Неутолимая жажда | Глава 9.5
Перевод выполнил ТГК 𝖒𝖆𝖗𝖎𝖘𝖘𝖘𝖍𝖆 𝖓𝖔𝖛𝖊𝖑𝖘
С края раковины падали капли. В тихом кабинете звук отдавался необычайно громко.
Майор стоял, держа в руке стакан воды, и с недоумением смотрел на Ё Джун Хи. Тот упорно сидел на своём месте. Когда майор вновь повторил, что он свободен, Ё Джун Хи наконец вежливо спросил:
– А можно мне тоже стакан воды?
Ё Джун Хи осушил оба, вытер проступивший на лбу пот и поднял взгляд на майора, стоявшего и молча наблюдавшего за ним.
– Здесь очень жарко. Вы, видимо, на всю мощь включили отопление. По крайней мере, вам не приходится каждое утро проверять, не замёрз ли кто насмерть.
– Нет. Мне нравится, что пот течёт ручьём, как в разгар лета. Здесь хоть сауну открывай.
– Если вам что-то ещё нужно - скажите. Сигареты? Выпить? Или, раз уж на то пошло, прикажу принести раскладушку, чтобы вы могли как следует выспаться перед уходом.
– Нет, всё в порядке. Я не в том положении, чтобы просить об этом. Как я посмею в кабинете господина майора. Но вот что я хотел сказать…
В нём разгорелась борьба между осознанием того, что нельзя заходить дальше, и яростным желанием отомстить за нанесённое оскорбление.
Сказал, я становлюсь похож на собачника. На этого паразита.
Невыносимые слова. Оскорбление. Удар. Этого нельзя было спускать.
Но как он должен был возразить?
Ё Джун Хи ещё больше разозлился на себя за то, что не нашёлся с ответом сразу. За то, что не выкрикнул: «Я по натуре не такой, я никогда не стану чудовищем вроде него!» От этого бессилия было обидно до такой степени, что голова на миг опустела, поэтому он не мог уйти просто так.
Так и хотелось раздавить нос этому майору. Раз уж не удастся сломать его высокомерный нос так, как хочется, то хотелось бы хотя бы бросить в него грязью. Даже если за это снова посадят в курятник - он должен отплатить той же монетой.
– Раз вы вызвали меня по личному делу, то, раз уж я здесь, могу ли поговорить с вами на личную тему? Думаю, вы и так хорошо это знаете.
Майор поставил стакан и сел. Он прекрасно понимал, что его провоцируют, но не выказал ни малейшего волнения.
Эта невозмутимость злила ещё больше.
– Недавно ходили слухи, что на территории тюрьмы произошёл бунт. Это правда?
– Говорят, недавно в отряде усиленного режима вспыхнул бунт, и едва не сбежал заключённый. Это правда?
Ё Джун Хи ощутил удовольствие.
– Или вы ничего не знали? Выходит, бунт случился без ведома господина майора, который так гордится своим достижением «ноль побегов»? Вряд ли в главном управлении исправительного учреждения на материке оставило бы это без внимания. Или вы знали и решили замять? Чтобы не возникло проблем с повышением? Если так, то прошу прощения. Я, сам того не желая, задел больное место. Это было бестактно с моей стороны.
– В Санноквоне бунтов не было уже очень давно. Да и с момента моего назначения, не было ни одного случая. Я даже на миг опешил, о чём это вы. Бунт… И вы беспокоитесь, как это скажется на моём повышении и служебной оценке? Спасибо за заботу, но можете не переживать. И, как я уже не раз говорил, не верьте слухам, угрожающим безопасности Санноквона. Вам это не на пользу.
Увидев, что Ё Джун Хи открыто выражает недоверие, майор, видимо, уже привыкший к подобным допросам, скучающим тоном начал объяснять:
– Это был не бунт, а небольшая драка. Несколько заключённых из отряда усиленного режима подрались из-за пустяковой ссоры. Сущие пустяки по сравнению с тем, как дисциплинарный отряд забивал друг друга насмерть. Так или иначе, драку быстро подавили, виновных наказали, и теперь они ведут себя смирно. Если честно, в любой тюрьме то и дело вспыхивают стычки на почве вражды. И каждый раз заключённые, помешанные на насилии и самоутверждении, начинают говорить о бунте, чтобы получить замещённое* удовлетворение.
*«대리만족» - буквально переводится «суррогатное удовлетворение». То есть, человек сам чего-то не делает, но получает удовольствие, наблюдая или представляя, как это делают другие.
Майор позволил себе лёгкую усмешку.
– Но когда узнают правду, они настолько разочаровываются, что даже мне становится не по себе. Ведь любая потасовка или жалоба надзирателю у них называется «бунтом». Так что не переживайте за меня понапрасну. Наш Санноквон в безопасности, и вы тоже можете быть спокойны.
– Жаль, что я ошибся. А я-то был уверен, что это бунт.
– Теперь, когда вы знаете правду, можете не волноваться.
– Да, ради господина майора я буду совершенно спокоен.
Ё Джунхи не скрывал дерзости, спрятанной за смутной усмешкой, он продолжил:
– Но вам, должно быть, тяжело. Днём и ночью вы так стараетесь ради безопасности Санноквона, а мы, заключённые, из-за всё более скудных условий содержания становимся с каждым днём злее, непокорнее и агрессивнее. Это действительно вызывает беспокойство. И виновато в этом исправительное управление на материке с его вопиющим безразличием и безответственным попустительством, а вовсе не вы. Почему управление не поставляет вовремя продовольствие и прочие вещи? Похоже, у надзирателей тоже много недовольства из-за того, что им не выдают алкоголь и сигареты.
– Вы взялись критиковать администрацию управления исправительного учреждения - мне, как должностному лицу, просто некуда деться от стыда, - ответил майор с той же лёгкостью.
– Но, как я уже сказал, не стоит так уж переживать. В нашем Санноквоне давно выстроена система самообеспечения, поэтому, как только аномальные погодные условия пройдут, жизнь скоро вернётся к прежнему уровню. И заключённые Санноквона куда лучше приспособились к нынешним трудностям, чем вы думаете. И это благодаря тому, что все они, как и вы, понимают мои трудности, беспокоятся обо мне и оказывают мне поддержку.
– Нам давно не выдавали краски.
Майор продолжил говорить скучающим тоном.
– Насколько мне известно, произошла небольшая административная ошибка. Но отсутствие таких второстепенных материалов, как краски, не означает, что отдел социальной реабилитации не может выполнять свои обязанности. Помимо живописи, у них полно других задач. Скоро предстоит подготовка к культурному фестивалю…
– Говорят, поставки прекратились совсем.
– Если не приходят, значит, надо сделать так, чтобы пришли.
Майор, не выказав ни тени недовольства, легко отпарировал.
– Мы и так всегда жили за счёт собственного производства. Ну, задержатся поставки на пару месяцев из-за гражданской войны... какая разница? Мы и ближайшие сто лет проживём своими силами.
– Имеете в виду, что мы будем убивать друг друга из-за одной гнилой картошки?
Майор и эту язвительную насмешку пропустил мимо ушей.
– В Санноквоне воровство и убийство запрещены. Так что за насилие, порождённое дурной натурой, ответственность несёт сам человек.
– А разве причина того, что продовольственные пайки заключённых всё больше сокращаются, не в том, что тюремные надзиратели, охранники или высшее руководство присваивают себе продовольствие?
– Таких выявляют и подвергают суровому наказанию. А причина сокращения пайков в том, что вы, заключённые, занижаете объёмы выполненных работ, а то и вовсе отказываетесь трудиться или халтурите. Вы сами на это напросились, так что винить нас не в чем.
При виде этого человека, из которого, казалось, не вытекла бы ни капли крови, даже если бы его проткнули, у Ё Джун Хи всё больше кипела злость.
– Говорят, что вы, господин майор, не человек.
– С той властью, что у вас в руках, вы могли бы уморить нас всех голодом или холодом.
– Я не настолько свободен, чтобы заниматься подобными глупостями.
– А то, что вы в самые лютые морозы отправляли дисциплинарный отряд на лесоповал - это доказательство вашей человечности?
– Распределение работ - в ведении отдела профессиональной подготовки, а не моём. Есть что-то ещё?
– Да. У меня есть ещё один вопрос. На этот раз он довольно личного характера…
«Остановись», - рассудок провёл черту перед его пылающим желанием. Он поднял тревогу.
Но, словно камень, скатывающийся по крутому склону, Ё Джун Хи испытывал неутолимое желание пробить хотя бы одну трещину в той искусной и безупречной восковой маске, которую надевал на себя майор.
– Прежде чем осмелюсь задать более личный вопрос, я хотел бы кое-что уточнить. Вы сейчас очень злы на меня, не так ли?
– Нет, мне так не кажется. Вы злы на меня настолько, что готовы снова запереть меня в курятнике?
– Ваша странное пристрастие, в отличие от других, постоянно стремиться попасть в одиночную камеру… Похоже, у вас тяга к мазохизму. Я это давно заметил. Но не в этот раз. Там и без вас переполнено.
– Вы злитесь на меня из-за Ким Сана? Ведь именно поэтому вы меня и вызвали, не так ли?
– Нет. По правде говоря, вы так и не сказали того, что действительно хотели сказать.
Испытывая извращённое удовлетворение, Ё Джун Хи с насмешкой в голосе теснил майора:
– Вы же хотите убить меня за то, что я не отстаю от Ким Сана?
– Я решил, что вы просто не знали, и на этот раз прощаю вас. Всё, хватит. Вы и так сегодня позволили себе более чем достаточно. Не переходите черту и возвращайтесь в отряд.
– Вы явно злитесь, но сдерживаетесь. Почему?
– Это ваши иллюзии или ваши желания.
Майор, не теряя терпения, заговорил мирным тоном:
– С чего бы мне злиться на вас? Я просто исполняю свой долг. Разве можно примешивать к служебным делам личные чувства? Если я произвёл на вас такое впечатление, то это не злость, а сожаление о вас. Я должностное лицо, которое, даже когда дерзкие заключённые пытаются играть со мной, всё же старается понять их извращённую психологию. Я не агрессивен и не импульсивен, в отличие от вас.
Нет. Ты просто тщательно скрываешь чувства. Сейчас ты на меня очень зол.
Но майор, как он сам о себе говорит, человек разумный, он не такой, как заключённые. Он просто искусно прячет эмоции за белой маской лица. Сухим тоном, механическими и деловыми манерами он скрывает свои истинные чувства. Холодный рассудок прячет эмоции, защищая себя до последнего. Боится, что за этой твёрдой, неорганической оболочкой кто-то разглядит его смертоносную слабость. Боится, что её обнаружат и разорвут на куски.
Я сорву с тебя эту маску. Я покажу, что ты - такое же грешное и несовершенное существо, как и мы.
Майор указал на дверь, всем своим видом давая понять, что больше не намерен его выслушивать.
– Я уже бесчисленное количество раз проявил к вам исключительную благосклонность. Сейчас же то же самое. Вы сегодня давно перешли все границы, но я, руководствуясь личными чувствами, не стану вас наказывать. Ступайте в отряд и запомните мои слова. Выход там.
– Позвольте сказать ещё кое-что. А не были ли вы в прошлой жизни заключённым? Таким же, как я, подвергавшимся жестокому обращению, и чтобы отомстить за эту обиду, вы переродились в качестве начальника отдела безопасности. Может, вы даже чаще моего бывали в курятнике, и сами не раз пытались сбежать?
Ё Джун Хи ощутил извращённый восторг.
– Но когда вас поймали и приговорили к расстрелу, судьба вас пощадила. Однако тот случай оставил вам неизлечимую душевную и телесную травму. Вы умерли с обидой в сердце и переродились самым жестоким начальником службы безопасности. Чтобы отыграться за всё, что вынесли. Разве не так?
– Судя по тому, что сегодня вы необычайно невоздержанны, мне становится любопытно и насчёт вашей прошлой жизни. Повторяю - выход там. Уходите.
– Подождите. Позвольте сказать ещё кое-что. Вы, господин майор, испытываете влечение к мужчинам и удовлетворяете его. Поэтому вы и эксплуатируете Ким Сана. А как насчёт меня?
Встав с места, Ё Джун Хи смело встретил ледяной взгляд майора и медленно сжал рукой свой пах. На красных губах мелькнула улыбка - та самая, от которой Ха Иль Рок в ужасе морщился, называя её дьявольской.
– Если вы пожелаете, я с радостью отдам вам своё тело. Вознаграждение не нужно. Для меня будет честью, если вы просто примите меня. Запереть дверь?
– Я вступаю в отношения с теми, кто первым набрасывается на меня. А шутки, не учитывающие ни времени, ни места, я…
– Что вы сделали с Ким Саном?!
Ё Джун Хи вцепился в край стола и закричал:
– Я спрашиваю, что вы сделали с Ким Саном!
– Не делайте такое отвратительное лицо и скажите правду!
Ё Джун Хи грохнул кулаком по столу.
– Если это не ваших рук дело, то почему Ким Сан меня совершенно не помнит?! Что вы сделали с Саном?!
– Ложь! Вы промыли ему мозги! Какую подлую вещь вы сотворили, что Сан превратился в совершенно другого человека? Это всё вы! Мало вам было использовать Сана как сексуальную игрушку, вы ещё и свели его с ума! Только ради собственной грязной похоти! И после этого вы смеете называть себя человеком? Отвечайте, что вы с ним сделали!
С белой фарфоровой раковины падали капли.
Тихий звук, что который раздавался с самого начала, теперь был слышен всё громче.
Майор, всё это время молча и холодно смотревший на него, поднялся, сам открыл дверь и произнёс:
– Хотите знать, почему я не отправил вас в дисциплинарный отряд раньше?
Сердце бешено колотилось, голова шла кругом.
– Ничего не поделаешь. Ха Иль Рок, который переоценивает ваш талант художника, каждый раз подавал решительные ходатайства. Но сегодня я понимаю, что был слишком мягок, удовлетворяя его настойчивые просьбы до сих пор.
Майор жестом указал на дверь и отступил в сторону.
– Возвращайтесь в отряд, немного остыньте, и вы скоро пожалеете о сегодняшнем дне. До скорой встречи.