Необратимость | Глава 19

Ещё одна встреча с ним была уже заранее предрешена. Хва Ун ждал этого дня с того самого момента, как увидел в списке участников вечернего экономического мероприятия имя Хёк Джина.

Проводя пальцем по списку, Хва Ун ощутил пьянящий подъём. Впервые ему представилась законная возможность встретиться с ним лицом к лицу.

В тот миг, когда в его поле зрения попала мужская фигура, проходящая через вход конференц-зала, сердце Хва Уна радостно дрогнуло. Широкие плечи, безупречно сидящий чёрный костюм. Когда изящный силуэт, застывший в его памяти, шагнул в реальность, Хва Ун бессознательно втянул воздух.

Одним лишь своим присутствием Хёк Джин излучал подавляющую ауру, легко придавливая воздух вокруг. В нём чувствовалась та непринуждённость, которая бывает только у прирождённых лидеров.

Прямой взгляд, уверенная осанка, всегда полная уверенности манера поведения. Люди естественным образом расступались, подчиняясь его движению. Хва Ун, заняв своё место в дальнем конце зала, пристально изучал каждое движение Хёк Джина.

Мероприятие началось, и потянулись скучные экономические дискуссии, но для Хва Уна это было лишь фоновым шумом. Он сосредоточил все свои чувства исключительно на Хёк Джине. Как свести этого мужчину к своим ногам? Как исказить это безупречное лицо? Непривычный импульс непрерывно толкал Хва Уна вперёд.

Без колебаний он поднял руку и задал вопрос. Поступок, который он в обычной ситуации не совершил бы. В тот миг, когда он встал с места, его взгляд встретился с острым, как лезвие, взглядом Хёк Джина, направленным прямо на него. От этого краткого пересечения по телу пробежала искрящая дрожь.

Узнал ли он?

Даже закончив вопрос, Хва Ун не отвёл взгляда. Хёк Джин тоже смотрел прямо на него. Глядя на Хёк Джина, который словно намеренно провоцировал его, Хва Ун усмехнулся про себя. Это доказывало, что он стал для него угрозой.

Последующее объяснение Хёк Джина было монотонным, но чётким. Его логика, которую он без запинки выстраивал при каждом новом вопросе, была безупречной.

Хва Ун смотрел на него и думал. Даже при новой встрече он оставался близок к совершенству. Подавляющее присутствие, естественная властность, словно просчитанная. И, что важнее всего, вопреки внешности, он был человеком, способным на чистую привязанность.

Но вскоре Хва Ун понял, что всё это было его иллюзией.

Потому что он осознал: то особенное внимание, которое, как ему казалось, было даровано только У Хэ Сону, на самом деле было всего лишь лёгкой благосклонностью, способной перетекать к кому угодно в зависимости от обстоятельств.

Безупречное лицо, безукоризненная манера держаться, натура, казавшаяся способной контролировать всё, в конечном итоге, перед лицом инстинктов всё это оказалось не более чем иллюзией. То, чем обладал Хёк Джин, тоже оказалось дешёвой привязанностью, которую можно было легко потреблять и столь же легко раздавать.

Тряпка.

Даже ему самому было трудно точно определить, было ли это чувство превосходства, разочарования или какое-то другое ощущение. И это чувство вскоре трансформировалось в самую агрессивную форму желания. Всякий раз, переосмысливая это, в груди Хва Уна смешивались сложные эмоции.

Сожрать его, что ли?

Самый простой способ разнести Хёк Джина вдребезги.

И эта мысль не осталась лишь фантазией, постепенно она превратилась в конкретный план. Словно вставляя последний кусочек пазла, она отчётливо оформилась в сознании Хва Уна.

Как подойти, какую слабость использовать, - все эти расчёты быстро выстроились у него в голове. Это было совершенно иное состояние духа, чем прежде, когда он лишь кружил вокруг Хёк Джина.

Впервые Хва Ун осознанно задумался о своей внешности. Его лицо, несмотря на то что он был альфой, было настолько аккуратным и красивым, что его иногда принимали за омегу. Для мужчины с низменными вкусами, предпочитающего смазливых омег, это лицо могло стать приманкой. Одна лишь мысль о том, чтобы попрать естественный порядок и поставить высокомерного альфу на колени у своих ног, разжигала внутри Хва Уна пожар.

– Красивый.

Когда Хёк Джин сказал это, Хва Ун коротко усмехнулся. Прикосновения Хёк Джина к его телу были одновременно возбуждающими и отвратительными. Чем явственнее становился интерес к нему, тем сильнее в душе Хва Уна поднималось противоречивое чувство.

В конце концов, и ты такой же. Тот великий альфа, которым я так восхищался, всего лишь человек, которого так легко поколебать одной лишь оболочкой.

Мысль о том, что всё, что он себе воображал, возможно, было лишь преувеличенной иллюзией, пронзила его насквозь. Этот факт странным образом задел что-то глубоко внутри. В душе воцарилось смятение, но цель стала лишь яснее.

Хва Ун стал играть ещё более изощрённо. Взгляд стал мягче, тон - покорнее. Он превратился в идеальную добычу, какой его хотел видеть партнёр, заманивая Хёк Джина в ловушку.

Наблюдать за тем, как взгляд Хёк Джина, сохранявший холодную дистанцию, постепенно погружается в желание, доставляло извращённое наслаждение. Это было похоже на то, как запертая на крепкий замок дверь под твоей рукой начинает уступать, сбрасывая засовы.

Всего один раз. План состоял в том, чтобы уложить этого высокомерного мужчину под себя, безжалостно растоптать и бросить без капли сожаления. С самого начала всё было искажено, так что и конец должен был стать чудовищным крахом. Только так, казалось, можно было вырваться из этой невыносимой одержимости.

И вот наконец этот день настал.

– Это потому, что вы альфа. Даже туже, чем дырка, в которую вошло два члена.

Их дыхание смешивалось. Сердце Хва Уна колотилось так, будто готово было пробить грудную клетку.

В нём смешались два чувства: осознание того, что он наконец захватил самое сокровенное место этого мужчины, и чувство свершения от того, что он установил флаг на конечной станции эмоций, мучивших его долгие годы. Нелепо огромная радость нахлынула цунами.

Глядя сверху вниз на Хёк Джина, который тяжело дышал под ним, Хва Ун рассмеялся. Мужчина, который притворялся благородным и, казалось, никогда не позволил бы никому увидеть свою уязвимость, сейчас корчился под ним в удовольствии. Прочная стена, которая, как считалось, была разрешена только Хэ Сону, рухнула напрасно.

Цель достигнута. Теперь настала очередь вытеснить и то невыразимое неприятное чувство, которое, словно плавающий мусор, бродило в глубине сознания.

В конце концов, в этом мире не существует слепой привязанности. Нет ни иллюзорных существ, на которые можно взирать с благоговением, ни неприступных крепостей. Хёк Джин в итоге оказался всего лишь обычным человеком, подвластным инстинктам.

Хва Ун верил, что, вырезав этот факт прямо на теле Хёк Джина, он тем самым компенсировал свою давнюю неполноценность. Вернее, он должен был в это верить.

Но было странно.

Даже после того, как он всё раскопал, растоптал и разрушил, вместо удовлетворения в нём разгорелась ещё большая жажда. Чем яростнее он откидывал мокрые волосы Хёк Джина и тем настойчивее впивался взглядом в его зрачки, тем больше Хва Ун чувствовал, что не разбирает свои застарелые чувства, а, напротив, неумолимо затягивается в ещё более глубокую бездну.

Его колеблющийся взгляд казался не трофеем, а ловушкой, опутывающей его собственную душу. Чем отчётливее становились грубые вздохи мужчины на пике наслаждения и ощущение соприкосновения их кожи, тем сильнее Хва Уна охватывало неконтролируемое желание обнять его ещё грубее, поглотить само его существование и сделать частью себя.

Нет. Этого не может быть.

Хва Ун отчаянно обманывал себя. Он изо всех сил старался убедить себя, что это всего лишь продолжение насильственной жажды завоевания, временное чрезмерное погружение в объект, которого он жаждал всю жизнь. Но за разрушенной стеной он обнаружил не руины. Хотя он явно смотрел на Хёк Джина сверху вниз, Хва Уна преследовала галлюцинация, будто это он сам стоит на коленях у ног Хёк Джина, умоляя о пощаде.

Хва Ун подстегнул себя. Казалось, пришло время заканчивать эту одержимую пьесу.

Словно убегая, он вжался в объятия Хёк Джина, уткнувшись лицом в его затылок. От былой непринуждённости не осталось и следа, только мучительная неудовлетворённая потребность. Хочется обнимать ещё крепче. Хочется сломать ещё сильнее. Нет, лучше пусть он сам окончательно сломается о него. Его извращённые инстинкты дрожали от адской жажды, которая только начиналась.

На сцене, где он должен был уйти победителем, Хва Ун снова проиграл. Но он не хотел этого признавать. И не собирался.