Он хороший. Но я ухожу...
Я приняла это решение неделю назад. Прямо во время сeкса. Боже, как это мерзко - чувствовать, что тебя имеют заботливо, по отцовски, бережно раздвигая твои колени и думая, что такая забота может возбудить.
А потом я лежала и думала, кто я?
Я - тарелочница? Та, кто дает за тарелку еды в ресторане? Вроде нет.
Я - пионервожатая? Та - кто дает из жалости к девственнику - пионеру? Тоже мимо.
Может - я просто блядb? Та - которая дает просто, потому что попросили?
Вот... Последнее. и даю, как последняя б...
Всё. Решено. Меня должен е*ать мустанг - свободный мужик, который вертел бы меня на члене, имел бы во все мокрые щелочки, пока ноги не начали бы так дрожать, что я бы сладко взмолила "постой".
…Я вышла почти босиком. В домашних тапочках. Просто не могла больше оставаться там.
Накинула пальто на голое тело. Холод щекотал соски сквозь ткань, а между ног всё пульсировало, как будто кто-то уже шёл ко мне, невидимый, но точный.
Я не знала, куда иду. Но знала, кто должен меня взять.
Он не отправляет мне цветы.
Он не делится чувствами.
Он просто приходит.
Открывает дверь.
Берёт меня за волосы и говорит:
И я падаю - с облегчением.
Наконец-то не надо быть хорошей.
Не надо улыбаться, не надо притворяться "в ресурсе".
Я в слезах, в слюнях, в предательстве.
Я - в себе.
С раскрытым ртом.
С запястьями, сжатыми в его кулаках.
Он поднимает меня и кладёт на стол. Грубая древесина впивается в спину, а он уже входит - не спрашивая, не предупреждая, не лаская.
И это - самое нежное, что со мной делали.
Я стону низко.
Так, как нельзя в тех отношениях.
Так, как будто вырываюсь из клетки.
И когда он сжимает мою шею, я шепчу:
- Дальше. Не щади. Убей во мне хорошую девочку.
И он убивает.
Раз за разом.
До тех пор, пока из меня не вытекает всё, что пряталось годами.
Наутро я вернулась.
Не потому что скучала.
Не потому что сомневалась.
А потому что я хотела смотреть ему в глаза, когда он поймёт, кто он.
Он открыл дверь — в пижаме, заспанный, с кружкой кофе.
Улыбнулся.
Как будто я просто вышла за хлебом.
Я прошла мимо.
Села на кровать.
Раздвинула ноги.
Не сняла пальто.
— Я ухожу. Но даю тебе последний шанс. Вы*би меня. Как мужик. Сейчас. Здесь. Без нежностей. Без слов. Без "ты в порядке?".
- Ты слышал. Или встань — и сделай это. Или оставайся тем, кем ты был всё это время. Кyколдoм. У которого уводят женщину - прямо из-под носа. Потому что ты не мужчина. А вежливый, правильный, безопасный... НИКТО.
Молчание.
Я чувствую, как напряглась моя пульсация — от того, что либо сейчас будет бой, либо опять тишина.
Он поставил кружку. Подошёл. Схватил меня за подбородок.
И я впервые почувствовала в нём что-то, что пахло яростью.
- Ты хочешь, чтобы я тебя вы*бал? Хорошо. Сейчас ты узнаешь, на что я был готов всё это время. Но ты просила - красиво.
И он врезался в меня с силой, от которой я ударилась затылком о стену. Я закричала - впервые по-настоящему.
Он держал меня крепко.
Как будто выжигал всё «прежде».
Как будто в этот момент — умирала наша старая история.
И рождалось что-то дикое, грешное, настоящее.
Я билась, я скулила, я клялась, что уйду - и всё равно оставалась.
Потому что теперь он не просто был хорошим.
Он был мужчиной, который умеет взять.
И не извиняться.
Я все-таки ушла. Потому что просить и получить - низко. Мы женщины хотим, чтобы нас брали, даже. когда мы говорим нет.
Мы не хотим просить.
Мы хотим, чтобы нас чувствовали.
Чтобы нас читали кожей.
Чтобы нас разрывали - не потому что мы разрешили.
А потому что мужчина уже решил.
Даже если мы говорим "нет".
Особенно тогда.
Если "нет" - сказано голосом, который зовёт: "возьми меня, дурак".
Он опоздал.
Не потому что плохой.
А потому что не видел.
Не видел зверя во мне.
Не видел тьмы, которая требовала света.
Не видел женщину, которая мечтает быть побеждённой.
Так что я ушла.
Голая. Грязная. Побеждённая - но не им.
А своей болью.
И если где-то есть тот, кто почувствует мой запах, прежде чем я заговорю…
Пусть придёт. Без слов. Без "можно?". Без цветов.
С руками, от которых забудется имя.
Всю эту историю я рассказала психологу.
Он слушал внимательно.
Не осуждал. Не перебивал.
Просто… ждал, пока я выговорюсь до дна.
- Ты повысила свою самооценку.
Но самоценности так не достигнешь.
Женщина мстит мужчине в двух случаях:
- когда он идёт у неё на поводу…
- и когда он не идёт у неё на поводу.
А потом сказала:
- Значит, всегда?
- Отнюдь... Есть мужчины, что ходят по грани. Они вроде соглашаются, но делают по своему. И вот такие нравятся больше всего. Своей дерзостью, стержнем, упрямством и, в итоге, членом. Потому что через член женщина чувствует дух мужчины. Или его отсутствие. А против духа женщина спорить не смеет. и выносит мужчине мозги только для того, чтобы проверить его душок...
- Яжпсихолог, - сказал он и засмеялся.
- Сука, - подумала она. - Ненавижу.
- Ненависть - это замороженная любовь, - сказал он, словно читая ее мысли.
…она молчала.
Губы сжаты. Зрачки - как лезвия.
Но в животе уже клубилось нечто…
Древнее. Теплое. Грязное. Сильное.
Он наклонился чуть ближе.
Запах кофе и мужской кожи.
Тот самый, от которого влажнеет память о том, чего не было.
- Женщина не ищет любовь, - продолжал он. - Она ищет, кому сдаться, не потеряв себя. Кто сможет взять её, не испугавшись, и не обожествив. Кто выдержит её логику, похоть и проклятия, и всё равно скажет: "Сядь. Замолчи. Будь рядом."
- А если не скажет? — прошептала она.
- Если снова будет: "я тебя уважаю", "я не нарушаю границы", "я дам тебе время, пространство, ресурсы…" - и всё это вместо того, чтобы взять за волосы и войти?
Он усмехнулся. Так, как умеют только те, кто уже был в аду с женщиной и вернулся живым.
- Тогда ты станешь его кошмаром.
Потому что женщина, которую не покорили, становится ведьмой, разрушительницей и карающей богиней. И чем глубже её боль, тем жарче она будет дуть в его костёр.
Молчание.
Дыхание.
Пульс один на двоих.
- Ты снова хочешь стать фурией? - спросил он.
- Или ты уже готова стать владычицей, у которой хватит смелости не уничтожать, а принадлежать.
Без страха. Без игр. Без куколдов и слабаков.
Она замолчала.
Но в этой тишине уже не было ни злости, ни страха.
Только дыхание.
И новое, непривычное — пространство внутри.
Он посмотрел спокойно. Видел всё — и не вмешивался.
Потом сказал тихо, но ясно, без капли нажима:
— Твоя сила не в том, чтобы уйти. И не в том, чтобы остаться. А в том, чтобы выбрать — не из боли. А из ясности.
— Если внутри всё ещё нужен кто-то, чтобы доказать тебе твою ценность — ты уйдёшь снова. Даже от самого сильного.
Но если ты почувствовала себя — по-настоящему… Тогда всё остальное — просто встреча.
Она кивнула.
Глубоко.
Без слов.
Впервые — не как реакция, а как ответ из тела.
Она встала.
И не сбежала.
Просто ушла — к себе.
Цельная. Живая. Не спеша.
Потому что зрелая женщина уходит от хорошего — только чтобы принять свою силу, не разрушительную, а созидающую.
Только наедине с собой женщина проходит одну за другой трансформации - сначала боль, потом благодарность, а затем радость ...
Радость не от того, что рядом кто-то есть.
А от того, что внутри всё на месте.
Тело не вжимается. Душа не разрывается. Мир не угрожает.
И любовь не требует, а рождается.
Потому что зрелая женщина уходит от хорошего - только чтобы вернуться к себе.
Не к роли, не к функции, не к “женственности”.
А к своей истинной природе - Земле, Воде, Огню и Воздуху.
К своей плотности.
К своей текучести.
К своему горению.
К своей свободе.
Там, где ступни снова чувствуют землю.
Где тело - не объект, а храм.
Где боль не избегают, а проживают.
Где она больше не просит любви, а излучает её, как силу.
И вот тогда, в этом возвращении, она встречает не просто мужчину, а встречает МИР.
И с ним остается навсегда.
P.S. Женщина ищет не секс, а близость к Духу. Сначала через дух мужчины, которого готова принять всем телом, а позже всегда находится в поиске своего собственного духа, проявляющего её истинную природу.