куда бы мы ни пошли, Шану везде рады. Я посмотрел на него украдкой и увидел, что врач нервничает и потеет в такую зимнюю погоду.

Я много раз видел подобное в Одессе. В какой-то момент стало казаться, что в больницу является то ли божество капитализма, то ли дьявол. А в наши дни, пожалуй, это одно и то же. Я попытался представить, сколько Шан тратит денег, но быстро оставил эту затею.

Врач завёл меня в кабинет и сказал Шану подождать снаружи. Тот скорчил недовольную мину. Врач дёрнулся и отвёл взгляд, но я не уступил. Потому что не знал, о чём пойдёт речь.

– Подожди.

Оставив Шана за дверью, я почувствовал себя так, будто меня хотя бы на минуту отпустили с поводка.

Но не успел я ощутить эту маленькую свободу, как врач протянул мне бумагу и ручку.

– Напишите всё, что помните из препаратов, которые принимали.

Он любезно пояснил: записей нет, и он не может знать, какие лекарства мне противопоказаны. Чтобы подобрать терапию, нужно понять, от чего именно у меня зависимость.

Я взял ручку, поколебавшись.

Я и сам помнил не всё. Эфедрин, каптагон, крокодил… Сидя перед врачом, я перебирал воспоминания и выписывал. И с каждым словом настроение ухудшалось. Мне казалось, что я своими руками показываю доказательства тех глупостей, которые делал последние 10 лет. Было слишком много лекарств. Было много препаратов, названий которых я не знал. Некоторые я рисовал - цвет, размер, что помнил. Врач быстро разбирался.

– Это, наверное, стилнокс*.

*Стилнокс - это эффективное снотворное средство, предназначенное для лечения тяжёлых форм бессонницы, помогающее быстро уснуть и поддерживать сон.

В его приветливом, деловом тоне не было ни капли эмоций. «Это - ативан, это - депакот…» Я и сам не знал, что на чёрном рынке продавалось столько транквилизаторов. Хорошо хоть героин и кокаин были дороги - их не покупал. Вспомнив порошки, которые иногда нюхал на закуску, я замедлился. Потому что поймал себя на мысли: «и как же ты, чёрт возьми, выжил?»

Я впервые за долгое время смотрел на свою жизнь чужими глазами. От того, что я показал, каким отбросом был, хоть и перед незнакомым человеком, моё настроение упало ниже некуда.

Хорошо, что я оставил Шана за дверью кабинета. Ему всё равно было бы плевать. Вспоминая наркотики, которые он мне предлагал, он даже глазом бы не моргнул и спросил бы: «И это всё?» Но мне не хотелось видеть его таким.

Меня просто угнетала мысль, что я такой наркоман.

Смешно было оправдываться тюремной жизнью. Разве не я виноват в том, что из-за трёх лет тюрьмы семь лет своей жизни я просрал как мусор? Мне больше нечего было сказать, и я замолчал.

Через некоторое время, как ни странно, я начал скучать по препаратам, которые перечислил на белом листе бумаги.

Затем врач, выводивший каракули на бумаге, которые невозможно было отличить от русских букв, невозмутимо произнёс:

– Таких пациентов много.

Неужели он пытается меня подбодрить?

Да нет, вряд ли у питерского врача полно таких, как я. Я скептически посмотрел на него. Но он невозмутимо пояснил:

– О, их довольно много. В основном те, кто перешёл на наркотические обезболивающие.

Врач любезно объяснил, что есть люди, зависимые от расслабляющего действия препаратов, вызывающих сонливость и расслабление мышц, как при анестезии, а есть те, кто пристрастился к стимуляторам, которые учащают сердцебиение и обостряют чувства.

– В зависимости от симптомов нужны разные препараты. А вы принимали и то, и другое. Если воздействовать только на одну сторону, это может быть опасно.

Значит, я жрал всё подряд. И это было правдой. Когда работал бойцовской собакой - принимал стимуляторы. А в общежитии - валялся и видел сладкие сны.

Мне стало неловко от того, что я рассказываю, насколько отвратительно жил. Но врач был спокоен, как будто он действительно имел дело со многими такими пациентами.

– Нужно будет ещё записать, какие препараты вы принимали и до какого момента, - произнёс врач, возвращая мне бумагу.

К счастью, здесь я мог отделаться одной строкой.

– Я бросил всё неделю назад.

Врач замолчал на мгновение, а затем спросил:

– Вы проходили реабилитацию?

– Нет.

Я не то что в реабилитационном центре, я плавал корабле, заполненном наркотиками.

Я усмехнулся и покачал головой, а врач снова придвинул бумагу и удивлённо посмотрел на меня.

В последний раз мне вводил наркотик Шан. Думаю, что это был крокодил, но не уверен.

Если бы он расспрашивал дальше, мне пришлось бы позвать Шана. Мне не хотелось говорить об этом, и моё лицо скривилось. К счастью, врач решил, что недели достаточно. Он спросил только, какие у меня сейчас симптомы абстиненции.

Пробормотав что-то невнятное, он выписал рецепт. И добавил:

– Будь то ибогаин или галоперидол, хорошо, когда есть воля и помогают препараты.

Затем врач пожал плечами.

– Редкий вы пациент.

Странно, но эта фраза засела у меня в голове. «Наркоманов много, но тех, у кого есть желание, - единицы». Я почувствовал себя так, будто из мусора, который валяется на свалке, меня переложили хотя бы в категорию «подлежит переработке».