Дорогая извращённая мечта | Глава 12. Прошлое, 18 лет назад.

Он шмыгнул носом и достал из кармана немного денег. Нервно переводя взгляд с купюр в руке на счётчик, Чжэ Рим заговорил, как только цифра на счётчике совпала с суммой, которую он держал.

– Остановите здесь, пожалуйста.

– Здесь?

– Да.

Водитель такси, пересчитав протянутые деньги, сказал, чтобы он выходил. Чжэ Рим попрощался и вышел из машины.

Хоть и было темно, а фонари освещали улицу, он был рад, что это знакомый район. Чжэ Рим, пытаясь вспомнить дорогу, двинулся по улице, по которой много раз ездил на машине.

На машине дорога казалась короткой, но пешком идти оказалось довольно далеко. Пока он шёл по крутому склону, то успел запыхаться, и ему казалось, что из-за тяжёлой сумки он вот-вот упадёт назад. Чжэ Рим наклонился вперёд и продолжил путь.

Войдя на территорию знакомого жилого комплекса, Чжэ Рим почувствовал, как напряжение, накопленное в теле, немного спало, и из его маленьких пухлых губ вырвался вздох облегчения.

Он нашёл корпус, где жил Ли Чжэ Ан, вошёл в лифт и нажал кнопку этажа. № 1004. Убедившись в том, что не забыл номер квартиры, он снова шмыгнул носом.

Выйдя из лифта, Чжэ Рим уставился на дверь, похожую на огромную крепостную стену. Когда он на пол опустил сумку, из-за тяжести которой болело плечо, раздался глухой стук.

На всякий случай он слегка потянул за дверную ручку, но, конечно же, дверь была заперта. Ему нужно было набраться смелости, чтобы постучать. Долго просидев на корточках перед дверью, Чжэ Рим встал, когда уже ноги начали затекать. Сжав кулак, он постучал в железную дверь.

Тук-тук. Но ничего не произошло. Это и понятно. Он постучал так тихо, что никто не мог услышать.

Несколько раз глубоко вздохнув, он протянул руку и нажал кнопку вызова. Подождав некоторое время и не услышав ответа, он крепко зажмурил глаза и нажал ещё раз на звонок.

Была поздняя ночь. Вдруг ему пришло в голову, что Ли Чжэ Ан мог уже спать. "Что тогда делать?" В его наивном плане не было сценария, в котором Ли Чжэ Ан мог уже спать и не слышать звука. Через несколько минут, которые прошли как часы, загорелся старый домофон, и послышался треск механического голоса.

[Кто там?]

– …Чжэ Рим.

Чжэ Рим посмотрел в глазок, словно встречалась взглядом с Ли Чжэ Аном. Вскоре он услышал шорох возле двери, и дверь открылась.

– …Что такое?

– …

– Со Чжэ Рим? Ты один сюда пришёл? В такое время?

Тревога в его голосе была такой нежной, что глаза Со Чжэ Рима наполнились слезами. Между всхлипами послышались рыдания, и Ли Чжэ Ан, не зная, что делать, открыл дверь и вышел.

– Почему ты плачешь? Что случилось?

Чжэ Ан, не переставая спрашивать о причине, даже не дождавшись ответа, наклонился и крепко обнял Чжэ Рима. Вероятно, он счёл его льющиеся слёзы своеобразным ответом.

От поглаживаний по спине Чжэ Рим на некоторое немного успокоился, а затем заплакал ещё сильнее. Несмотря на то, что его печаль была должна вырваться наружу, Чжэ Рим не издал ни звука. Он просто привык тихо плакать.

К счастью, вместо слов "Не плачь", Чжэ Ан прошептал "Всё хорошо".

Чжэ Ан, решив, что Чжэ Рим, уткнувшись лицом в его грудь, перестал плакать, отстранился, но, увидев, как из его больших глаз продолжают литься крупные слёзы, тихо заговорил.

– Заходи внутрь.

Чжэ Ан поднял с пола большую сумку и быстро набрал пароль от двери. Он жестом пригласил Чжэ Рим войти первым. Хотя дверь была уже открыта, он всё ещё не решался войти.

Чжэ Рим разулся в прихожей и вошёл внутрь. Несмотря на то, что по утрам и вечерам ещё было прохладно, в доме было тепло, словно он напитывался солнечным светом в течении дня. Взгляд Чжэ Рима скользнул по каждому уголку дома, пропитанного жизнью. Ему становилось спокойнее каждый раз, когда он находил часть дома, похожей на ту, которую он посещал с отцом.

Чжэ Ан поставил сумку Чжэ Рима на диван и, уперев руки в бока, спросил:

– Хочешь что-нибудь выпить?

Чжэ Ан, ненадолго закрыв глаза, чтобы прикинуть, что есть в холодильнике:

– Молоко подойдёт?

– Да...

– Я подогрею, а ты пойди вымой руки и ноги.

Чжэ Рим сразу же пошёл мыть руки, а затем тщательно вымыл ноги с мылом. Вытерев руки и ноги полотенцем, он вернулся в гостиную и сел на диван. Чжэ Ан шумно что-то доставал на кухне. Слышались звуки работающей микроволновки и копания в холодильнике.

Оторвав взгляд от кухни, Чжэ Рим более внимательно осмотрел дом.

[Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов. Первое послание Петра 4:8].

Надпись из Библии, висевшая на стене в столовой, по-прежнему была на своём месте. "Любовь, любовь". Несколько раз повторив это слово, Чжэ Рим перевёл взгляд на семейную фотографию, висевшую рядом с телевизором.

На фотографии в рамке были отец и мать Ли Чжэ Ана, а также маленький Ли Чжэ Ан. Мать Чжэ Ана, положившая руку ему на плечо, и отец, обнимавший мать за плечо, оба широко улыбались. Ему стало немного жаль, что из всех людей на этой фотографии в живых остался только Ли Чжэ Ан.

Круглые щёки и юное лицо Ли Чжэ Ана, на котором сияла яркая улыбка и который держал в руках муляж круглого яблока, создавали впечатление, что он всего на несколько лет старше него. Маленький Ли Чжэ Ан был незнаком и мил, и он не мог отвести от него глаз.

– Ешь.

Чжэ Ан поставил поднос на стол перед диваном, и Чжэ Рим быстро повернул голову.

Чжэ Ан тоже знал, что Чжэ Рим уставился на семейную фотографию, но притворился, что ничего не заметил. Им двоим не хотелось затрагивать тему семьи, поскольку они вдвоём остались без семьи. Чжэ Ан нахмурился, увидев, как Чжэ Рим тянется к подносу с едой.

– Ты точно хорошо вымыл руки?

– Да. С мылом.

Чжэ Ан, увидев заплаканные ресницы и грязные щёки Чжэ Рима, почесал затылок и протянул ему салфетку.

– …Вытри лицо.

Чжэ Рим вытер слёзы, застывшие на длинных ресницах, и громко высморкался. Чжэ Ан, сев рядом с Чжэ Римом, протянул ему вилку. Чжэ Рим сразу же запихнул в рот два кусочка рулета, нарезанного Чжэ Аном.

– Ты не ужинал?

– Ужинал.

– Ну да, в твоём возрасте всё время хочется есть.

Чжэ Рим, торопливо прожёвывая рулет, поперхнулся и залпом выпил молоко. Куски рулета, которые он торопливо проглотил, еле как продвинулись по пищеводу.

– Тётя даёт мне рис в маленькой миске.

– …

– Поэтому я голоден в такой час.

На его губах, сказавших эти слова, осталось молоко, поэтому Чжэ Ан оторвал ещё салфетку и легонько вытер ему рот.

– Доешь это и возьми ещё. Булочек много.

Чжэ Рим, услышав о том, что близкий друг Чжэ Ана держит пекарню и каждый день получает булочки из школы, у которого скоро истечёт срок годности, ещё более уверенно запихнул рулет в рот. Чжэ Ан похлопал его по спине, говоря есть помедленнее.

Чжэ Рим, съев целую тарелку рулета, только тогда отложил вилку. Чжэ Ан положил салфетки, которыми вытирал молоко, миску, стакан, вилку обратно на поднос и отнёс их в раковину. Чжэ Ан спросил Чжэ Рима, которая снова сник и тихо сидел, как будто и не объедался только что:

– Как ты здесь оказался?

Чжэ Рим ничего не ответил, лишь моргал, и тогда Чжэ Ан наклонился ближе.

– Ну?

– Мне было страшно.

– Что тебя напугало? Приснилось что-то?

От такого детского ответа Чжэ Ан невольно улыбнулся, но Чжэ Рим, продолжая смотреть в пол, пробормотал:

– Двоюродный брат...

От приглушённого голоса и помрачневшего лица Чжэ Ан напрягся. С мыслью "Неужели?", его голос сразу стал серьёзным:

– Он тебя обижал?

Чжэ Рим, не в силах ответить, лишь шевелил губами, и немного погодя кивнул. Почувствовав неладное, Чжэ Ан поднял одежду Чжэ Рима. Увидев синяк на голени и царапину на боку, Чжэ Ан болезненно прикусил губу.

– Это он тебя ударил?

– Он говорил, что я должен бороться… Даже когда я говорил, что больно, он продолжал…

– Что за псих?

Ему хотелось рассказать Чжэ Ану всё, увидев, как он с несвойственным ему лицом выругался. О том, как двоюродный брат по ночам закрывал дверь и бил его под видом игры. О том, как ему было больно и страшно, и как ничего не менялось, даже когда он говорил об этом тёте и дяде.

Обидные воспоминания складывались из мелочей. Его еду клали только в маленькую миску, да и то не заполняли её до краёв. Иногда давали только ложку, потому что якобы не хватало палочек, а иногда и вовсе не давали еды, говоря, чтобы он сам разбирался. Даже путеводители по школьным документам тоже часто выбрасывали.

Вещи, которые ему купил отец, часто пропадали. В основном это были дорогие вещи. Когда пропала сумка и игровая приставка, Чжэ Рим принялся обыскивать дом. Сумка была найдена в комнате двоюродного брата. Он бросился отнимать любимую сумку, но получил удар по голове от двоюродного брата, а от дяди - выговор за то, что тот заплакал. Они повторяли, что Чжэ Рим должен быть благодарен за то, что его приютили, и что он не умеет делиться.

Тётушкино ворчание о том, что его отец был транжирой и почти ничего не оставил, было ещё неприятнее слушать, чем гневный голос дяди.

В тот день Чжэ Рим окончательно понял, что его существование было для них обузой. Это было ровно через месяц после смерти отца.

– А взрослые в этом доме ничего не делают с этим?

Чжэ Рим ничего не ответил. Опустив голову, Чжэ Рим лишь теребил свои пальцы, и Чжэ Ан тяжело вздохнул.

– Поэтому ты просто сбежал?

– Да. Я убежал, пока все спали.

– Это тоже самое, что и побег.

Чжэ Рим прикусил губу. От слова "побег" его сердце забилось от мысли, что он превратился в трудного подростка из дорамы. Ему вдруг стало страшно, что Чжэ Ан скажет, что побег - это плохо, и вернёт его в тот дом. Ему стало так тревожно, что заболел живот. Чжэ Рим, положив руку на живот, спросил:

– Мне… нужно вернуться?

– Зачем тебе туда?

Услышав полный страха вопрос, Чжэ Ан с недоумением усмехнулся. Затем взял пульт и непринуждённо включил телевизор. Переключая каналы и остановившись на повторном эфире юмористического шоу, Чжэ Ан вдруг заговорил:

– Ты сможешь спать один?

Ему было десять лет, так что спать одному было не проблемой. Он спал один ещё до смерти отца, и в доме тёти он тоже спал один. Но он невольно покачал головой. Почему-то в этот раз ему захотелось соврать.

Чжэ Ан, наблюдая за Чжэ Римом, приподнял уголки губ и улыбнулся. Чжэ Рим долго не мог отвести глаз от его улыбки, которая медленно расплывалась, напоминая яркие акварельные краски.

Чжэ Ан принёс одеяло из комнаты. Отодвинув стол, стоявший в центре гостиной, к стеклянному окну, ведущему на балкон, он взял пылесос и тщательно пропылесосил крошки хлеба с пола, а затем расстелил широкое одеяло.

Одеяло, которым Чжэ Рим укрывался в доме тёти, пахло плесенью, а от этого одеяла сильно пахло Чжэ Аном. Это был приятный аромат, от которого на душе становилось тепло и уютно. Чжэ Ан, схватив Чжэ Рима за руку, когда он собирался сразу же залезть на кровать, нахмурился и сказал:

– Эй, нельзя сейчас ложиться.

– …

– Пойдём умоемся и почистим зубы.

Чжэ Ан достал из шкафчика в ванной новую зубную щетку и раскрыл её. Они вдвоём стояли рядом в тесной ванной и чистили зубы, а также умылись. Чжэ Ан, вытирая полотенцем мокрые до локтей руки Чжэ Рима, пробормотал себе под нос: "Раковина немного высоковата, наверное".

Чжэ Рим первым вышел из ванной. Следом выскочил Чжэ Ан и, схватив Чэ Рима за шиворот, когда он снова собирался плюхнуться на кровать, сказал ему раскрыть ладонь. На белую ладонь была выдавлена круглая капля лосьона, и Чжэ Рим размазал её по щекам. Затем тёплые руки Чжэ Ана коснулись его подбородка.

– Ты неправильно распределил. Тебя всему надо учить.

– Прости...

– Где твоя пижама? Тут?

Чжэ Ан открыл рюкзак Чжэ Рима.

– Зачем ты такое носишь с собой? Только тяжесть лишняя.

Чжэ Ан, и без того недовольный забитым рюкзаком, усмехнулся, обнаружив массивную статуэтку ангела. Он поставил статуэтку рядом с рюкзаком и достал более-менее чистые футболку и штаны, протянув их Чжэ Риму.

Чжэ Рим молча переоделся. Когда он жил в доме тёти, всем было всё равно, если он не мылся два дня или ложился спать в носках. Но почему-то ему было приятно, когда Чжэ Ан постоянно пытается о нём позаботиться.

Выключив свет в гостиной, они оба легли рядом на расстеленную постель. Подушка и одеяло, которые достал Чжэ Ан, были не из комплекта и разных цветов, да и не отличались новизной, но были достаточно тёплыми и комфортными.

Подтянув одеяло до подбородка, Чжэ Рим, не смея смотреть на Чжэ Ана, тихим голоском заговорил, глядя в потолок:

– Хён.

– Да?

– …Я могу и завтра здесь остаться?

– Делай что хочешь.

Ответ прозвучал без малейшего колебания. Сердце Чжэ Рима забилось ещё сильнее, и по спине пробежала тёплая волна. Чжэ Рим с трудом сглотнул и тихо ответил:

– Спасибо...

– Давай спать. У меня завтра дежурство, так что надо пораньше в школу прийти.

– Хорошо.

В тот день Чжэ Рим впервые после смерти отца заснул крепким и безмятежным сном. Доброта, подобная дождю после засухи, длившаяся одну ночь, превратилась в две, две - в три, а три - в неделю. Так десятилетний Чжэ Рим жил вместе с Чжэ Аном в том доме, пока ему не исполнилось двадцать три года.

Казалось, что сладкий сон той ночи, когда он постучал в дверь 1004 квартиры, никогда не закончится.