Хроники тёмного рассвета | Глава 34

Скорость машины снизилась. Я, клевавший носом и балансировавший между сознанием и беспамятством, пришел в себя и медленно открыл глаза. Последним, что я запомнил, был бесконечно длинный, чёрный туннель, но, видимо, пока я спал, мы уже добрались до места назначения. Повсюду виднелись логотипы известного отеля.

– Проснулся? Я как раз собирался тебя будить, - писатель Со Чжон, державшийся за руль, массируя шею, покрутил головой из стороны в сторону.

– Простите. Я вчера плохо спал…

– Всё нормально. Я не люблю, когда со мной разговаривают во время вождения. К тому же ты и так выглядишь

– …

– Не лучше было бы остаться дома и отдохнуть?

С утра я наглотался лекарств от простуды, надел водолазку и даже кепку, чтобы скрыть цвет лица, но, видимо, плохое самочувствие скрыть не удалось. Это был уже третий раз, когда он осторожно предлагал мне остаться дома.

Я не ответил и только покачал головой. Он, глядя на меня, слегка нахмурился.

– Я сейчас поднимусь поздороваться и заберу председателя Со. Посидишь здесь немного? Или можешь пойти вон в то кафе.

– Я просто подышу свежим воздухом. Меня немного подташнивает…

На голодный желудок я выпил лекарства, а потом несколько часов трясся в машине, поэтому тошнота только усиливалась. Нужно было проветриться.

– Хорошо. Я мигом. Если что-то случится, звони мне или председателю Со.

– Да…

Я проводил взглядом спину писателя, направлявшегося к отелю, а затем перевёл взгляд на горный хребет, раскинувшийся вдалеке. Снег, сыпавший с самого утра, превратился в крупные хлопья и уже покрыл всё вокруг белоснежным покрывалом.

Из-за облаков, зацепившихся за подножие гор, граница неба была размытой.

Я подтянул водолазку повыше, запахнул пальто и открыл дверь машины.

Погода на улице оказалась не такой уж холодной, как я думал. Под подошвами кроссовок снег хрустел, сминаясь. Немного поколебавшись, я направился к скамейке, стоявшей с краю здания.

Возле таблички с надписью «Место для курения» стояло несколько человек. Не обращая внимания друг на друга, они молча курили. Как и большинство таких мест, этот угол был скрыт от солнца, а густой сигаретный дым делал его особенно мрачным и неуютным. Поколебавшись мгновение, я присел на скамейку в углу.

Говорили, что здесь есть и известный горнолыжный курорт. И действительно, на парковке стояло много машин с лыжами и сноубордами на крышах. Мимо меня прошла группа людей в ярких лыжных костюмах. Казалось, здесь много семей. Почувствовав себя одиноким и чужим, я опустил голову и достал сигарету.

Окоченевшими пальцами я крутил колесико зажигалки, но огонь никак не появлялся. В воздух разлетались лишь жалкие искры. Из-за плохого самочувствия моё и без того подавленное настроение, казалось, падало ещё ниже.

Почему мне так не везет?

Я крепко сжал зажигалку в кулаке и закрыл глаза. Опустив голову и стиснув губы, я пытался удержать рвущийся наружу вздох. Казалось, что если дать хоть малейшую слабину, то раньше вздоха из глаз хлынут слёзы. Я убрал сломавшуюся зажигалку в карман и просто жевал фильтр, когда сбоку вдруг протянулась чья-то рука.

– Вот.

От незнакомого мужского голоса средних лет моё тело напряглось, но у меня не было сил поднять голову и посмотреть ему в лицо.

Молча кивнув, я принял зажигалку. Яркая пластиковая зажигалка с названием караоке-клуба показала язык пламени от одного лёгкого движения.

Я разогнал рукой поднимающийся сигаретный дым и вернул зажигалку владельцу.

– Мама! Вот это! Это купи!

Я слегка поднял голову. Ребёнок в мягком розовом свитере и пушистой куртке с мехом указывал пальцем на магазинчик. Шарф на шее и варежки выглядели совсем новыми, без единого катышка. Лет пяти, нет, может, шести.

Внезапно вспомнились дети примерно того же возраста из приюта «Чонсавон». Как они радостно принимали старые варежки, которые до них успевали поносить по несколько человек. Мы знали, что они нам не по размеру, но всё равно улыбались и говорили, что они хорошие. Боялись, что если скажем, что не подходят, их отдадут другим детям.

– Наша Сэ Ын, хочешь это?

– Ага! Я это очень-очень люблю!

– Тогда попросим папу купить, когда он придёт?

Хотя солнце сюда так же не доставало, место, где стоял ребёнок, почему-то казалось светлее. Может, из-за того, что снег на земле отражал свет? Я опустил взгляд. Серый, слякотный пол был испачкан окурками и чьей-то слюной.

– Э-эй? Когда папа придёт? Папа же вон там!

Женщина, должно быть его мать, стояла ко мне спиной и, присев на корточки на уровень глаз ребёнка, пыталась его успокоить. Но получалось у неё плохо.

Ребёнок с безобидным личиком вдруг указал в мою сторону и побежал ко мне. Мужчина, сидевший рядом, резко вскочил, пытаясь преградить ребёнку путь в зону для курения.

– Сэ Ын, стой там! Папа сам подойдёт!

В этот момент мать ребёнка, сидевшая на корточках спиной ко мне, обернулась. Наши взгляды встретились. Я, выпуская дым, рассеянно наблюдал за этой сценой.

– Ах…

Подул ветер, и пепел, едва державшийся на кончике сигареты, разлетелся. Почти погасший уголёк на мгновение вспыхнул ярко-красным, а потом снова потускнел под слоем серого пепла. Женщина средних лет прикрыла рот рукой и широко раскрыла глаза. На её лице застыл такой ужас, словно перед ней возник призрак.

Что же у меня сейчас за лицо?…

Холодный ветер, что ли, пронзил мозг насквозь? Голова опустела, и в голову не приходило ни одной мысли. Я забыл даже как дышать и застыл в той же позе. Лицо женщины мгновенно побледнело.

– Дорогая, ты в порядке? Что с тобой вдруг?

Мужчина средних лет, который одолжил мне зажигалку, в спешке бросил сигарету и подбежал к ребёнку и матери. Маленький ребёнок с недоумением переводил взгляд с мамы на папу. Мужчина повернул голову в мою сторону. Как только и он увидел меня, его глаза широко распахнулись, и он закусил губу.

– Мама, папа, что с вами? Вы знаете этого оппу?

Ребёнок чутко отреагировал на внезапно изменившееся поведение родителей. Его маленькие ручки вцепились в подол куртки отца, и он беспокойно огляделся по сторонам.

– Ах, нет, Сэ Ын, нам пора, пора идти. Это купим в другой раз.

– Да. Папа купит тебе в другом месте то, что ты любишь, и побольше.

Поспешно повернувшись спиной, мужчина подхватил ребёнка одной рукой. Малышка хныкала, поглядывая на магазинчик, но желание родителей убраться отсюда было сильнее.

Среди спешно удаляющихся затылков глаза ребёнка встретились с моими. Маленькая девочка с круглым личиком смотрела на меня невинным взглядом.

Ах… это было очень больно. Это было нечестно.

Сколько бы времени ни прошло, я не мог забыть лица своих приёмных родителей. Они выглядели немного старше, чем когда я видел их в последний раз, но я узнал их мгновенно. Судя по их реакции, они тоже. Похоже, существуют воспоминания, которые не стираются ни через пять лет, ни через десять.

Когда я был младше, особенно сразу после возвращения в приют «Чонсавон», мне часто снились сны, где я встречал своих приёмных родителей. Иногда они плакали, говорили, что им жаль, и просили понять их. Иногда улыбались и протягивали руку, зовя меня обратно.

И пусть в обоих случаях я просыпался, прижимая к лицу мокрую от слёз подушку, тогда мне всё равно нравились эти сны. Потому что хотя бы во сне я мог видеть их лица.

Когда я немного подрос, такие сны стали редкостью. Мне казалось, что нет смысла самому искать людей, которые давно устроили свою жизнь, а они, в свою очередь, никогда не станут искать меня. Так что я думал, мы никогда больше не столкнемся.

И всё же мне было любопытно: а если вдруг, совершенно случайно, мы когда-нибудь встретимся, спросят ли они, как я жил? Извинятся ли?

Я беззвучно усмехнулся и сжал кулак. Стоит ли радоваться тому, что они тоже меня не забыли? Или лучше жалеть, что не сделал вид, будто вижу их впервые? А тот малыш… мог бы он быть моим братом или сестрой?

Я не знал, что делать с этим водоворотом эмоций, и закрыл глаза, но это не помогло. Слёзы всё равно стекали по щекам, а ледяной ветер резал кожу, словно лезвием. Солёная влага касалась ран, вызывая жжение. Я думал, если опустить голову, станет хоть немного легче, но в груди болело гораздо сильнее.

– Почему каждый раз, когда я тебя вижу, ты плачешь?

От внезапно раздавшегося голоса я резко открыл глаза. Прямо передо мной стояли чёрные туфли. Слезинка, задержавшаяся на ресницах, упала на землю. Серый, грязный пол мгновенно впитал её без следа.

Я быстро вытер лицо, делая вид, что поправляю кепку. Люди, которые ничего толком не умеют да ещё и постоянно плачут, обычно всех раздражают. Мне уже говорили, что я доставляю много хлопот, так что я не мог создавать ещё больше проблем. К тому же сегодня я увязался за ним, скрывая свою болезнь.

– …Я не каждый раз плачу.

– Плачешь.

– …

– Когда я впервые увидел тебя на съёмочной площадке, ты тоже плакал. И несколько дней назад перед апартаментами - тоже плакал.

Я закусил губу. После того как я покинул приют, я часто плакал, но в основном, когда был один. Несколько раз я плакал на улице, когда было невыносимо больно или грустно, но не перед председателем. От обиды и жалости к себе я снова стиснул зубы.

– …Я не плакал.

Он молча выхватил у меня из руки сигарету. Я и не заметил, как тлеющий огонёк почти добрался до фильтра.

– Я думал, уж лучше плакать, чем улыбаться с таким лицом, будто вот-вот разрыдаешься.

Тусклый огонёк был раздавлен под начищенными туфлями мужчины. Я молча смотрел на расплющенный след на грязном снегу, а затем медленно поднял голову.

Мужчина стоял, опустив глаза и плотно сжав губы, с неопределённым выражением лица, засунув одну руку в карман. На его густые брови и уложенные волосы бесшумно опускался белый снег.

– В прошлый раз я ещё могу поверить, что ты плакал, потому что упал. А сейчас почему плачешь?

– …

– Холодно? Голоден?

Что скрывается за этим низким, безучастным голосом: раздражение, усталость или досада? Или, может быть, всё сразу?

Я снова вытер лицо и поднялся с места. Мужчина медленно поднял голову, подстраиваясь под мой рост. Он медленно, но внимательным взглядом окинул моё лицо. Казалось, каждое место, которого касался его взгляд, начинало саднить, и я натянул кепку пониже, опуская голову.

– Просто… зажигалка сломалась.

Выслушав мой ответ, председатель горько усмехнулся, будто сквозь щель вырвался холодный свист ветра.

– Отговорки у тебя так себе, даже не особо старался.

– …

– Раз уж ждём Ким Со Чжона, давай сначала пойдём к машине.

Он без колебаний развернулся и зашагал к парковке. На том месте, где стоял мужчина, остался раздавленный окурок. Там, где чернел пепел, было грязнее, чем в остальных местах. Я молча смотрел на него несколько секунд, а потом медленно двинулся следом.

Потерпи ещё немного. Жаловаться и плакать позволено только маленьким детям. И то… только тем, кого любят. Осталось совсем чуть-чуть, а быть брошенным снова - слишком больно. Так что потерпи. Ещё немного потерпи.

Я провёл ладонью по сухой, шершавой коже лица, стирая следы слёз. От кончиков пальцев слабо пахло дымом.