Конец того лета | Глава 62

После встречи с председателем Хо я по дороге домой почти что был похищен и отвезён к дому Хан Тэ Гёна, так что использовать выражение «исчез» не было странным. Но мне было любопытно, почему Ён Гюн так злился.

— Этот ублюдок, сын председателя, рыскал везде, чтобы найти тебя, и даже я, не имеющий никакого отношения, узнал об этом, а ты, значит, отдыхал?

— Что ты такое говоришь?

— Что, буквально это и говорю.

Светофор переключился на красный, и машина медленно остановилась. Он достал из внутреннего кармана телефон и бросил мне.

— Сын председателя, который всю жизнь только и делал, что скандалил, с ума сходил из-за того, что ты пропал, и устраивал истерики везде, так что не осталось никого, кто не знал бы, что ты исчез.

— ...

— Знаешь, сколько пропущенных звонков было?

Я открыл историю вызовов. Как бы я ни листал вниз, видно было только имя Хо Сан Хёка. Он добавлял обращение «доным», соблюдая этикет, но мне было всё равно. На всякий случай я открыл и сообщения, и мессенджер. В обоих приложениях сверху было имя Хо Сан Хёка.

— Этот гад так надоедал, говоря, что ты пропал. И в заведении говорил, что действительно не видел тебя. Устроил такой переполох, что у людей кровь стыла, а потом сидел в заведении с наглым лицом, притворяясь твоим заместителем.

Я сидел и слушал Ён Гюна. Хо Сан Хёк рыскал по всей организации, настолько, что даже Ён Гюн, занимавшийся совсем другой работой, слышал об этом. Так как я исчез сразу после встречи с председателем Хо, поползли странные слухи. Что меня похитили конкуренты, что я на самом деле шпион и сам ушёл в другую организацию...

— В общем, поползли всякие странные слухи, но Хо Сан Хёк говорил, что ты не такой.

— ...

— «Хён не такой человек», — орал он. Я слышал это через стену.

— Не произноси его имя. Меня тошнит.

— Почему? Из-за Хо Сан Хёка?

— Да.

Прежде чем Ён Гюн спросил, я рассказал о диктофоне, найденном в заведении, о том, что видел на камере, и о камере, установленной за зеркалом в моей гардеробной. Сначала, при рассказе о диктофоне, Ён Гюн не отреагировал, но при рассказе о камере наклонил голову, а при упоминании камеры за зеркалом у него сделалось ошеломлённое лицо.

— ...И ты думаешь, это он сделал?

— Не знаю. Насчёт последней камеры. Я как раз шёл к нему, когда ты приехал.

— А-а. Но лучше бы тебе не ходить к Хо Сан Хёку.

— Почему? Мне нужно его увидеть, хотя бы из-за бухгалтерских книг.

— М-м, и в заведение лучше не ходить.

Голос Ён Гюна стал ещё мрачнее. На моё лицо с вопросом «что ты имеешь в виду» он нахмурился и пожал плечами.

— Уже поздно.

На мои уговоры рассказать, что случилось, Ён Гюн молчал, а потом молча начал вести машину. Вскоре мы приехали на знакомую улицу. Арендованная машина остановилась перед зданием в двух кварталах от заведения. Отсюда была видна только вывеска заведения, но я не мог попросить подъехать ближе. Полицейских машин, окруживших здание с заведением, было слишком много для простого патруля.

— Поступил звонок. Около тридцати минут назад.

— ...Ты знаешь от кого?

Голос сорвался. От увиденного перехватило горло. Тридцать минут назад - сразу после того, как я вышел из заведения. Это значило, что если бы я не выбежал, увидев камеру, меня бы точно поймали. Ён Гюн покачал головой на мой вопрос. Если он не знал, кто это, то это мог быть и не внутренний информатор.

— Какой псих будет звонить и называть своё имя?

— ...

— Знал?

— О чём?

Я отвернулся от его вопроса с опущенным подлежащим. Вместо ответа он сильнее натянул шапку и добавил:

— Наркоторговля. Говорят, в вашем заведении этим часто занимались.

— ...Этого я не знал, но видел, как в комнатах принимают наркотики.

— И ты просто оставил это?

Голос Ён Гюна повысился. Я не мог не понимать, почему он злился. Просто я узнал слишком поздно. К тому же ещё один шанс поймать их на месте был упущен из-за того, что я беспокоился о Хан Тэ Гёне. Точнее, из-за того, что нагрянули прокуроры, я был занят тем, чтобы не раздуть дело. И всё же торговля не была моей сферой. По крайней мере, насколько я знал, они не торговали.

— ...Такое было.

— Надо было разобраться до того, как эти гады всё это устроили.

На его слова, называвшего полицию «этими гадами», мне вспомнились новости, которые я мельком видел несколько дней назад. Новость о разгроме группы, ввозившей наркотики. Как раз в то время, когда несколько незнакомых мне молодых людей пришли толпой и принимали наркотики, полиция была на взводе.

Я тупо смотрел на заведение. Зрение было плохим, и я плохо видел, но, кажется, полицейские в штатском препирались с сотрудниками заведения. Всего час-два назад здесь мирно готовились к открытию, и что теперь? Глядя на моё ошеломлённое состояние, Ён Гюн перестал меня отчитывать.

— ...Хо Сан Хёк?

— Не знаю. От одного его имени поднимается злость. Псих... Почему, думаешь, это он?

— ...Не знаю.

Внезапно вспомнился тот, кто улыбался и рисовал сердце в камеру. Даже не выясняя подробностей, ситуация была ясна. И кто позвонил, и кто всё это устроил.

— Ты куда?

— В заведение.

— Ты с ума сошёл? Куда ты пойдёшь?

Ён Гюн схватил меня, когда я попытался выйти из машины, и запер дверь. Как ни думай, я не понимал. Наркоторговля в заведении - этого не могло быть. Если бы такое было, до меня бы обязательно дошли слухи.

Всё это было делом рук Хо Сан Хёка. Он даже демонстративно заявил о себе в камере. Он мог перемешать содержимое документов, которые я просматривал, и подложить туда бумаги, которых я не знал. С какой злости он это сделал, неизвестно, но так или иначе, он точно устроил всю эту серию событий, чтобы насолить мне. В отличие от меня, пытавшегося выйти и доказать полиции свою невиновность, Ён Гюн отговаривал меня идти. После долгих препирательств он самовольно завёл машину.

— Бля, не упирайся из-за ерунды. Думаешь, если ты придёшь туда и скажешь: «Это всё недоразумение, я всё расскажу», полиция наивно поверит?

— Это заведение ты знаешь лучше всех. Так или иначе, ты за него отвечаешь...

— А, умоляю. Почему ты до сих пор говоришь такое?

Голос Ён Гюна был обессиленным. На мгновение я потерял дар речи и невольно замолчал.

— В двадцать лет, когда ничего не знал, это было бы понятно, но перестань нести идиотские речи. Кому нужно кого-то подставлять такими вещами? Ты всё ещё не понимаешь?

— ...

Принимая всем телом гнев Ён Гюна, я медленно привёл мысли в порядок. Моё неизвестное местонахождение за последние два дня и Хо Сан Хёк, который, как обычно, настойчиво звонил. Диктофон, найденный под столом, перемешанные документы, содержимое которых, судя по обстоятельствам, точно трогал Хо Сан Хёк, и прибытие полиции. С самого начала цель была определена.

— Идти туда сейчас - всё равно что покончить с собой.

— ...

— Побудь пока подальше. Не сможешь долго, но, так или иначе, в заведение ворвалась полиция, так что председатель Хо тоже, должно быть, в ярости.

— Просто я пойду первым и извинюсь...

— Председатель Хо так легко не выйдет из этого. Если начнут копать заведение, у председателя Хо тоже начнутся проблемы. К тому же, если это наркотики... Хо Сан Хёк тоже замешан, так что они не оставят это просто так.

— ...

Это не было ложью. Председатель Хо не оставил бы это дело просто так. К тому же, как раз когда он дал особые указания позаботиться о связях в связи с предстоящим судом, полиция нагрянула в заведение, и председатель Хо мог оказаться втянутым. Я надеялся, что среди документов, которые трогал Хо Сан Хёк, не было тех, что связаны с внутренними делами организации. Нет, когда они ворвались такой толпой, осталось ли что-то, что можно скрыть?

— Не болтай, прячься.

На мрачно добавленные слова Ён Гюна я молча смотрел в окно. Хотя произошло много событий, было ещё даже не за полночь. Машина Ён Гюна молча пересекала дорогу.

Пока за окном проплывали вывески, я вспоминал прошедшие дни.

Забавно, но первым всплывало лицо Хан Тэ Гёна. Это было всё. В этом году моя зима сводилась к Хан Тэ Гёну. Это было чудо, которого я никогда не желал. Жалея, то есть сам бросаясь в эту венерину мухоловку, я не смел надеяться снова встретить Хан Тэ Гёна.

— А...

— Что?

— Вспомнил, что оставил одежду.

— Какую одежду?

— Просто, подаренную.

Когда я снова смогу тебя увидеть? Почему я не поблагодарил тебя? Внезапно вспомнились твои руки, которые одну за другой надевали на меня вещи, называя их рождественским подарком. Вспомнился низкий голос, спокойно просивший сказать, что скучал по тебе, и в груди защемило. В этой просьбе слышалась обречённость, и это было... горько. Почему эти несколько слов были такими трудными? Я пожалел, что отворачивался от тебя. Твой сухой голос, просивший сказать «люблю», когда я не мог легко открыть рот и колебался, и то, как ты предложил просто поцеловаться, когда я не мог даже этого.

Скучаю.

— Что?

— ...Ничего.

Я тихо пробормотал слова, уже потерявшие хозяина. Слова, слетевшие с моих губ, казались чужими, и я не мог их выговорить, напрягая горло.

Скучаю. Я скучаю...

— А, куда ехать?

— ...Куда угодно.

— Легко сказать.

Если бы я знал, что так уеду, лучше бы просто исполнил твоё желание. Эти несколько слов, не такие уж длинные. Да даже три слова сказал бы вдоволь.

Ён Гюн нервно озирался и вёл машину. Он не знал, куда ехать, и метался, и это было так похоже на меня. С тех пор как я ушёл от Хан Тэ Гёна и сбежал далеко, я всегда блуждал.

Я, не зная, куда иду, бесцельно бродил. Если это не то место, где я находился сейчас, то любое другое подходило, и я бежал с закрытыми глазами, не зная направления. Когда я приходил в себя и оглядывался, я был уже слишком далеко, и не решался вернуться. Я утешал себя: «В следующий раз сделаю лучший выбор, но раз уж зашёл так далеко, как-нибудь справлюсь», и делал всё возможное на отведённом пути.

Но, повторяя одни и те же ошибки, я не становился лучше. Как тусклое судно, дрейфующее по течению в чёрном море без огней, я лишь блуждал. Машина Ён Гюна пробивалась сквозь безнадёжную ночную улицу. Убегая в безнадёжную зимнюю ночь, где ничего не решено, в моей голове продолжали крутиться несколько слов, которые я не смог произнести. Это была суровая ночь.