Необратимость | Глава 17

Даже став взрослым, его воспоминания ничуть не исчезли. Хва Ун был достаточно занят, у него было много других дел, на которые можно было сосредоточить внимание, но в конце всей этой суеты всегда витал образ Хёк Джина.

У Хва Уна появилась привычка «накапливать» как можно больше привязанностей. Он встречался с двумя, а иногда и с тремя одновременно. Чувства, полученные от одного человека, могли оборваться в любой момент, поэтому Хва Ун распределял отношения, словно управляя рисками. Это был инстинкт, стремящийся заполнить пустоту, и одновременно попытка подражать той отстранённости, которую когда-то демонстрировал Хёк Джин.

Уверенность, что даже если его бросят, ему есть куда пойти. Убеждённость, что если кто-то исчезнет, его мир не рухнет.

Чтобы обладать той же привилегией, что и Хёк Джин, Хва Ун выстроил стену из множества отношений.

Но ни в одной из этих связей он не раскрывал себя до конца. Партнёры свято верили, что Хва Ун - образец верности, хранящий чистую, единственную любовь лишь для них. И он не спешил развеивать эту жалкую иллюзию.

Прячась за маской, он наслаждался чужой преданностью и с насмешкой примерял на себя чувства Хёк Джина.

Интересно, ты тоже это чувствовал? Держать чьё-то искреннее сердце на ладони, взвешивать его и ощущать одновременно такую пустоту и такой трепет?

Человек, ослеплённый любовью, по природе своей неразумен. Тем, кто отдаёт им себя целиком, люди неизменно отвечают ещё большей отдачей. Хва Ун видел эту механику яснее, чем кто-либо другой.

Но в те дни, когда эмоциональный баланс нарушался, в его безупречной игре появлялись трещины. Потому что, как бы много любви он ни выуживал у других, место рядом с Хёк Джином оставалось недосягаемым. Даже не попытавшись, он уже горько насмехался над собой. Глубокое желание, которое он сам не мог контролировать, становилось всё сильнее. Даже повзрослев, он так и не смог вырваться из тени Хёк Джина.

Этот день ничем не отличался от других. Хва Ун сидел у окна в залитой светом кофейне вместе с мужчиной, за которым недавно начал ухаживать. Тот был омегой из богатой семьи, старше самого Хва Уна, которому только исполнилось двадцать, и, вопреки своей утончённой внешности, обладал крайне нестабильным эмоциональным фоном.

Но такие незрелые капризы не составляли для Хва Уна труда. Человеческие слабости в конечном счёте сводятся к нескольким банальным шаблонам, и Хва Ун умел подбирать идеальные ответы на любые ожидания партнёра.

Проблема возникла в тот миг, когда его взгляд скользнул за стекло. По другую сторону улицы, среди людского потока, шли Хён Ун и его мать рука об руку, оживлённо беседуя. Два силуэта, удаляющиеся в обнимку, попали в поле зрения Хва Уна. Их окутывала такая тёплая, родственная связь, своего рода обычная сцена матери и сына. Но в душе Хва Уна всё перевернулось. Потому что ему это не было дозволено никогда.

Он думал, что за долгие годы привык к этому чувству отчуждения. Что оно притупилось, и ему теперь всё равно. Но грудь предательски дрогнула. Подавленные эмоции, сдерживаемые годами, выплеснулись в один миг. Его разозлило то, чего нельзя изменить. То, что невозможно заполнить никакими усилиями.

– Почему ты молчишь? - спросил мужчина, держа во рту соломинку.

Хва Ун не ответил. Подперев подбородок, он смотрел в окно, не отрывая взгляда, пока две фигуры не исчезли из виду. Тишина затянулась, и между бровей собеседника пролегла складка.

– Ли Хва Ун, ты чего? Игнорируешь меня?

Рука грубо дёрнула его за плечо. Тело Хва Уна качнулось. Только тогда он повернул голову. Чёрные глаза уставились на собеседника. В них не было привычного тепла, вместо этого читалось неприкрытое раздражение.

– Ага.

– Что?

Короткий ответ упал в тишину. Мужчина переспросил, не понимая.

– Игнорирую. Не видно?

Бесцветный голос и фразы, лишённые эмоций, прозвучали довольно грубо.

– Что ты только что сказал?

Он посмотрел на Хва Уна с недоверием. Такая реакция была совершенно не похожа на того Хва Уна, которого он знал до этого мгновения.

– Перестань вести себя как идиот.

Хва Ун произнёс это ровным, безэмоциональным тоном. А затем, будто ничего не случилось, повернул голову обратно к окну. Та мягкая улыбка, которая всегда была при нём, исчезла без следа.

– Ты сейчас… что сказал? «Не веди себя как идиот»?

Голос мужчины дрогнул. Он явно растерялся, поскольку никогда прежде ему не доводилось видеть Хва Уна таким. Взгляд Хва Уна по-прежнему был прикован к чему-то за стеклом. Увидев это, собеседник повысил голос:

– Эй, Ли Хва Ун!

– Блядь, как шумно.

Тихие слова разрезали воздух. Следом раздался скрежет, стул с глухим звуком проехался по полу. Хва Ун поднялся. Это был не тот человек, который всегда с нежностью следил за реакцией партнёра. Тот, кто прежде поддерживал отношения с покорным видом, вдруг проявил холод, и это ошеломило собеседника.

Лицо мужчины окаменело. Он не успел ни схватить его, ни окликнуть. Рука так и застыла в воздухе. Хва Ун, не оборачиваясь, шагнул к выходу и толкнул дверь.

Уличный воздух хлынул в лёгкие. Мысли нахлынули разом, дыхание стало тяжёлым.

Он шёл, не выбирая пути. Шаг был ровным, взгляд устремлён вниз. С безучастным лицом он пытался унять бурю внутри. Так он брёл, пока не наткнулся на автобусную остановку и сел в первый подошедший автобус.

Устроившись у окна, он сидел неподвижно, пока автобус, останавливаясь на бесчисленных остановках, то разгонялся, то замирал. А затем, наконец, вышел на какой-то из них.

Над городом уже опустилась тьма. Свет фонарей длинными полосами ложился на асфальт, ослепительные неоновые вывески источали яркие цвета в ночном воздухе.

В воздухе разносился характерный для поздней ночи шум. Из глубин переулка вырывался чей-то смех, который так же быстро затих.

Когда сухой ночной ветер коснулся кончика носа, внезапно начался моросящий дождь. Это было неожиданно. У Хва Уна не было ни зонта, ни желания его искать.

Словно заворожённый, он направился к круглосуточному магазину на углу. Открыл холодильник и взял пакет шоколадного молока. Раздался короткий электронный писк, когда молоко поставили на прилавок и отсканировали штрих-код.

Сжимая в руке холодный пакет, он вышел на улицу. Под намокающим от дождя зонтом у входа, за старым столом он тяжело опустился на стул, воткнул соломинку и залпом осушил пакет.

Сладкая холодная жидкость скользнула по пищеводу. В детстве он повторял этот первобытный ритуал снова и снова, чтобы смыть горечь унижения, когда в углу стола жевал прокисшее кимчи.

Опершись локтями на стол, Хва Ун рассеянно уставился на дождевые капли. Усиливающийся ливень хлестал по сухому асфальту, поднимая резкий запах пыли. Среди этой сырости он вновь вкусил ту пустую, горькую тишину отверженного.

Внезапно тишину дождя нарушил диссонанс. Неподалёку, под фонарным столбом, скорчившись, блевал какой-то мужчина. А рядом с этой жалкой фигурой стоял высокий парень, держа над ним зонт.

Он с явной неохотой похлопывал блюющего по спине. Было ещё далеко до рассвета.

Хва Ун равнодушно наблюдал за этой сценой. Усмехнувшись про себя над человеком, не способным совладать с собой и выставляющим напоказ свою слабость посреди улицы, он уже хотел отвести взгляд. Как вдруг осознал, что силуэт мужчины с зонтом кажется ему смутно знакомым.

В тот миг, когда мужчина выпрямился и медленно повернул голову, сердце Хва Уна рухнуло куда-то вниз. Идеально сидящий костюм, жёсткая линия плеч и холодное выражение лица, в котором нельзя прочесть ни намёка на волнение. Мужчина, излучающий такую надменную ауру, словно он готов судить каждую ошибку этого мира. Это был Хёк Джин. Тот образ, что застыл в памяти Хва Уна, с годами стал лишь насыщеннее и гуще, источая концентрированную, плотную ауру.

Среди шума дождливой ночи Хва Ун безучастно смотрел на него, погружаясь в поток воспоминаний из прошлого.

И вдруг Хёк Джин повернул голову в его сторону. На миг их взгляды словно встретились, и по спине пробежало напряжение.

Но Хёк Джин, не сбавляя шага, прошёл мимо Хва Уна и скользнул в дверь магазина. Лишь на краткое мгновение, сквозь шум дождя, мелькнул знакомый запах.

Изумление длилось недолго. Следом захлестнула странная эмоция от осознания: Хёк Джин его совершенно не узнал. Ледяное равнодушие. Зная, что это обычная манера Хёк Джина, Хва Ун всё равно ощутил, как холодеет в груди. Для Хва Уна Хёк Джин был единственной зависимостью и маяком, перевернувшим всю его жизнь. А для Хёк Джина он оказался лишь одним из множества лиц, мелькнувших когда-то в толпе.

Хва Ун растерянно смотрел на удаляющуюся спину, скрывшуюся внутри магазина. Соломинка застыла у его губ, глаза не двигались.

Спустя мгновение Хёк Джин вышел обратно с бутылкой воды и пачкой салфеток. Не обращая внимания на дорогие туфли, которые мокли под дождём, он присел на корточки и начал вытирать испачканного пьяного мужчину. Жесты были настолько естественными, словно стали привычкой за долгие годы. И это выглядело до странного чужеродным в его облике.

Затем он открыл бутылку, купленную в магазине, и осторожно поднёс её к губам мужчины. Тот, почти потеряв созание, приподнял голову с помощью руки Хёк Джина и сделал глоток.

Хёк Джин притянул мужчину к себе. Искажённое страданием лицо того расслабилось и стало спокойным. Хёк Джин полностью принял на себя вес мужчины и мягко убрал мокрую чёлку с его лба.

Лицо пьяного, без малейшего смущения принимающего эту преданную заботу, смягчилось теплом. Даже Хва Ун, который сидел под зонтом, ясно видел эту эмоцию. Это была любовь в чистом виде, не требующая лишних объяснений.

– Хочешь ещё воды?

В низком, слегка хрипловатом голосе не было ни тени упрёка. Напившийся до бессознательного мужчина, пошатываясь, рухнул в объятия Хёк Джина. Тот чуть опустил плечо, естественно принимая его вес.

Спустя мгновение, опираясь на поддержку Хёк Джина, мужчина с трудом выпрямился. Под светом фонаря показалось его лицо.

Мокрые от дождя тонкие пряди прилипли к щекам. Белая, словно облитая молоком, нежная кожа. Удлинённые глаза, изящные линии губ. Перед Хва Уном стояла омега с безупречными чертами, которые у любого пробудили бы инстинкт защиты.

В этот миг по лицу Хёк Джина, до этого хранившему ледяное спокойствие, скользнула едва заметная рябь. Он беззвучно улыбнулся, едва заметно. Эта мимолётная улыбка оставила странно яркий след, и в то же время в голове Хва Уна всплыл обрывок давно забытого воспоминания. Он сжал пакет молока с такой силой, что тот едва не лопнул.

У Хэ Сон.

Годы стёрли с его лица детские черты, но он по-прежнему оставался единственным святилищем, дозволенным в мире Хёк Джина. Главный герой этого мира был всё тем же.

Хва Ун почувствовал себя обделённым. В тот момент, когда он столкнулся с картиной, где нежность, которую проявлял Хёк Джин, сводилась только к одному человеку, внутри него поднялась волна гнева. Потому что привязанность, которой сам он так и не смог добиться, Хэ Сон получал даже в бессознательном состоянии.

Вся теплота, дозволенная в жизни Хва Уна, всегда имела свои условия и цену. Это было совершенно на другом уровне по сравнению с тем, чего он мог добиться, доказывая свою состоятельность. Сам факт существования таких слепых отношений, и того, что их объектом был не он, сводил Хва Уна с ума.

Даже после того, как такси, в которое они сели, скрылось за поворотом, Хва Ун долго не двигался с места. Их тени, что парили под фонарным столбом, остались перед его глазами, словно навязчивый призрак, насмехаясь и кружа вокруг него.

Хва Ун с трудом поднялся и швырнул пустой пакет из-под молока в мусорку. А затем сделал выдох, полный раздражения. Желание разрушить Хёк Джина и искажённая жажда медленно просачивались в его грудь.

Что именно нужно отбросить, а что оставить - он ещё не знал. Но одно стало ясным окончательно.

Он хотел создать трещину в их безупречном мире.

Хва Ун медленно опустил голову. Приторная сладость шоколадного молока всё ещё оставалась на кончике языка, но на душе испытывал странное отвращение.

Та встреча оставила в душе Хва Уна глубокую трещину. Чтобы заполнить пустоту, он начал ещё более настойчиво коллекционировать чужую привязанность. Его попытки замаскировать недостаток одного человека избытком другого приобрели разрушительное ускорение. Это было почти отчаянной попыткой хоть как-то подражать тем двоим.

Однако у отношений, построенных таким образом, были очевидные пределы. Особенно в замкнутом пространстве кампуса, разрыв отношений означал вторжение в повседневную жизнь.

Лица, неожиданно встречающиеся в коридорах, напряжение каждый раз, когда их взгляды пересекались, - всё это оставляло царапины на повседневности Хва Уна. И, что хуже всего, скорость, с которой распространялись слухи, была поразительной, а их содержание неизменно обрастало злонамеренными преувеличениями.

Хва Ун ненавидел такие неконтролируемые и неопределённые ситуации. Для него уже закончившиеся отношения должны были исчезать бесследно.

Поэтому найденным им альтернативным убежищем стало приложение для знакомств. В каталоге, где чужие люди были выстроены словно товар на витрине, Хва Ун отбирал тех, кто соответствовал его вкусам или, наоборот, был их полной противоположностью.

Эта цифровая экосистема, где выбор и отбраковка решались одним касанием, была до нелепости эффективна. Хотя плотность привязанности здесь была разреженной, лучшего способа утолить пустоту не существовало.

Разговоры всегда начинались легко, а после проведённой вместе ночи он холодно ставил точку в отношениях. Хва Ун скупал анонимные чувства по дешёвке в бесчисленных окнах чатов и тут же перепродавал их за ту же цену.

Встретить там У Хэ Сона было полной неожиданностью.

@HS_WOO

Пальцы Хва Уна, пролистывавшие экран, внезапно замерли. В тот миг, когда он подтвердил это имя, его сердце забилось с бешеной силой. Им овладело не любопытство к Хэ Сону. Им владела лишь непомерно разросшаяся одержимость и жажда, направленные исключительно на Хёк Джина.

Почему Хёк Джин делал исключение для этого легкомысленного человека? Почему он преклонял колени только перед этой омегой?

Для Хва Уна Хэ Сон был трещиной, способной разрушить неприступную стену под названием Хёк Джин, и единственным ключом, позволяющим проникнуть в его мир. В нём вспыхнуло чувство завоевания, которого он никогда прежде не испытывал.

Он немедленно отправил Хэ Сону сообщение. Встреча состоялась тут же.

Увидев Хэ Сона вблизи, Хва Ун понял, что тот был гораздо многограннее, чем в его воспоминаниях.

Хрупкий мальчик из детства, пьяный мужчина в дождливую ночь и улыбка на экране телефона. Глядя на него, проявлявшего в каждый миг разные грани, Хва Ун начал отчасти понимать, почему Хёк Джин не мог от него оторваться.

– Пришёл?

Голос Хэ Сона был тёплым, в нём не чувствовалось ни капли настороженности к незнакомцу. Хва Ун смотрел, как капли воды с мокрых волос Хэ Сона стекают по шее и исчезают за ключицей. Это крошечное движение странным образом царапнуло его нервы.

Подавив раздражение, Хва Ун натянуто улыбнулся. Играть нежность уже вошло у него в привычку. Обмениваясь парой фраз, он упорно впивался взглядом в глаза Хэ Сона. Сам факт, что глаза, монопольно владевшие нежностью Хёк Джина, теперь смотрели на него, дарил насмешливое чувство эйфории.

Но почему?

Почему человек, находящийся под покровительством идеального альфы и принимающий чужую заботу как должное, оказался здесь, выискивая анонимных незнакомцев? Потому что он из той же породы, что и сам Хва Ун? Потому что его тело такое же истёртое, только притворяющееся непорочным?

Фантазия, владевшая сознанием Хва Уна, с грохотом разбилась. Всё это время Хёк Джин был для Хва Уна неприкасаемой территорией, недосягаемым существом, стоящим за гранью обожания. И Хэ Сон, которого Хёк Джин так долго лелеял, тоже казался Хва Уну властелином мира, в который он не смел и надеяться проникнуть. Именно поэтому Хва Ун не осмеливался даже приблизиться и лишь издалека взирал на него.

Но неприглядная истина, открывшаяся перед его глазами, оказалась не более чем обыкновенной распутностью.

За чувством опустошённости поднялась неконтролируемая гордость. Если даже тот, кто охранял орбиту Хёк Джина, оказался столь низкосортным человеком, то всё встало на свои места. Никакого недосягаемого для Хва Уна мира никогда не существовало.

Чем больше мыслей сплеталось в его голове, тем проще становились бушевавшие чувства. Любопытство всегда действовало в опасном направлении. Хва Ун хорошо знал себя. Чем больше он узнавал, тем глубже хотел проникнуть; стоило обнаружить в ком-то трещину, и он непременно хотел расширить эту щель. Ему стало любопытно, какая бездна скрывается в мужчине перед ним, и захотелось копать всё глубже и глубже. Вопрос, засевший в голове, потянул его ещё на шаг внутрь.

Откуда-то из глубины сердца поднялась тяжёлая смелость. Если такой человек, как этот, мог монополизировать Хёк Джина, то почему не может и он?

Хва Ун слегка изогнул уголки губ. В этот момент он разорвал поводок, которым связал себя, под названием благоговение.

Теперь больше не было причин прятаться. Тщательно скрыв себя, Хва Ун вновь поправил маску. Всё, что должно было развернуться дальше, было направлено не на Хэ Сона. Это было прелюдией к игре, нацеленной на мир Хёк Джина. Мир, к которому он ни разу не осмелился прикоснуться.