Тайная страсть | Глава 20.2

Двое надзирателей снаружи комнаты для свиданий заглянули внутрь через окно.

Сейчас эти двое мужчин, которые ещё совсем недавно обнимались так крепко, словно их было не отлепить друг от друга, неловко сидели, словно пара на свидании вслепую.

Сан пытался взять себя в руки, чувствуя себя неловко из-за того, что расплакался, даже не успев произнести приветствие, которое он повторял в своём сердце сотни, даже тысячи раз.

Со стороны они сидели порознь, как чужие, но в этот момент оба, преодолев трёхлетний рубеж всего за несколько минут, погрузились в то глубокое и нежное чувство, которое связывало их, когда они сливались в подсобке медпункта.

Сан, не уверенный в том, что Чан Ха Гю его помнит, с того мгновения, как тот назвал его имя, а Чан Ха Гю - с того мига, как Сан неожиданно бросился к нему в объятия и разрыдался, прочувствовали пронзительную тоску и тайную страсть друг по другу, которые не смогли разрушить даже эти долгие три года, казавшиеся вечностью.

Встретившись вновь, держа в руках тёплые ладони, глядя в глаза друг друга, где бушевали невыразимые чувства, слыша в реальности, а не во сне, голоса друг друга, которые они снова и снова прокручивали в голове каждую ночь, пока они не запечатлевались в памяти - они оба не понимали, как им удалось прожить последние три года без этого человека, хотя ещё несколько минут назад не знали, живы или мертвы.

Но, независимо от искренней любви к Сану, Чан Ха Гю, закончив с приветствием, не мог понять, как ему вести себя с Саном.

Для него Сан, внезапно появившийся в этот самый момент, был чудом, которого он почти никогда прежде не испытывал. Одновременно это была и жестокая, злая насмешка, которую безжалостная и суровая судьба преподнесла ему в последний раз.

Изумительная радость и столь же раздирающая душу печаль на время сковали его язык, и он, как заметили охранники, погрузился в раздумья, словно наивный парень на первом свидании.

Но каждая минута, каждая секунда были для него в этот момент драгоценны, как десять или двадцать лет.

Особенно сильно это ощущалось, когда он увидел Сана, на чьём ещё не высохшем от слёз лице лежала тень тревоги, беспокоясь, что ему не стоило приходить ради безопасности Чан Ха Гю.

Только этот самый момент стоит запомнить.

Только этот момент, проведённый с Саном…

Сан и представить не мог, какими муками сопровождалось это решение, к которому в конце концов пришёл Чан Ха Гю.

Он решил задать вопрос Сану, и на лице Чан Ха Гю вдруг появилось выражение яркой радости.

– Как ты узнал, что я здесь?

Сан, ободрённый и обрадованный тем, что тот первый заговорил, ответил, что разыскивал освобождённых заключённых.

– Когда я услышал, что ты здесь, то подумал, что тебя уже могли перевести в другое учреждение. Но я не мог не прийти. Не прийти и ничего не выяснить.

В течение последнего года Сан искал Чан Ха Гю.

Словами невозможно описать все трудности, которые он пережил, чтобы найти его. Сан разъезжал по всей стране поисках заключённых, которым, как и ему, посчастливилось выйти на свободу, спрашивая, слышали ли они о Чан Ха Гю.

Всё это время, пока он искал, нить надежды, что тот жив, десятки, сотни раз за ночь обрывалась и вновь связывалась, терзая Сана.

Мысль, что, возможно, он так и не узнает, жив тот или мёртв, что, может быть, потеряет его навсегда, была невыносимой пыткой.

– Даже сейчас я не уверен, правильно ли, что я пришёл на это свидание. Не причиню ли я тебе вреда… То есть если из-за меня ты пострадаешь…

– Пожалуйста, ни в коем случае не беспокойся об этом.

Чан Ха Гю поспешно перебил его. Он не хотел, чтобы Сан даже на миг тревожился из-за него.

– Если когда-нибудь снова встретишь того, кто сообщил, что я здесь… обязательно передайте, когда вернётесь: я обязан ему благодарностью, которую не смогу отплатить за всю жизнь.

Чан Ха Гю сбился на полуслове. Услышав «когда вернёшься», Сан вспомнил о реальности, о которой на время забыл, и ему стало больно. Пожалев, что ляпнул лишнее, Чан Ха Гю поспешно сменил тему.

– Смотря на тебя сейчас, мне кажется, будто я вижу сон, от которого не хочется просыпаться.

Сан от переполнявшей его радости не мог вымолвить ни слова.

– А что с тобой? Когда тебя освободили?

– После твоего ухода меня перевели в другую тюрьму, и там год назад меня внезапно освободили условно-досрочно. Меня признали нетрудоспособным по состоянию здоровья.

Сан почувствовал вину, что только его освободили. Он также испытывал тревогу.

Раз узы, порождённые общим статусом заключённых, порвались, не захочет ли Чан Ха Гю отдалиться от него теперь? Не возведёт ли он стену, сказав, что теперь, когда обстоятельства изменились, они уже разные люди? С такими опасениями он поспешно стал оправдываться:

– Хотя я и стал свободным, не было дня, когда бы я о тебе не думал. Я хотел написать, но до недавнего времени не мог найти, где ты находишься, поэтому не написал. Это не потому, что я… забыл тебя.

Чан Ха Гю взял дрожащую от страха руку Сана и сказал, что всё в порядке.

При этом он посмотрел на Сана взглядом, полным глубокой любви. Этот человек, казавшийся таким робким и слабым, отказался подписать медицинскую справку, даже когда его ругал тюремный надзиратель.

Чан Ха Гю не понимал, почему Сан пошёл на такую жертву ради человека, которого он никогда раньше не встречал. Поэтому даже когда он уставал от тяжёлой работы, он не мог выкинуть мысли о Сане из головы, пытаясь выяснить причину.

Именно по этой причине удивительное существо по имени Сан стало единственным, кто помог ему осознать, что он всё ещё жив как человек на этой земле вымирания и угнетения, где он остался одиноким. В царстве псов, где уничтожалась свобода мысли и подавлялось человеческое сознание и чувства.

Так за те четыре месяца, думая о Сане и придавая смысл их встрече, он постепенно почувствовал к нему влечение, столь же внезапное и сильное, какого он никогда прежде не испытывал.

Сан, казавшийся чувствительным, упрямым и слабым, но жаждущий любви так, словно, когда вспыхнет неведомая даже ему самому страсть, он готов сгореть в её пламени. Сан в день их расставания в медпункте неотразимой силой притяжения захватил сердце Чан Ха Гю, выросшего одиноким и несчастным с детства.

– Ты случайно не получил моё письмо?

– А? Письмо? - переспросил задумавшийся Сан.

Он размышлял, как передать Чан Ха Гю свои истинные чувства, и не будет ли тот напуганным или удивлённым, если он прямо признается в своих чувствах, поэтому он не сразу понял, о чём спрашивает Чан Ха Гю.

– Я отправлял тебе письмо.

– Ах…

Словно получив удар кулаком в грудь, Сан потерял дар речи. Его лицо мгновенно побледнело.

– Ты… отправлял мне письмо?

– Да, по адресу, что ты дал.

– Ах, если бы я его получил… я бы смог найти тебя гораздо раньше!

Сан внезапно испугался и начал оправдываться.

– Письмо не приходило! Я не получал. Наверное, отец его выбросил. Или мать… Нет, это дело рук Ран! Наверняка Ран! Ран, наверное, сожгла твоё письмо. Ран пытается отнять у меня всё! Она ненавидит меня… Ах, простите! Я искренне сожалею!

Чан Ха Гю был поражён, наблюдая, как Сан в приступе ярости извиняется.

Он быстро понял, что Сан погружён в куда более сильное внутреннее волнение, чем кажется, и его физические и душевные силы почти на исходе, чтобы выдерживать эти чувства.

Сан, как и почувствовал Чан Ха Гю, был в состоянии крайнего волнения.

Даже видя Чан Ха Гю прямо перед собой, после долгих лет разлуки, в течение которых он рисовал его лишь в воображении, он был охвачен сильнейшей тревогой, что тот может в любой миг исчезнуть.

Он должен был успокоить Сана.

И ни в коем случае не должен был рассказывать «о том самом».

Приняв решение, Чан Ха Гю сел рядом с Саном и обнял его за плечи.

Сан сильно дрожал. Он был не в себе из-за чувства вины за то, что не получил письмо.

– Прости! Это моя вина. Не зная об этом, я пришёл только сейчас… Я… я опять совершил глупую ошибку. Мне следовало тогда сразу тебя разыскать!…

– Сан… Сан? Посмотри на меня.

Сан поднял взгляд на Чан Ха Гю, его лицо исказилось, словно он вот-вот расплачется.

Чан Ха Гю нежно обхватил его лицо ладонями и прошептал:

– Всё в порядке. Это не твоя вина. Письмо, наверное, потерялось по пути. Такое часто случается… Так что не вини себя. Для меня уже то, что ты пришёл, делает этот миг счастливее, чем для кого бы то ни было в этом мире…

На искажённом лице Сана расцвёл цветок восторга.

– Ты скучал по мне? Ты ждал меня?

Чан Ха Гю, подавляя раздирающую грудь тоску, кивнул, как ни в чём не бывало.

– Ждал. Не было ни дня, когда бы не думал о тебе. Каждую ночь, засыпая, хотел увидеть тебя хотя бы во сне.

– Правда?

Сан, опьянённый блаженством, переспросил. Ему хотелось слышать эти сладкие, как наркотик, слова снова и снова.

Чан Ха Гю повторял одни и те же слова столько, сколько хотел Сан. Когда тот успокоился и прислонил голову к его плечу, он обнял его одной рукой. Другой крепко, но не больно сжал руку Сана.

Сан, словно опьянённым сном, признался:

– Я тоже по тебе скучал. Я так счастлив, что мы встретились…

В сердце Чан Ха Гю, слушавшего эти слова, смешались несравненная радость и печаль. Существо по имени Сан в этот миг было неповторимым чудом в мире и одновременно мукой, более жестокой, чем любая пытка.

Внезапно увидев глубокую печаль на его лице, Сан удивился.

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Нет, всё в порядке.

Чан Ха Гю тут же взял себя в руки.

– Я так рад тебя видеть, что никак не могу успокоиться

– Что с твоим лицом?

Сан погладил лицо Чан Ха Гю, на котором остались синяки.

Чан Ха Гю слабо улыбнулся, наслаждаясь прикосновением руки Сана, нежно поглаживающей его веки.

– Здесь тоже уголовники совсем не дают спуску…

– Ах, эти негодяи, как всегда, тебя!…

Сан почувствовал смесь отчаяния и ярости. Ничтожный, он не мог избить уголовников ради Чан Ха Гю. Он мог только беспомощно наблюдать.

Как же его утешить?

Обеспокоенный и опьянённый волнением встречи с Чан Ха Гю, Сан вспомнил о забытой напрочь сумке. Из неё, покрытой желтоватой пылью, он достал пачку сигарет и свёрток.

– Вот, возьми. Я принёс это для тебя, но совсем забыл. Пожалуйста, съешьте. Хотите сначала выкурить сигарету?

Еда представляла собой неуклюжую, но полную энтузиазма попытку Сана, который никогда раньше не готовил.

Хотя это была первая за много лет настоящая еда, Чан Ха Гю не решался сразу притронуться. Подгоняемый Саном, он посмотрел наружу. Двое надзирателя, которые собирались увести его через 30 минут, болтали о чём-то скучном.

Чан Ха Гю спросил:

– Если ты не против, я хотел был отдать сигареты им.

Всё равно сигареты нельзя пронести внутрь.

Сан охотно согласился.

– Да, конечно. Я принёс их для тебя, так что распоряжайся, как хочешь.

Чан Ха Гю постучал в окно, чтобы подать им знак, и вышел.

Между ними завязался долгий разговор.

Сан, забеспокоившийся, как бы надзиратели не увели Чан Ха Гю прямо сейчас, волновался, о чём они так долго говорят.

Время свидания длится максимум час. Каждая драгоценная минута и секунда отнимались у него, и он сходил с ума от нетерпения.

Если пройдёт сегодня, Чан Ха Гю может вдруг в любой день быть переведён куда-то ещё. Тогда сколько ночей ему придётся провести в слезах и вздохах, разыскивая его?

Прежде чем это случится, он хочет хоть на секунду дольше видеть Чан Ха Гю, слышать его тихий, проникновенный голос, от которого тает тело, и ещё раз прикоснуться к его рукам и лицу. Прижаться к его плечу, чтобы понять, что это не сон.

Чан Ха Гю отдал охраннику всю пачку сигарет и вернулся.

Сан спросил, что случилось. Чан Ха Гю, не желая попусту тревожить Сана, сказал, что ничего страшного, и они принялись делить еду.

Тем не менее, Сан почувствовал, что Чан Ха Гю озабочен чем-то другим, и ему стало тревожно.

Спустя некоторое время появился надзиратель из приёмной для свиданий.

Он мельком взглянул на Сана и вызвал Чан Ха Гю. Когда надзиратель ушёл и Чан Ха Гю вернулся, выражение его лица, к удивлению, было светлым.

– Что случилось?

Не выдержав, Сан спросил, и тот крепко сжал его руку.

– Я попросил продлить время свидания. Должно быть, тебе было тяжело добираться сюда, и слишком жаль расставаться вот так. Если ты только не против.

– А до какого времени?

Сан с трудом сдержал радость.

– Мне без разницы до скольки.

– Тогда ты побудешь со мной сегодня ночью?

– Ах!…

Этот вопрос даже не требовал ответа.

Сан не стал сдерживать безрассудно вырвавшийся возглас восторга.

– Да! Сколько угодно! Сколько угодно! Я хочу быть с тобой не только сегодня ночью, а всегда!