Зимняя пора | Глава 157

Не то чтобы глоток воздуха из увлажнителя мог причинить ему вред, но и оставаться в палате причин больше не было. Сын Хёк поправил одежду, открыл дверь и вышел наружу. Те, кто не знал об отношениях между председателем и его младшим сыном, посмотрев на каменное лицо, наверняка подумали бы, что тот скорбит о болезни своего отца.

Пройдя мимо охранников, склонивших головы в молчании, Сын Хёк зашёл в лифт, и только там усмехнулся, злорадствуя над жалким концом председателя Ку.

Прежде чем отправиться к следующей цели,он получил сообщение от Тэ Сика о небольшой задержке и решил выкурить сигарету. Сын Хёк достал из кармана пачку, вынул одну, поднёс к ней зажигалку, и вдруг сзади услышал чёткий голос:

– Кого я вижу!

Обернувшись, он увидел молодую женщину и, узнав её, приподнял уголки губ в усмешке. Затем отвернулся в другую сторону и выпустил дым:

– Да уж. Кажется, это не подходящее место для нашего прокурора.

На такой саркастичный ответ прокурор Чхве скривила губы в недовольной гримасе. Сын Хёк, которому показалось забавным то, что она, не курящая, явилась сюда, повернулся к ней лицом, при этом восхитившись её усердием.

– Как там Ваше ножевое ранение? Смотрю, бегаете вовсю. Видимо, быстро восстанавливаетесь.

– Что ж, у меня крепкое здоровье.

– А как господин Ку?

– Он уже давно болел. Не знаю, что будет дальше. Нужно подождать и посмотреть.

На небрежный ответ Сын Хёка прокурор Чхве приподняла брови и провела языком по внутренней стороне щеки. Оба знали, что их мало волнует состояние председателя. Прокурор, изучающе глядя на Сын Хёка снизу вверх, произнесла:

– Я заметила - там усилена охрана. Боитесь, что кто-нибудь нападёт? В фильмах часто показывают такие сцены.

На её вопросительный тон Сын Хёк лишь приподнял уголки губ и выпустил дым:

– Не знаю. Я не особый любитель кино.

Молодая прокурорша перед ним была той, с кем он ненадолго объединил усилия, чтобы засадить Джин Хёка за решётку. Если говорить точно, это был кратковременный союз. Пока люди из "Сынри" готовили свидетеля, который должен был заявить, что Ку Джин Хёк заказал убийство, а его команда сливала в прессу данные о злоключениях Ку Джин Хёка за границей, именно она, прокурор, занималась самым важным – утилизацией чёрной бухгалтерии, касающейся наркотиков.

Бухгалтерия, которую Сын Хёк вёл, выполняя поручения председателя и Джин Хёка в их грязных делах, в зависимости от метода интерпретации, могла стать оружием против председателя и Джин Хёка, или же превратиться в петлю на его собственной шее. К счастью, благодаря взаимопониманию с молодым прокурором, дело удалось довести до конца. Сейчас у неё не было причин беспокоить его.

– Итак… Что же хотела сказать наша прокурорша Чхве, приехав сюда?

Сын Хёк насмешливо цокнул языком, склонив голову набок. Она, скрестив руки на груди, посмотрела на него и сказала:

– B&B, 30 килограммов. До сих пор не знаете, где они?

Услышав фразу, сразу ведущую к делу и лишённую всякой вежливости, Сын Хёк усмехнулся, но тут же потушил сигарету в пепельнице и потёр уголки глаз. На его лице появилась искусственная улыбка, изображающая смущение, и он продолжил с насмешливым тоном:

– Откуда мне знать, что произошло с тем, что потерял мой брат? Разве Вам недостаточно переданной бухгалтерии?

На елейный ответ Сын Хёка брови прокурора Чхэ мгновенно сошлись. Подняв на него глаза, она произнесла более резким тоном:

– Господин Ку Сын Хёк. В этот раз у нас совпали интересы, поэтому я и пошла на сотрудничество, но не стоит думать, что мы в одинаковом положении. Прямо сейчас я могу разбиться в лепёшку, и у меня найдутся причины, чтобы упрятать вас за решётку.

Несмотря на внезапно агрессивный тон прокурора, Сын Хёк сохранял невозмутимость. Словно наблюдая за тем, что она скажет дальше, он просто почёсывал языком нёбо и небрежно стоял, слегка наклонившись. От такого развязного поведения прокурор ещё больше нахмурилась, но, увидев, как Сын Хёк вытащил что-то из внутреннего кармана пиджака и начал перекатывать в руке, замолчала и злобно посмотрела на него. Это была маленькая USB-флешка.

– Я прекрасно знаю, насколько Вы компетентны, прокурор Чхве.

– …

– Так что подумал, может, заключим ещё одну сделку?

Сын Хёк поднял USB-флешку перед её глазами. На этом маленьком кусочке пластика содержалась выжимка полезной информации, полученной в результате анализа ноутбука бывшего директора Лим.

– Теневые счета господина председателя, подкупные фонды, данные о фиктивных компаниях, через которые он проворачивал свои дела, фальсификация финансовой отчётности, манипуляции с акциями. Вся грязь "Тэсон", собранная воедино.

От слов Сын Хёка глаза прокурора Чхве стали острыми, как лезвия. С нескрываемым подозрением она посмотрела на него снизу вверх, словно спрашивая, зачем он ей это рассказывает. Но Сын Хёк, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Скоро состоится совет директоров "Тэсон". Бывший председатель не в лучшем состоянии, и директор тоже отъехал надолго. Я думал просто нанять профессионального управляющего, сменить руководителей и уйти от этих дел...

Сын Хёк преувеличенно нахмурился и отрицательно покачал головой:

– Но, подумав, понял, что эти директора ничем не лучше нас с Вами.

Сын Хёк взял руку прокурора Чхве, сжатую в кулак, и вложил USB-флешку ей в ладонь, затем приказал крепко сжать пальцы. Прокурор, пытаясь разгадать истинные намерения Сын Хёка, по-прежнему нахмурившись, посмотрела ему в глаза:

– Если Вы отдадите это мне, то…

– Я… придерживаюсь мнения, что жить нужно скромно, насколько это возможно.

Сын Хёк усмехнулся, подумав о зданиях в престижных районах Сеула, переписанных на его имя и имя Ихёна, и об отмытых деньгах, которых хватит, чтобы безбедно жить до конца своих дней. Сейчас, когда он больше не был заинтересован в управлении компанией, это стало наилучшим выбором.

– Хённим, машина готова.

В этот момент низкий голос, раздавшийся сзади, привлёк внимание обоих. Обернувшись, они заметили Тэ Сика, стоявшего в своей обычной, прямой позе. Увидев его, Сын Хёк кивнул прокурору Чхве и двинулся с места. Она, посмотрев ему вслед и с USB-флешкой в руке, произнесла:

– И куда же Вы теперь направляетесь?

Сын Хёк, не оборачиваясь, пожал плечами и бросил:

– Всё-таки мой брат находится в тюрьме. Разве не будет долгом навестить его?

Шаг за шагом звук ботинок эхом разносился по асфальту. Прокурор Чхве, интуитивно почувствовав, что в её руках оказался материал, который ещё долго будет сотрясать мир, крепко сжала кулак.

Тэ Сик и Сын Хёк покинули больницу "Тэсон" и прибыли в тюрьму, куда заключили Джин Хёка. Как только они вышли из машины и вошли в вестибюль, к ним подбежал адвокат Ку Джин Хёка:

– Время свидания почти истекло. Прошу, проходите.

Ку Джин Хёк, отказывавшийся от свиданий с кем-либо, кроме своего адвоката, прибег к такому способу. Это было в его духе. Проследовав за сопровождающим внутрь здания, в комнате для свиданий они увидели прозрачную стену, разделяющую два стула, расположенные друг напротив друга. Над столом было установлено стекло, и как только Сын Хёк сел на стул, Тэ Сик и адвокат молча отошли назад.

Прошло немного времени, прежде чем послышались шаги, дверь открылась, и в комнату вошёл Ку Джин Хёк в тюремной робе. Едва войдя, он заметил Сын Хёка, сидевшего на стуле, и его глаза злобно вспыхнули. Однако он, повинуясь указаниям надзирателя, неохотно сделал несколько шагов и занял место напротив.

За несколько недель его лицо сильно осунулось. Нельзя было сказать наверняка, было ли это из-за тяжелых условий содержания или из-за ломки от невозможности принимать наркотики, но его внешний вид сильно отличался от того, что он демонстрировал на свободе. Джин Хёк сидел на стуле, ничего не говоря, лишь так сильно сжимал зубы, что на челюстях вздулись жилки.

– Так и глаза выкатятся, хён.

Сын Хёк, пристально смотревший на его лицо, произнёс эти слова с усмешкой. Джин Хёк сжал кулаки. Глядя на брата, он открыл рот, словно сдерживая ярость:

– Если бы ты собирался так поступить, лучше бы вытащил меня и убил, ублюдок.

– Что ты! Сколько усилий было потрачено, чтобы тебя туда засадить. Убить-то куда проще.

Джин Хёк скрежетал зубами, видя, как Сын Хёк непринуждённо пожимает плечами и говорит это. Тот, никак не отреагировав на гнев Джин Хёка, продолжил:

– Приговор будет послезавтра, верно?

– …

– Не питай больших надежд, хён.

– Ты, сукин сын!

Джин Хёк, не выдержав, внезапно вскочил и ударил по стеклу, из-за чего стоявшие позади надзиратели поспешно подбежали, чтобы удержать его. Даже когда они схватили его за руки, Джин Хёк, не отрывая взгляда от Сын Хёка, отчаянно кричал. Тот же, сидя на стуле, спокойно наблюдал за этой сценой, а затем тихо усмехнулся:

– Надеюсь, тебе понравится жить в месте, которое хуже ада.

– …

– Там ты не сможешь всё контролировать, как привык.

Сын Хёк, словно сказав всё, что хотел, легко поднялся и, сделав шаг вперёд, постучал пальцем по стеклу, напротив лица Джин Хёка. Затем, встретившись с его прожигающим взглядом, наклонил голову и прошептал:

– Надо было крепче держать поводок, когда учил пса охотиться.

Медленно выпрямившись, Сын Хёк в последний раз окинул взглядом Джин Хёка сверху вниз и, неспешно развернувшись, направился к двери комнаты для свиданий. Пройдя несколько шагов, он словно что-то вспомнил и, обернувшись, добавил:

– Ах, и ещё, хён. Не знаю, в какую тюрьму тебя распределят, но берегись тех, кого ты сам засадил. Ходят слухи, что все они точат ножи, увидев новости.

Оставив позади Джин Хёка, кричавшего от ярости, Сын Хёк самодовольно ухмыльнулся и, выйдя в коридор, мгновенно стёр улыбку с лица.